Глава 5. Встреча с неведомым
Муравей О.107 ничего не знал о Человеке. И не мог знать. Его нервный узел, этот крошечный ганглий, заменявший ему мозг, не содержал образа «двуногого гиганта», как наш мозг не содержит образа существ из измерений выше четвёртого. Более того, у муравья не было и самой категории для «бога». У него вообще нет слов. Но если бы этолог взялся перевести муравьиный опыт на человеческий язык, он сказал бы так: «В то утро О.107 столкнулся с божеством».
Человека звали Антон. Ему было шестьдесят четыре года, он жил в посёлке в четырёх километрах от леса и приходил сюда трижды за лето. В середине июня, конце июля и начале сентября. Для муравейника эти визиты были растянуты на целые эпохи. Трижды за сезон, равный муравьиной жизни, нечто огромное проходило сквозь мир. Трижды менялись законы реальности. Трижды возникал след, не принадлежащий ни лесу, ни полю, ничему, что можно понюхать и опознать.
Антон не был богом ни в каком мифологическом смысле. Он был пенсионером с корзиной. Но для муравья масштаб и есть единственное определение божественного. Что такое бог в человеческих религиях? Тот, кто появляется редко. Тот, чьи действия необъяснимы. Тот, кто оставляет знаки, меняющие привычный порядок. Тот, кто не замечает молящегося, потому что молящийся слишком мал. Антон соответствовал всем этим критериям. Он был богом леса, сам того не зная. Его молитвами были феромонные тропы, стираемые его же сапогом.
Итак, О.107 двигался по феромонной тропе к Большому Корню. Но в это утро что-то пошло не так. Примерно в тридцати метрах от муравейника, на том участке, который на карте леса значился как «никакой», тропа исчезла. Она была стёрта. Не разрушена, а именно отменена. На её месте расползлось нечто непонятное: запах резины, микрочастицы глины с полевой дороги, следы каких-то солей, потревоженный гумус, раздавленные споры грибов. Это был хаос, облечённый в форму гигантского овала.
Это был след сапога.
С точки зрения муравьиной теологии, если бы таковая существовала, это было «чудо». Чудо не в смысле нарушения законов природы, а в смысле вторжения законов другой природы, о которой местные обитатели не имеют понятия. Для муравья след сапога — это как для человека горящий куст, который говорит. Событие, полностью выламывающееся из причинно-следственной сети мира.
Здесь нам придётся ввести понятие, которое биологи называют стохастическим поведением. Когда программа даёт сбой, муравей не замирает навсегда. Он начинает случайный поиск. Петли, зигзаги, возвраты. Нейронная сеть его ганглия перебирает варианты в режиме, похожем на то, что мы, люди, назвали бы «растерянностью». О.107 оказался в пузыре неопределённости. Это была его «тёмная ночь души», если угодно — его молитва без адресата.
Он забрался на травинку. Он развернул антенны на сто восемьдесят градусов, пытаясь поймать хоть одну знакомую молекулу. Но воздух здесь был стерилен от смыслов.
И в этот момент впервые в его короткой жизни произошло то, что мы, с большим допущением, можем назвать свидетельствованием. О.107 не обрабатывал информацию. Он просто был в присутствии неведомого. Он стал муравьём, зависшим между гнездом и пищей, между прошлым и будущим, между импульсом и действием. Это была его вспышка.
Она длилась, вероятно, около сорока секунд.
Антон тем временем остановился в пятнадцати метрах от этого места. Он заметил сыроежку крупную, с розоватой шляпкой. Наклонился, срезал ножом, аккуратно положил в корзину. Выпрямился, оглядел лес. Ему было хорошо. Он не думал о смысле жизни, потому что в этот момент он был внутри смысла, как муравей внутри феромонной тропы. Думать о смысле — это симптом его отсутствия. Антон в лесу просто жил. Его божество, если оно существовало тоже, возможно, не думало о смысле Антона. Оно просто жило на своём, неизмеримо более высоком уровне. В этом суть аналогии: бог не обязательно заботится о вас. Он может просто идти по своим делам, и его шаг случайно стирает вашу вселенную. Или, случайно, создаёт новую.
Сорок секунд истекли. О.107 принял решение. Вернее, его ганглий вышел из петли стохастического поиска и активировал резервный протокол: «следовать по границе аномалии». Муравей двинулся по краю сапожного следа, как по контуру невидимой воронки. Ему повезло, через двадцать сантиметров он поймал обрывок старой тропы. Феромон был слабый, но узнаваемый. Дорога к Большому Корню восстановилась.
Он снова стал муравьём. Вспышка погасла. Чудо закончилось, оставив в муравьиной памяти, если она у него есть, лишь смутный химический осадок: «здесь был кто-то».
О.107 погиб через четыре дня после встречи со следом. Он отклонился от маршрута на три градуса, сбой антенн, порыв ветра. На открытом участке мха его заметила большая синица. Удар клюва. Хитиновая капсула смята. Индивид перестал существовать.
Никакой драмы на уровне леса. Никакой паузы в симфонии. В ту же секунду три других фуражира вышли на ту же тропу. Суперорганизм залатал брешь быстрее, чем мы моргаем.
Но на уровне частного, на уровне той самой капли произошло событие колоссальной важности. Уникальная траектория О.107 завершилась. Та самая, что сорок секунд висела в нерешительности перед следом божества. Этот маршрут больше не повторится ни в одной вселенной и его ценность не в том, заметил ли его бог. Она в том, что он был прожит.
Антон в тот день вернулся домой с полной корзиной. Жена похвалила грибы. Он выпил чаю и лёг спать. Ему снилось что-то смутное, лесное, без слов. Он так и не узнал ни об О.107, ни о том, что был божеством. И это, как ни странно, правильно. Потому что бог, который знает, что он бог для кого-то, — это уже не бог, а персонаж мифа. Настоящее божество слепо к тем, для кого оно божество. Оно занято своим. Например, сбором грибов.
Глава 6. Божественное отсутствие
К концу июля лес стал другим. Для нас, людей, он бы просто погустел. Листва потемнела, трава поднялась, появились первые осенние грибы. Но для муравейника № 34 прошла целая эпоха. Сорок дней муравьиного лета — это, примерно, как сорок лет для человеческого сообщества. За это время сменилось почти всё поколение фуражиров. Те, кто помнил след, почти исчезли. О.107, разумеется, тоже. Он растворился в метаболизме леса через полчаса после удара синичьего клюва.
Но память о Чуде осталась. Только не в головах. У муравьёв нет биографической памяти, а в самой структуре муравейника.
Этологи называют это «стигмергией»: способом, которым муравьиная колония хранит память не в нейронах, а в среде. Феромонная карта вокруг гигантского следа изменилась. Старая тропа к Большому Корню, стёртая сапогом Антона, не восстановилась полностью. Вместо неё возник обходной путь. Длиннее, извилистее, огибающий аномалию. Муравейник № 34 перераспределил свои ресурсы. Фуражиры стали осваивать южный сектор, где раньше была «пустота». Там нашлась колония тли на молодой осине. Это была прямая выгода от божественного вмешательства: сами того не зная, муравьи процветали благодаря следу.
Так действует бог, которого никто не видел: он меняет ландшафт, а не даёт указания.
Антон пришёл во второй раз 28 июля. Утро было душное, с намёком на грозу. Он пересёк поле. Для леса это было, как если бы за горизонтом событий что-то зашевелилось и вошёл под полог.
Для муравейника его приближение не было событием. Вибрация шагов? Слишком далеко. Запах? Ветер не с той стороны. Антон возник из ниоткуда, как и положено божеству. В одной точке леса его не было и вдруг он был.
На этот раз он подошёл ближе. Буквально в десяти метрах от муравейника № 34 Антон заметил подберёзовик. Присел на корточки. Его тень накрыла кусок мха, где как раз проходила новая, южная тропа. Муравьи не поняли, что произошло. Резкое падение освещённости? Снижение температуры на полградуса? Химический состав воздуха не изменился, и тропа не прервалась. Божество на этот раз не наступило — оно просто заслонило свет.
Это важнейший момент аналогии. Большинство контактов с божественным в человеческой истории — это не голос с неба, а именно тень. Что-то изменилось на периферии восприятия. Мы не видим причину, но чувствуем эффект. Мы интерпретируем его как знак, как предзнаменование, как присутствие. Муравьи на тропе чуть замедлились, чуть сбились с ритма и пошли дальше. Никакой паузы, никакой вспышки. Только лёгкое, почти незаметное возмущение в ткани суперорганизма.
Антон срезал гриб и двинулся дальше. Он не заметил муравейника. В его мире муравейник № 34 был незаметен, как незаметна одна молекула воздуха в лёгких.
А теперь о главном. Что такое «божественное отсутствие»?
В религиозной жизни человека это один из самых мучительных опытов. Молчание неба. Ты молишься — ответа нет. Ты ищешь знаков — мир пуст. Для верующего это кризис; для атеиста — норма. Но для муравья, как мы уже говорили, нет ни молитв, ни ожиданий. У него нет категории «бог» и нет категории «отсутствие». Он просто живёт в мире, который уже изменён предыдущим Чудом. Он не ждёт второго откровения. Он использует его последствия, не зная их причины.
И в этом, возможно, самый глубокий урок этой аналогии.
Что если наше собственное «божественное отсутствие» — это просто сбой интерпретации? Что если Бог не молчит, а уже сделал, и мы живём внутри его следа, пользуемся его обходными тропами, едим его тлю, даже не подозревая, что всё это последствия контакта? Тогда «отсутствие» — это не запущенность, а просто режим нормального функционирования. Бог не исчез. Он просто перестал мешать.
Тем временем Антон вышел на поляну. Гроза приближалась. Он заторопился, решив срезать ещё пару грибов и возвращаться. У самого выхода из леса он наступил на сухую ветку. Она хрустнула. Для человека — просто звук леса. Для муравейника № 41, расположенного в корнях той самой ели — короткая сейсмическая волна, ничем не отличимая от падения сучка. Никакой реакции. Божественное прошло сквозь них, как нейтрино сквозь планету.
Антон покинул лес. Поле снова сомкнулось за ним. Муравейники продолжили жить. Муравейник № 34 прожил ещё месяц, в августе пережил налёт муравьёв-рабовладельцев, потерял часть куколок, но сохранил матку. В сентябре, перед третьим визитом Антона, он выпустил крылатых самок — момент высшего биологического смысла, рассеивание генов в неизвестность. Лес продолжил дышать. Смысл, как всегда, не был произнесён вслух. Он просто длился.