Семья Мухомориковых жила в Самаре на улице Молодогвардейской, в трёхкомнатной квартире на четвёртом этаже, где всегда пахло одновременно рыбой и воском. Это был не недостаток — это была экосистема. Глава семьи, Геннадий Валерьевич, торговал рыбой на Центральном рынке, и его можно было учуять раньше, чем услышать. Жена, Людмила Сергеевна, держала небольшое свечное производство в промзоне на Заводском шоссе, и её руки всегда были чуть восковыми — как у персонажа из музея, только живого и очень энергичного.
На холодильнике у Мухомориковых висел список «Что Гена забыл купить» (регулярно обновлялся), магнит с Байкалом, купленный семь лет назад, и детский рисунок, на котором папа изображён в виде большой рыбы в пиджаке. Рисунок был сделан младшим — Тимофеем, десяти лет от роду, — который с трёх лет рассматривал жизнь как непрекращающееся комедийное шоу с собой в главной роли.
Старшей, Алине, шестнадцать. Она улыбалась при любых обстоятельствах — при двойке по химии, при пропущенном автобусе, при виде подгоревшей каши. Улыбка у неё была такая лучистая, что соседи иногда останавливались в подъезде просто посмотреть. Людмила Сергеевна говорила: «Алина — это если бы солнце сдало ЕГЭ и поступило в одиннадцатый класс».
Начало марта выдалось мерзким в самом честном смысле этого слова. Снег таял, но не уходил, а превращался в серо-коричневую кашу, которая хлюпала под ногами и норовила затечь за шиворот. Самара дышала сыростью, дворники скребли лёд с тротуаров с выражением людей, которые давно ни во что не верят.
Именно в этот день, в субботу, седьмого марта, в квартиру Мухомориковых позвонил тесть.
Не позвонил — приехал. Лично. С чемоданом, перетянутым верёвкой крест-накрест, и со взглядом человека, который только что проверил периметр.
Семён Архипович Кузовлев, в прошлом полковник, а ныне пенсионер с активной гражданской позицией, появился на пороге в девять утра с фразой:
— Геннадий. Ты поставил «ВКонтакте» геолокацию. Это непрофессионально.
— Здравствуйте, Семён Архипович, — сказал Геннадий, придерживая дверь и пытаясь понять, что происходит.
— Я приехал на неделю. Или больше. Посмотрим, — сказал тесть, внося чемодан и немедленно осматривая прихожую с видом человека, принимающего объект.
— Люся! — крикнул Геннадий в сторону кухни. — Папа приехал!
— Какой папа?! — откликнулась Людмила.
— Твой.
Пауза.
— На сколько?
Семён Архипович уже изучал вешалку.
— У тебя плащ висит третий месяц, — сообщил он зятю. — Это сигнализирует о том, что хозяин не использует его. Наружное наблюдение могло бы сделать выводы.
— Да ладно, — сказал Геннадий.
— Никогда не говори «да ладно» про наружное наблюдение.
Тимофей выполз из комнаты в пижаме с акулами и немедленно уставился на деда с профессиональным восхищением.
— Деда, ты опять про шпионов?
— Я про бдительность, — поправил Семён Архипович.
— Это одно и то же, — сказал Тимофей. — Я проверил по словарю.
— Умный ребёнок, — одобрил дед. — Подозрительно умный.
Тимофей расцвёл.
Алина появилась через минуту — уже полностью одетая, причёсанная и улыбающаяся так, словно её разбудили не в выходной, а с вручением приза.
— Дедуля! Как хорошо, что ты приехал! У нас завтра фотосессия в школе, представляешь? Я как раз хотела освежить образ!
— Освежить образ — это смена прикрытия, — немедленно сказал Семён Архипович. — Одобряю.
И вот тут Людмила Сергеевна вышла из кухни с чашкой чая и сказала то, что все уже слышали, но пока не приняли всерьёз:
— Алина, ты сказала «освежить образ». Что конкретно ты имеешь в виду?
Алина улыбнулась ещё чуть ярче, если это вообще было возможно физически.
— Мам, я хочу покрасить волосы в зелёный. Завтра же фотография на весь год!
Людмила Сергеевна поставила чашку.
Геннадий посмотрел на жену.
Тимофей посмотрел на сестру.
Семён Архипович посмотрел в окно — на случай, если за ними наблюдают.
— В зелёный, — сказал Геннадий медленно. — Как трава?
— Как изумруд! — уточнила Алина. — Я нашла краску в интернете, она называется «Лесная феерия». Там отзывы хорошие.
— Отзывы в интернете пишут заинтересованные лица, — сообщил Семён Архипович, не поворачиваясь от окна.
— Пап, не сейчас, — сказала Людмила.
— Люся, «Лесная феерия» — это не краска для волос. Это название оперетты.
— Мам, ну пожалуйста! Это модно! Я смотрела референсы!
— Референсы, — повторила Людмила Сергеевна таким голосом, каким говорят «контрольные образцы». У неё на производстве тоже были референсы — оттенков воска, от кремового до янтарного. — Алина. Фотография завтра. Краска смывается минимум три мойки. Математику посчитай.
— Мам, я уже купила краску, — сказала Алина и достала из-за спины коробочку.
Коробочка была ядовито-зелёной. На ней был нарисован лес. И какое-то существо, которое то ли эльф, то ли просто человек, потерявшийся в маркетинге.
— Геннадий, — сказала Людмила. — Скажи ей.
— Алин, — сказал Геннадий, — рыбы зелёного цвета, знаешь, долго не живут. Это я как специалист.
— Папа, я не рыба.
— Это пока, — вставил Тимофей, — у нас фамилия Мухомориковы, мы вообще грибы по документам.
— Тима, иди поешь, — сказала мама.
— Я уже ел. Я наблюдаю. Это будет мой лучший материал.
Людмила Сергеевна взяла коробку, повертела, прочитала состав. Прочитала ещё раз. Посмотрела на дочь.
— Алина. Здесь написано «стойкий пигмент». Это не «освежить образ». Это переформатирование.
— Ну мааам...
— Это не «ну мам». Это факт. Стойкий пигмент — это как наш парафин марки С-52. Он держится. Очень держится. Мы однажды случайно покрасили столешницу, она до сих пор в розовых разводах.
— Я не столешница.
— Это я понимаю. Но принцип тот же.
Геннадий попытался занять нейтральную позицию, что у него никогда в жизни не получалось.
— Ну, Люся, может, пусть попробует? Молодёжь сейчас так ходит. Я на рынке видел одного — у него полголовы синей было, и ничего, торгует нормально. Скумбрия у него хорошая, кстати.
— Гена, ты только что сравнил нашу дочь с продавцом скумбрии.
— Я про волосы!
— Ты сказал «и ничего».
— Это была поддержка!
— Это было «и ничего». «И ничего» — это не поддержка. Это снисхождение.
Семён Архипович наконец отошёл от окна.
— Людмила, — сказал он веско. — В моё время смена внешности офицером требовала письменного разрешения командира части. Это была мера предосторожности. Предлагаю такой же протокол.
— Папа, — сказала Людмила, — Алина не офицер. Ей шестнадцать.
— В шестнадцать особенно важна дисциплина, — не согласился Семён Архипович.
— Дед, у тебя же борода была в молодости, — сказал Тимофей. — Я видел фото. Это же тоже смена внешности.
— Борода — это камуфляж.
— Зелёные волосы тоже камуфляж! — немедленно подхватила Алина. — В лесу!
Семён Архипович задумался. Это было заметно — он реально задумался.
— Логика в этом есть, — признал он наконец.
— Папа! — сказала Людмила.
— Я сказал «логика есть». Я не сказал «одобряю».
В итоге, как это обычно бывает в семьях с живым характером у всех участников, победила Алина. Не потому что убедила, а потому что пока взрослые дискутировали, она уже надела на плечи старое полотенце и вопросительно смотрела на маму.
— Мама, ты мне поможешь? Сама я не дотянусь до затылка.
Людмила Сергеевна закрыла глаза. Открыла.
— Гена. Ты идёшь на рынок?
— Мне сегодня не надо, выходной же...
— Иди на рынок.
Геннадий посмотрел на жену, на дочь, на тестя, на Тимофея, который уже достал блокнот «для материала».
— Хорошо, — сказал Геннадий и начал одеваться.
Процедура покраски началась в одиннадцать утра и сразу пошла не по инструкции. Во-первых, выяснилось, что краски в коробке было рассчитано на «средние волосы», а у Алины волосы были до лопаток, густые и абсолютно не склонные к сотрудничеству. Во-вторых, Людмила Сергеевна, человек производства, читала инструкцию с такой скрупулёзностью, что на одно только перемешивание состава ушло восемь минут.
— Мам, там написано «тщательно перемешать», а не «промышленно».
— Тщательно — это значит до однородности. У меня глаз намётан, я воск смешиваю.
— Это не воск.
— Химия везде одна.
Семён Архипович наблюдал из дверей ванной с видом инспектора.
— Людмила, — сказал он, — ты наносишь слишком много на правый висок.
— Папа, ты красил когда-нибудь волосы?
— Нет. Но я читал оперативные инструкции. Принцип равномерного нанесения универсален.
— Выйди, пожалуйста.
— Я контролирую процесс.
— Папа.
— Ухожу.
Тимофей подменил деда в дверях.
— Тима, ты тоже выйди.
— Но это же для материала!
— Материал подождёт.
Через сорок минут Алина сидела с головой, обмотанной плёнкой, и ждала результата. Людмила Сергеевна мыла руки, которые стали слегка зелёными — «Лесная феерия» проявила неожиданную солидарность с хозяйкой квартиры.
— Мам, у тебя руки зелёные, — сообщила Алина.
— Вижу.
— Красиво?
— Нет. Это производственная травма.
— Жалко.
В этот момент вернулся Геннадий — с пакетом, из которого торчал хвост копчёной трески, и с видом человека, который слышал что-то тревожное ещё на лестнице.
— Всё нормально? — спросил он из прихожей.
— Всё в процессе, — сказала Людмила.
— У Людмилы руки зелёные, — сообщил Тимофей из комнаты.
— Как трава? — уточнил Геннадий.
— Как изумруд, — поправила Алина.
— Хорошо, — сказал Геннадий, не очень понимая, хорошо это или нет, и пошёл на кухню.
Смывать краску начали строго по таймеру — Людмила поставила будильник, как на производстве. Вода стекала зелёная. Потом светло-зелёная. Потом почти прозрачная. Алину завернули в полотенце, досушили феном, и все замерли.
Волосы у Алины были зелёные. Именно зелёные. Не изумрудные, не «лесные» — а такие, знаете, как молодая трава в мае. Неожиданно живые. Неожиданно красивые. Неожиданно ей идущие.
— О, — сказал Геннадий.
— Мм, — сказала Людмила.
— Агент на внедрении, — сказал Семён Архипович с неожиданным уважением.
— АЛИНА! — завопил Тимофей. — Ты как персонаж аниме! Это же мой лучший материал вообще за всё время!
Алина посмотрела в зеркало. Улыбнулась. Улыбка была такая, что даже зеркало, кажется, немного растрогалось.
— Мне нравится, — сказала она просто.
Людмила Сергеевна долго смотрела на дочь. Потом на свои зелёные руки. Потом снова на дочь.
— Знаешь, — сказала она наконец. — Если бы мы всё сделали в парикмахерской, как я хотела... там бы сделали что-нибудь аккуратное. Скучное. Покрасили бы в какой-нибудь «пепельный блонд».
— Ужас, — согласилась Алина.
— Это было бы хуже, — признала Людмила. — Намного хуже.
— Я это сразу знала.
— Ты это не знала. Ты просто хотела зелёный.
— Мам, иногда этого достаточно.
На следующий день Алина пришла на фотосессию с зелёными волосами, в белой блузке, с улыбкой, от которой фотограф сказал: «Вот это да». Фотография получилась такой, что классный руководитель — Надежда Викторовна, женщина строгая и в целом не склонная к восторгам — остановилась, посмотрела на распечатанный снимок и сказала: «Мухоморикова, это лучшее фото класса за десять лет».
Алина, разумеется, улыбнулась.
Дома фотографию распечатали и повесили на холодильник рядом со списком «Что Гена забыл купить» и магнитом с Байкалом. Геннадий посмотрел на неё, потом сказал:
— Рыба тоже бывает зелёная. Это называется «радужная форель».
— Папа, я не рыба.
— Я к тому, что это красиво.
Тимофей записал в блокнот: «Папа всё сравнивает с рыбой. Это его язык любви».
Семён Архипович уехал через десять дней — не через неделю, как обещал, потому что обнаружил, что сосед снизу «подозрительно часто выходит в одно и то же время» и решил, что нужно ещё понаблюдать. Уже в прихожей, надевая пальто, он остановился, посмотрел на фотографию Алины на холодильнике и сказал:
— Хорошее прикрытие. Никто не заподозрит.
— В чём не заподозрит, деда? — спросила Алина.
— В том, что ты умная, — сказал Семён Архипович и вышел.
Людмила Сергеевна долго смотрела на закрытую дверь.
— Это был комплимент, — сказала она наконец.
— Я знаю, — улыбнулась Алина.
Руки у Людмилы отмылись на четвёртый день. Зелёный цвет исчез полностью. Жизнь вернулась в привычное русло — рыба, воск, хлюпающий снег за окном, Тимофей с блокнотом и Алина с улыбкой.
Только на холодильнике появилась новая фотография. На которой вся семья смотрит на Алину. И все — даже Геннадий, даже Семён Архипович — немного улыбаются.
Тимофей потом сказал, что это лучший кадр в их семейном архиве. А ещё сказал, что использует эту историю в своём первом стендап-выступлении.
— Только меня красиво опиши, — попросила Алина.
— Ты будешь главным героем, — пообещал Тимофей.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Зато это правда, — сказал Тимофей и убежал, пока сестра не успела его поймать.