В новой студии на «Дмитровской» коробки с итальянской сантехникой соседствовали с эскизами свадебных приглашений.
Вероника, закинув ноги на подлокотник, листала новости в планшете. Андрей нарезал круги по линолеуму — телефон прижат к уху, свободная рука на затылке.
— Ты только вникни, — выдохнул он, наконец сбрасывая вызов. — Проект «Титан» переносят на осень. Ян — змей, но гений. Говорит: «Андрей, либо ты сейчас берешь три оплачиваемых месяца за свой счет, либо потом — до февраля — ни одного дня». Свободное окно — с мая по август.
Вероника подняла голову.
— И что ты хочешь мне сказать? — тихо спросила Ника.
— Что у нас есть три варианта. — Андрей сел напротив, взял ее ладонь. — Первый: свадьба. Та, которую ты вдохновенно рисовала. Лофт, дым-машина, живая музыка. Второй: свалка этого всего и скромный ЗАГС. Третий... — он запнулся.
— Не томи.
— Третий: мы берем рюкзаки и на три месяца уезжаем в Таиланд, Вьетнам, может, в Японию, а расписываемся потом.
Ника медленно села. Длинные каштановые волосы упали на лицо. Она их машинально убрала.
— Андрюш, я всю жизнь в Подмосковье провела. Мне двадцать семь. Я знаю запах удобрений на участке у мамы. Знаю, как пахнет электричка от Нахабино до Москвы. А моря не нюхала ни разу.
— Значит, третий? — глаза его загорелись азартом.
— Третий. Но твоя мама…
— С мамой я сам всё решу, — Андрей поднял кверху палец.
Ника вздохнула. Она уже могла представить спектакль.
***
Зинаида Петровна приехала на следующий день без звонка. Это была ее фирменная фишка — «заехать на огонек».
— Андрюшенька, сыночек, — голос женщины был сладким, — мы с отцом волнуемся. Свадьба через два месяца, а ты говоришь, все отменяется?
Они сидели на кухне. Андрей уже разлил чай. Вероника примостилась с краю, стараясь не встречаться взглядом с будущей свекровью.
— Мам, не отменяется, а переносится. На следующий год. А сейчас у меня окно в проекте. Я устал. Мы с Никой хотим в путешествие.
Зинаида Петровна картинно прижала ладонь к груди.
— Путешествие? Три месяца? Боже, какая расточительность. Ты представляешь, сколько можно сделать за эти деньги? У нас дача разваливается. Отец крышей занялся, но ему нужны материалы. А ты — на бабу решил деньги тратить.
— Не «на бабу», — ровно сказал Андрей. — На будущую жену. И на себя тоже.
— Ой, не смеши, — отмахнулась Зинаида Петровна, и взгляд ее метнулся в сторону Ники. — Вероника, вы девушка умная, скажите ему. Вы же любите Андрюшу? А любить — значит заботиться о его будущем, а не тратить его кровные на то, чтобы фотографироваться в бикини на пляже.
Ника почувствовала, как заливается краской её шея. Она хотела ответить, что у нее есть своя работа и свои деньги, но Андрей опередил.
— Мам, хватит. Это наше решение. Я заработал. Мне тридцать лет. Дачу мы починим в сентябре.
— В сентябре! — Зинаида Петровна вскочила. — А вы знаете, что в этом году, по словам синоптиков, август будет дождливый? Если не сделать крышу сейчас, у нас все сгниет. И отцу — шестьдесят лет, он встает на табуретку с риском для жизни. Но тебе, конечно, важнее с будущей женой по заграницам шастать.
Она выдохлась, села и вдруг заплакала.
— Вы нам даже торта на день рождения не купили, — всхлипнула Зинаида Петровна. — У нас же двадцать пятого мая семейный праздник. Мама, Владик с женой приедут. А что мы им поставим?
— Мы купим торт, — устало сказал Андрей. — Хоть три.
— Да не в торте дело! — взвилась она. — Дело в уважении. Вы там будете на слонах кататься, а родителям даже нормального обеда не перепадет.
Ника молча встала, налила себе воды и вышла на балкон. Она слышала через стекло, как Андрей говорит что-то примирительное, как мать вдруг перестает плакать и переходит к конкретике: «Дай хотя бы половину. Мы сами достроим. И поедете вы не на три месяца, а на один. Тебе здоровье беречь надо. А она — все отели, отели. Небось, готовить не умеет».
Через полчаса Зинаида Петровна ушла, гордая и мокрая от слез. На прощание она чмокнула сына в лоб и бросила Нике: «Вы уж, Вероника, присматривайте за моим мальчиком. А то он у нас добрый, всех раздаст».
Дверь за ней закрылась. Вероника вошла с балкона. Андрей сидел, опустив голову, и крутил в руках свой телефон.
— Сколько? — спросила она.
— Что сколько?
— Сколько ты ей дал?
— Половину свадебного бюджета, — тихо сказал он. — Но на путешествие все равно хватает. Не на три месяца, на один.
Ника ничего не ответила. Она подошла, обняла его за плечи, чувствуя, как напряжены мышцы, и подумала: «Это только начало».
***
Они улетели десятого мая. Первая неделя была похожа на счастливой. Андрей смеялся, снимал на телефон.
Впервые за год он не проверял рабочие чаты каждый час. На второй неделе они добрались до Краби — бирюзовая вода, известняковые скалы, длиннохвостые лодки.
— Ты смотри, — сказала Ника, лежа на шезлонге и водя пальцем по карте в телефоне. — Мы могли бы сейчас быть там, — она показала на фото свадебного лофта в Москве. — Фотограф, тамада, конкурсы с туалетной бумагой. А танцы до утра? А тосты с «горько»?
— Предпочитаю крабов в соусе, — Андрей кивнул в сторону ресторанчика на пляже. — Айда, закажем того самого, с чесноком?
Они ели пальцами, высасывая сладкое мясо из панцирей. Ника чувствовала себя счастливой. Но на третьей неделе начались звонки.
— Сыночек, — голос Зинаиды Петровны из телефона звучал так, будто она стоит за спиной. — Ты как там? Не голодаешь?
— Мам, мы только что поужинали. Креветки размером с ладонь.
— Ужас, аж с ладонь. Гормон роста, наверное. Ты осторожнее там. И погода как? Не тайфун?
— Солнце. Тридцать два градуса.
— А ты шапочку надел? А то ведь лысеть будешь. Твоя-то Ника небось загорает, а про тебя забыла.
Андрей заканчивал разговор под благовидным предлогом, но настроение садилось.
Ника видела, как он возвращается к телефону уже вечером — проверяет, не написала ли мать снова.
А писала она часто. Иногда — в три часа ночи по московскому времени: «Посмотри на погоду, ураган идет».
Или: «Отец скинул фото новой крыши. Твои деньги пригодились. А вы бы на них еще неделю в этом своем спа-салоне сидели».
Ника старалась не обращать внимания. Она вела дневник, рисовала наброски храмов, училась нырять с маской.
В какой-то момент ей показалось, что они переломили систему: Андрей перестал вздрагивать при каждом звуке уведомления.
Они даже съездили на остров Пхи-Пхи, где не было вайфая. А потом зазвонила мама Вероники.
— Ника, ты только не психуй, — сказала Ольга Борисовна, — но Зинаида Петровна всю нашу подъездную тусовку обзвонила. Говорит, что сын исхудал, что он на грани анорексии, а ты не готовишь ему в отеле и кормишь одной кока-колой.
— Мама, какой отель? У нас вилла с кухней. И мы едим морепродукты, рис, овощи. И я готовлю! Вчера варила том ям.
— А Зинаида Петровна врет, что у вас там ужас, антисанитария и ты загорела до черноты, «как негритянка» — дословно.
Ника зажмурилась. Солнце внезапно показалось слишком ярким.
— Пусть врет. Мне все равно.
Но это была неправда. Ей было не все равно.
***
Они вернулись в Москву в середине июня, загорелые, похудевшие. Ника сбросила три килограмма жира и набрала мышцы от постоянного плавания.
Андрей тоже подтянулся, сменил вечную офисную бледность на золотистый оттенок.
Но едва они переступили порог студии, как в дверь позвонили. Зинаида Петровна выждала ровно сорок минут. Она явилась со свежеиспеченным пирогом.
— Ну, здравствуйте, путешественники, — пропела женщина, проходя внутрь и оглядывая квартиру. — Господи, какой ужас. Вы хоть распаковались? Вероника, дорогая, а где рубашки? Так и будет в чемоданах лежать?
— Зинаида Петровна, мы приехали из аэропорта меньше часа назад, — устало сказала Ника.
— Ой, я понимаю. Ты отдохнула, тебе простительно. А вот Андрюша…
Она перевела взгляд на сына, который вышел из душа в футболке и шортах. Зинаида Петровна всплеснула руками.
— Господи Иисусе! Куда моего ребенка дели?! Андрюша! Ты ли это? Лицо — щеки впали, ребра видно сквозь футболку! Сынок, ты там что, вообще не ел?
— Мам, я в лучшей форме за последние десять лет.
— В какой форме? Ты похож на беженца! — она обернулась к Нике, и голос ее зазвенел металлом. — Вероника, ну как так? Женщина должна кормить мужа. Я уж молчу, что вы не обвенчаны, но раз вы живете вместе — неси ответственность. Что ты ему готовила в этом вашем "отеле"?
— В отелях обычно есть рестораны, Зинаида Петровна. Готовят повара.
— Ах, рестораны! — вскричала свекровь, будто это было последнее доказательство. — То есть чужие люди кормили моего сына, а ты целыми днями валялась на пляже? Хороша жена! У тебя руки для чего вылезли? Вон у нас в роду все женщины умели и щи, и кашу готовить. А ты...
Андрей шагнул вперед.
— Мама, прекрати. Сейчас же. Хватит!
— Хватит? — Зинаида Петровна вдруг заплакала по-настоящему. — Я ночей не спала, думала, вы там утонули, отравились, украли вас. А вы возвращаетесь — и даже не позвонили, не сказали, как долетели. Я от соседки узнала, что самолет приземлился!
— Мы хотели отдохнуть с дороги, — глухо сказал Андрей.
— Отдохнуть?! Ты там отдыхал! А вот мы с отцом — с утра до ночи дачу делали. Отец сорвал спину, лежит теперь. Приезжай, навести. А я для вас пирог спекла, домашний, русский. Не то что эти ваши… эклеры с кокосом.
Пирог оказался сухим. Вероника отломила кусочек из вежливости и поперхнулась — слишком много соды.
Андрей съел целый ломоть, нахваливая. Мать сидела напротив, не сводя с него глаз, и корила:
— Ты ешь, ешь. Живот подтянулся, но это не показатель. Кожа да кости. Мальчику тридцать лет, а выглядит на двадцать, когда болел ветрянкой. Я к врачу тебя запишу. Сделаем УЗИ внутренних органов.
— Мама, УЗИ делают, когда болит.
— А ты не знаешь, что многие болезни без симптомов?
Ника встала и начала мыть чашки. Слишком громко, чтобы скрыть дрожь в руках.
— Тарелки в раковину поставьте, я вымою, — тихо сказала она.
— Посудомойку включи, — буркнул Андрей.
— Посудомойка еще не подключена. — Ника повернулась и посмотрела на Зинаиду Петровну. — Простите, Зинаида Петровна, вам еще чаю?
Та прищурилась.
— Нет, родная, спасибо. Я вижу, что тут лишняя. Ты свою роль хозяйки показала: не накормила мужа в путешествии, не распаковала вещи, даже кухню нормально не оборудовала. Что ты вообще умеешь, кроме как картинки рисовать?
— Довольно! — Андрей стукнул ладонью по столу. Чайник подпрыгнул. — Мама, хватит оскорблять Нику. Если ты не можешь приехать и радоваться за нас, не приезжай вообще.
Зинаида Петровна замерла. Ее лицо сделалось сначала белым, а потом красным.
— Ты меня выгоняешь?
— Я прошу тебя не оскорблять мою невесту.
Тишина длилась минуту. Затем Зинаида Петровна медленно поднялась, поправила кофточку и, не глядя на Нику, произнесла ледяным тоном:
— Я желаю тебе, сынок, счастья. Но ты выбрал себе жену, которая не способна заботиться. И я это еще припомню.
Она вышла, хлопнув дверью. Андрей прошел на балкон и закурил. Вероника осталась на кухне, глядя на недоеденный пирог.
Она задумалась о том, о чем боялась думать вслух: путешествие кончилось, а спектакль только начинается. И главная роль в нем отведена вовсе не ей.
***
Через две недели у Виктора Степановича, отца Андрея, был юбилей — шестьдесят пять лет.
Зинаида Петровна настояла на том, чтобы праздновали дома, на даче, куда, разумеется, пригласили всех: и молодых, и соседей, и Владика с женой, и какую-то троюродную тетю из Рязани.
Ника готовилась к этому дню как к бою. Она испекла торт сама — три коржа, крем из маскарпоне и малиновый конфитюр.
Андрей помогал сбивать белки, оба перепачкались в муке, и Ника смеялась — искренне, впервые после возвращения. На даче Зинаида Петровна, увидев торт, сначала скривилась:
— Ой, какой самодеятельный. А крем не жидкий?
Но потом отведала и, не сказав спасибо, положила добавки. Ника видела это краем глаза и сдержала улыбку.
За столом, после третьего тоста, Зинаида Петровна растрогалась и начала говорить:
— Сынок, Андрей, мы с отцом тебя очень любим. Жили только для тебя. А теперь ты взрослый... Но я переживаю. Ты и правда исхудал тогда. Я же мать, я вижу.
— Мам, я в лучшей форме.
— Не спорь с матерью, — она перевела мутный взгляд на Нику. — Ты, Вероника, прости меня, старая я, вредная. Но если любишь — терпи. А я... я тоже буду стараться поменьше лезть. И чего вы молчите, когда свадьба-то?
— Свадьбы не будет. Мы просто распишемся, — напомнил матери Андрей.
— Ой, ну можно и свадебку устроить же, — с надеждой произнесла мать.
— Мама, деньги потрачены. Напомнить, на что? — усмехнулся мужчина.
— Ой, не надо, — проворчала Зинаида Петровна. — Не сильно-то и хотелось. Просто по-людски было бы правильно...
— Мам...
— Молчу, — пробурчала женщина, поджав губы.