Первый раз я испугался не когда она у м е р л а. А когда ночью загорелся номер её комнаты. Я работал в доме престарелых в ночную смену. Один на этаж, иногда на всё здание. Тихо. Слишком тихо. Только запах каши, лекарств и старости.
Бабу Марту я запомнил сразу. Маленькая, сухая, с тонкими, как веточки, руками. И с кнопкой. Она нажимала её постоянно, каждую ночь. Пик. Пик. Пик. Идёшь к ней, открываешь дверь, а она лежит и смотрит. — Вы звали? — спрашиваю я. Она моргает. — Нет… И всё. Сначала меня раздражало. Потом я привык. Потом стало тревожно. Она не смотрела на меня. Мимо. — Уберите их, — иногда говорила она. — Кого? — Там… на потолке… Я поднял глаза. Пусто. Только белая краска, трещины и лампа. — Уберите... — сказал я, чувствуя, как дрожат пальцы. «Старость — это не только слабость тела, — мелькнуло у меня в голове. — Это когда границы между мирами стираются». Тогда я лишь усмехнулся, но теперь понимаю, что зря. Однажды ночью кнопка не сработала. Совсем. Я даже удивился и пошёл про