Ольга и Дмитрий Крамцовы вложили в эту дачу всё, что скопили за три года. Три года они пили кофе только дома, а не в кофейне за углом. Три года Дима сам менял масло в машине, хотя ненавидел это дело.
Три года Ольга перестала покупать новую обувь и донашивала сапоги с прошлой зимы, подклеивая треснувшую подошву клеем «Момент».
— Оль, смотри, какой участок! — Дима тогда впервые показал ей фото в телефоне.
Восемь соток в живописном месте, в тридцати километрах от города, рядом река, лес.
Дом, правда, требовал рук. Свекровь, Лидия Сергеевна, купила эту развалюху за копейки у какой-то старушки, которая уже не могла даже крыльцо подмести.
— Детям нужен свежий воздух, — вещала Лидия Сергеевна, сидя на кухне в своей идеально чистой квартире и помешивая ложечкой чай. Ей было шестьдесят пять, она недавно вышла на пенсию и чувствовала себя хозяйкой жизни. — Дашеньке и Сонечке. Вы же хотите, чтобы девочки все лето провели не в душной городской квартире, а на природе? Помнишь, Димочка, как я в детстве помидоры сажала?
Дима помнил. Он помнил, как в детстве его отправляли к бабушке в деревню на всё лето.
Воспоминания были двоякие: запах свежего сена, река, малина — и бесконечные грядки, прополка, покраска забора.
Но для своих дочерей, семилетней Даши и пятилетней Сони, отец хотел только лучшего.
Он хотел, чтобы они бегали босиком по траве, ели клубнику прямо с куста и знали, как пахнет дождь за открытым окном деревенского дома.
— А вы сами-то туда будете на дачу ездить? — спросила тогда Ольга осторожно.
Отношения со свекровью были ровными, но не тёплыми. Лидия Сергеевна не простила Ольге того, что сын женился сразу после института, не пожив для себя. Но когда родила внучек — это частично искупило вину.
— Конечно, буду! — Лидия Сергеевна поджала губы. — Летом будем все вместе приезжать. Я — смотреть за хозяйством, а вы — помогать. А когда мы всё приведём в божеский вид, это будет фамильное гнездо. Крамцовы должны иметь родовое поместье!
Слово «поместье» звучало смешно применительно к восьми соткам с покосившимся туалетом, но Ольга промолчала.
***
Первый сезон ушёл на фундамент. Старый дом стоял на камнях, которые уходили в землю.
Дима с двумя друзьями из строительной компании подняли сруб на домкратах, залили нормальный бетонный фундамент.
Ольга носила им чай, бутерброды и мокрые полотенца. Семилетняя Даша пыталась помогать — таскала кирпичи по одному, её маленькие ладошки были в цементе. Пятилетняя Соня просто сидела в тени и строила из листьев домики для жуков.
— Оль, — сказал Дима однажды вечером, когда они ехали обратно в город, уставшие, пропахшие древесной смолой и потом. — Мать говорит, крышу надо менять. Кровля совсем дырявая.
— А сколько это стоит? — Ольга выключила магнитолу, чтобы лучше слышать.
Дима назвал сумму. Ольга прикрыла глаза.
— У нас нет столько, — сказала она тихо.
— Я знаю. Но мать говорит, что даст половину. А вторую — как-нибудь мы сами найдем. Может, возьмём небольшой кредит?
Ольга ненавидела это слово. Они только-только выплатили ипотеку за свою двушку в спальном районе. Но женщина посмотрела назад, на спящих в автокреслах девочек.
— Давай, — сказала она, вздохнув.
На следующий день Лидия Сергеевна принесла им завещание. Ольга, увидев его, удивилась.
— Зачем? — спросила она.
— Чтобы вы чувствовали себя полноправными хозяевами, — сладко улыбнулась свекровь. — Я же не вечная. А вы там всё сделаете — вам и жить.
Ольга хотела спросить: «Почему не оформить сейчас дарственную, если вы все равно хотите завещать дачу нам?» — но Дима уже обнимал мать и говорил «спасибо».
Женщина промолчала. Её научили, что спорить со свекровью — это портить кровь мужу.
Крышу сделали. Потом поменяли окна. Потом оказалось, что нужно утеплять стены — старый сруб выдувало зимой так, что снег задувало в щели.
Потом пришла очередь печи. Старая «шведка» дымила так, что глаза выедало. Вызвали печника — тот сказал, что лучше сломать и сложить новую.
— Ещё десять, — констатировал Дима вечером, глядя в свою таблицу расходов. Ольга подошла сзади и положила руки ему на плечи.
— Может, хватит? — спросила она. — Может, ну её, эту дачу? Мы могли бы снимать домик на лето где-нибудь на море. Или просто ездить в парк каждый день.
— Это не то, — отрезал Дима. — У нас будет своя земля. Девочки будут знать, что у них есть дом. Понимаешь? Не квартира, где соседи сверху сверлят перфоратором, а настоящий дом с садом.
— А раньше у тебя не было такого дома. И ничего, вырос нормальным.
— Вот именно. Я вырос без этого. И хочу, чтобы у моих детей это было.
Ольга вздохнула. Она понимала логику мужа. Но где-то в глубине души засела тревога: «Осторожнее. Это не твоя дача».
Третий сезон стал решающим. Забор из рабицы, проржавевшей насквозь, заменили на профнастил.
Вскопали огород — не огромный, но достаточный, чтобы посадить для девочек клубнику, смородину и пару грядок зелени.
Поставили летний душ и на удивление приличный туалет — не «скворечник», а настоящий биотуалет, с вентиляцией.
Даша и Соня обожали дачу. Они бегали по участку, ловили бабочек, поливали из маленьких леек клубнику и каждое утро проверяли, не поспела ли первая ягодка.
Они подружились с соседскими детьми — Машей и Серёжей, которые приезжали из соседнего поселка.
— Мам, а мы этим летом опять поедем на дачу? — спрашивала Даша, когда ноябрьские тучи затягивали небо.
— Конечно, поедем, — отвечала Ольга. — Бабушка Лида уже сказала, что на следующей неделе поедет открывать сезон.
Лидия Сергеевна, как ни странно, действительно приезжала. Она красила скамейки в саду, вешала новые занавески, сажала цветы в палисаднике.
С ней было удобно — она брала на себя часть быта, пока Ольга и Дима пахали на основной работе.
Но странность заключалась в другом: Лидия Сергеевна очень любила обсуждать, сколько именно вложил каждый.
— Я в прошлом году занавески купила, тысячу двести отдала, — могла сказать она за ужином. — А ты, Оленька, помнишь, сколько мы за тот стол отдали на рынке?
— Пять, — коротко отвечала Ольга.
— Пять тысяч, представляешь! А я всего двенадцать сотен!
Смысл этих речей был прост: я, Лидия Сергеевна, вкладываю душу и копейку, а вы, молодые, транжирите. Дмитрий не замечал этого или делал вид. Ольга замечала, но терпела.
Однажды, в конце второго сезона, произошёл эпизод, который Ольга вспомнила потом, когда уже всё рухнуло.
Лидия Сергеевна приехала на новеньком, блестящем «Киа Рио». Серо-голубой, с кожаным салоном.
— Ой, мам, откуда? — удивился Дима.
— Купила, — отрезала свекровь. — На свои. А вы что, против?
— Нет, просто ты говорила, что у тебя денег нет, и мы…
— А я и сказала, что у меня денег нет на дачу, а на машину — есть. Это разные статьи бюджета, сынок.
Ольга тогда стояла в дверях дома, вытирая руки о полотенце. Она смотрела на новую машину свекрови, потом переводила взгляд на свой старый «Фольксваген Поло» двухтысячного года, у которого уже третью зиму не работал обогрев сидений.
Никто тогда не сказал свекрови: «А не могли бы вы вместо новой машины вложиться в дом для внучек?»
***
Последний год был самым интенсивным. Они сделали крыльцо с резными перилами — Дима сам вырезал, потому что на заказ было дорого.
Купили кухонный гарнитур — скромный, но новый. Постелили линолеум вместо старого, продранного до досок. Повесили на окна белые тюли, о которых мечтала Лидия Сергеевна.
— Теперь идеально, — сказала свекровь, оглядывая результат. — Прямо как в журнале.
Ольга выдохнула. Она за этот год похудела на семь килограммов — не от диет, а от бесконечной гонки: работа, дети, дача, работа, дети, дача.
У нее начали седеть волосы в тридцать два. Но она смотрела на счастливые лица Даши и Сони, которые уже нарисовали план, где в будущем будет стоять батут, и думала: «Оно того стоило».
В первую субботу лета Ольга с Димой повезли девочек на дачу, чтобы открыть сезон.
По дороге купили шашлык, зелень и любимое мороженое дочек — эскимо. Соня пела песенку про дождик и радугу. Ольга улыбалась.
Они свернули с шоссе на проселок, проехали мимо соседнего участка, где тётя Зина уже полола грядки, доехали до своего забора и остановились.
На калитке, которую Дима собственноручно красил прошлой осенью в тёмно-зеленый цвет, висела новенькая, блестящая табличка.
Но сейчас Диму интересовала не табличка, а то, что за забором не было дома.
— Пап, а где дом? — спросила Даша из окна машины.
Дима не ответил. Он вышел, подошёл к забору — забор стоял на месте. Он заглянул внутрь.
Там был аккуратный, чистый пустырь, где раньше стоял дом, веранда и сарайчик для инструментов.
Теперь же остался только фундамент и торчало несколько пионов, которые не успели выкопать.
— Звони маме, — сказал Дима дрожащим голосом.
Лидия Сергеевна не брала трубку, но когда Ольга позвонила в двадцатый раз — наконец ответила.
— Алло, Лидия Сергеевна, здравствуйте, — сказала невестка. Она старалась говорить ровно. — У нас на даче… тут нет дома.
— Что значит «нет дома»? — голос свекрови звучал слишком бодро для человека, который не знал, о чём речь.
— В прямом. Дом снесли или перевезли. Стоит только фундамент.
Сначала повисла тишина. Затем Лидия Сергеевна сказала голосом, которым говорят учительницы в школе, когда ребенок принёс несделанное домашнее задание:
— Ах да. Я хотела вам сказать. Я продала этот дом.
— Что?
Ольга зажмурилась. Ей показалось, что земля уходит из-под ног.
— Я продала его, — повторила Лидия Сергеевна. — В апреле. Честно говоря, я давно хотела. Устала от этой дачи. Вечно что-то надо красить, чинить, косить, а я не железная. А внучки? Ну, внучки могут и в городе лето проводить. Я в их возрасте никакой дачи не имела и ничего, выросла.
— Вы продали дом, в который мы вложили… — Ольга задохнулась от цифр. — Лидия Сергеевна, мы туда двести тысяч только за последний год вбухали! Не считая кредитов! Вы не имели права!
— Имела, — отрезала свекровь. — Дом оформлен на меня. Вся земля — моя. Вашей там — треть? Ну, вашу треть я вам компенсирую. Как-нибудь.
— Как компенсируете? — голос Ольги сорвался на фальцет.
— Ольга, не истери. Я вам переведу… ну, двадцать тысяч. Этого же достаточно? За материалы, которые вы купили. А труд ваш — это был подарок от вас девочкам. Вы же сами хотели.
— Двадцать тысяч?! — Ольга вышла из машины, прошла несколько шагов и села прямо на траву, на том месте, где когда-то стояла веранда. Холодная земля пробралась через джинсы. Она смотрела на пионы и не видела их. — Лидия Сергеевна, мы купили печь за сорок. Фундамент — пятьдесят. Крыша — семьдесят. Семьдесят тысяч, вы слышите? Это только крупное. Ещё окна, двери, кухня, пол... Мы брали кредит. Два кредита.
— Ну, не надо было брать, — философски заметила свекровь. — Я же вас не заставляла. Я сказала: «Девочкам на лето». А вы сами решили вложиться. Ваш выбор.
Ольга хотела ответить что-то яростное, но в этот момент из машины вышел Дима. Он забрал у неё телефон и медленно поднёс к уху.
— Мама, — сказал мужчина. — Где деньги?
— Какие деньги, Димочка?
— За дом. Ты его продала. За сколько?
— За шестьсот, — наконец ответила Лидия Сергеевна. — Но мне эти деньги нужны. Я хочу съездить в Турцию. И вообще, я всю жизнь на тебя потратила, ты, может, в кои-то веки меня отблагодаришь, а не потребуешь.
— Мы отблагодарили, — сказал Дима. — Мы три года строили твой дом.
— Вы же для детей старались. Даша и Соня, между прочим, мои внучки. Я тоже для них старалась.
— Ты из-за них продала дачу?
— Дима, не смей со мной так разговаривать! — голос Лидии Сергеевны стал ледяным. — Я твоя мать. И если ты сейчас же не сменишь тон, ты об этом пожалеешь.
Дима сбросил звонок, сел на корточки рядом с Ольгой. Его руки дрожали.
— Она что, за шестьсот продала? — тихо спросила жена.
— Да.
— А нам двадцать пообещала? Мы больше вложили. Мы больше вложили только за последние два года.
— Я знаю, — сказал Дима и закрыл лицо ладонями. — Я идиот, нельзя было... Я знал. Но она же мать… я думал…
Сзади, из машины, послышалось:
— Бабушка Лида больше не наша бабушка? — спросила Соня.
Она не плакала, а просто смотрела на отца и мать, сидящих на земле, и пыталась понять.
— Нет, Сонь, — резко сказала Даша, которая всегда всё понимала раньше. — Она теперь чужая.
Ольга хотела одернуть дочь, сказать что-то про уважение к старшим, но не сказала, потому что Даша была права.
Обратно они ехали молча. Дима вёл машину, глядя прямо перед собой. Ольга сидела рядом и смотрела в окно.
За окном проплывали дачные участки — ухоженные, заросшие и роскошные. На одном дети прыгали на батуте, на другом бабушка в панаме поливала цветы.
Ольга достала телефон и начала писать юристу, с которым случайно познакомилась на прошлой работе.
Тот ответил быстро: «Добрый вечер. Если дом не был оформлен в совместную собственность, а только на свекровь, то шансы минимальны. Но можно попробовать взыскать неосновательное обогащение. Однако готовьтесь к долгой и дорогой тяжбе».
«Сколько?» — спросила Ольга.
Юрист назвал сумму. Ольга закрыла чат. Она посмотрела на мужа. По лицу Димы текли слёзы.
— Дима, — сказала Ольга. — Мы справимся.
— Как? — спросил он. — У нас два кредита. Наши девочки… — его голос сломался. — Они же так ждали это лето.
— Мы найдём выход, — Ольга положила ладонь на его руку. — Мы всегда находили. Пообещай мне одну вещь.
— Какую?
— Больше мы никогда ни во что не вкладываться вместе с твоей матерью. Ни в дачу, ни в квартиру, ни в машину. Ни во что.
Дима молча кивнул.
— И ещё, — добавила Ольга, глядя в зеркало заднего вида, где Даша обнимала Соню и что-то шептала ей на ухо. — Мы сами купим нашим девочкам дом. Когда-нибудь. Честно.
Ольга закрыла глаза. За окном моросил летний дождь. Она подумала о том, что ещё не поздно. Что Даше семь, Соне пять — у них ещё есть время построить свою дачу.
А свекровь пусть ездит в Турцию, пока не поймёт, что никакой круиз не заменит запаха деревенского утра, когда просыпаешься от того, что твоя семья рядом, и на плите стоит чайник, и всё в порядке.