– Папа, кто эта женщина?
Я сказала это в полный голос. При всех. Двенадцать человек за столом, оливье в хрустальной вазе, свечи на торте ещё не задуты – а я стою и смотрю на незнакомку, которую отец только что обнял в дверях. Обнял так, как меня не обнимал лет пятнадцать.
Аркадий Петрович, семьдесят пять лет, юбиляр, сидел во главе стола и смотрел в тарелку. Плечи ссутулились, руки сцепились под столом.
– Галя, сядь. Потом поговорим.
– Нет, пап. Сейчас. При всех.
Тётя Зоя, соседка, отложила вилку. Дядя Толя уставился в тарелку. Руслан, мой муж, привстал – я качнула головой: сиди.
Женщина стояла в дверях. Лет сорок с небольшим, длинные ногти с тёмно-вишнёвым лаком, сумка на тонком ремне – явно не с рынка. Улыбалась. Спокойно, уверенно, как будто это её квартира, её праздник и её отец.
– Меня зовут Регина, – сказала она. – Я дочь Аркадия Петровича.
Тётя Зоя охнула. Кто-то уронил ложку.
Я посмотрела на отца. Он не поднимал глаз.
– И давно ты это знаешь? – спросила я.
Двадцать два года. Столько я приезжала сюда три раза в неделю. Привозила продукты, оплачивала коммуналку, сделала три ремонта за свой счёт. Холодец, который стоял на этом столе, я варила девять часов. За тортом ездила на другой конец города, потому что он любит с вишней. А он всё это время скрывал от меня вторую дочь.
Сидел напротив, ел мой борщ – и скрывал.
Я повернулась к гостям.
– Ешьте, ешьте. Не стесняйтесь. У нас тут просто семейное шоу.
Никто не ел. Регина стояла в дверях. Потом прошла к столу и села на свободный стул. Как к себе домой.
Праздник был испорчен. Но торт мы всё-таки съели. Не пропадать же.
***
Гости разошлись через час. Тётя Зоя шепнула мне в прихожей: «Держись, Галка». Дядя Толя пожал руку Руслану с видом человека, который рад, что уходит.
Регина осталась. Сидела на кухне, пила чай из чашки, которую я покупала. Из чайника, который я покупала. На табуретке, которую я привезла из магазина на своём горбу.
– Когда она родилась? – спросила я отца.
– В восемьдесят третьем.
Мне тогда было четыре. Мама ещё жила с ним. Ещё штопала ему носки. Ещё верила, что он задерживается на работе.
– Мама знала?
– Нет. Её мать уехала, я помогал первые годы. Потом связь оборвалась. Регина сама меня нашла. Год назад.
Год. Целый год. Я приезжала, варила бульон, меняла лампочки – а он сидел напротив и молчал. Ни разу не заикнулся.
– Боялся, – сказал он, не дожидаясь вопроса.
– Правильно боялся, – ответила я.
Руслан тронул меня за плечо. Я встала, надела куртку.
– Посуду за собой помой, пап. Сегодня – сам.
Регина смотрела на меня из кухни. Я ей кивнула:
– Приятно было познакомиться, сестрёнка. Жаль, что не раньше.
В лифте Руслан сказал:
– Ты в порядке?
– Нет. Но буду.
***
Регина позвонила через три дня. Голос – мёд с лимоном.
– Галина, давай встретимся. Мы же сёстры.
– Давай, – сказала я. – Только без отца. Он опять начнёт мяться и прятать глаза.
Встретились в кафе возле станции. Регина пришла в светлом пальто, с укладкой, с запахом духов, от которого у меня сразу зачесалось в горле. Заказала латте с сиропом. Я – чёрный чай. Без церемоний.
Она села напротив, достала телефон, положила на стол экраном вниз. Жест человека, который хочет показать: я вся внимание. Пальцы ухоженные, кольцо с камушком на безымянном. Интересно, она вообще знает, что такое шпатель.
– Я не претендую ни на что, – начала она. – Но папа сам решил кое-что изменить.
– Что именно?
Она замялась. Побарабанила пальцами по столу.
– Послушай, мне тоже непросто. Я росла без отца. Мама мне рассказала только в тридцать. Я его искала пять лет.
– Искала пять лет, – повторила я. – А я его кормила всё это время. Чувствуешь разницу?
– Я не виновата, что он меня скрывал.
– Ну а я-то тут при чём? Я его двадцать два года кормлю, а делиться должна с тобой?
Официантка принесла заказ. Латте – с пенкой и рисунком. Мой чай – в простой чашке.
– Папа хочет переписать завещание, – сказала Регина наконец. – Квартиру – нам обеим. Поровну. Это его решение, не моё.
Я поставила чашку. Аккуратно. Потому что я женщина сдержанная, а чашка – казённая.
– Поровну, – повторила я. – Пятьдесят на пятьдесят.
– Да. Он имеет право.
– Имеет. А ты имеешь представление, сколько стоит содержать эту квартиру?
– При чём тут это?
– При всём. Коммуналка – семь с половиной тысяч в месяц. Двадцать два года. Продукты отцу – девять пятьсот ежемесячно. Мясо – три с половиной. Крупы – тысяча. Молочка – восемьсот. Овощи – тысяча двести. И это без хлеба и мелочей. Лекарства, бытовая химия – ещё три с половиной.
Регина моргнула.
– Три ремонта. В девятом году – сто девяносто тысяч. В пятнадцатом – двести восемьдесят. В двадцать первом – триста пятьдесят. Краны, розетки, сантехника – отдельная песня.
– Зачем ты мне это говоришь?
– Чтобы ты понимала, что делишь. Не квартиру. А мои годы. Мои выходные, мои отпуска, моего мужа, который ни разу нормально не отдохнул, потому что папе то продукты привези, то в поликлинику свози, то квитанции оплати.
Регина допила свой латте. Промокнула губы салфеткой.
– Папа сам решит, – сказала она.
– Конечно, – улыбнулась я. – Папа всегда сам решает. Особенно когда надо выбрать, кому врать всю жизнь.
Я расплатилась. За обеих.
***
Через неделю позвонил отец.
– Галя, приезжай. Поговорим спокойно.
Я приехала. Чайник мой, плитка наша с Русланом, обои я сама клеила. Каждый угол в этой квартире – мой.
Отец сидел за столом, перед ним – чай. Остывший. Значит, ждал давно. Значит, нервничал. Значит, приготовил речь.
– Пап, давай без предисловий. Я знаю, что ты хочешь сказать. И ты знаешь, что я отвечу.
Он вздохнул.
– Она тоже моя дочь. Я перед ней виноват. Я хочу, чтобы ей тоже что-то досталось.
– Ты расплачиваешься по своим долгам моими деньгами, пап. Ты это понимаешь?
Он замолчал.
– Что-то – это половина квартиры, в которую я вложила половину жизни?
– Галя, ну она же не виновата.
– Никто не виноват. Виноватых нет. Есть только я – и счета. Хочешь послушать?
Он не хотел. Но я и не ждала ответа.
– Пап, я скажу один раз. Ты хочешь отдать ей половину – твоё дело. Но тогда пусть она и содержит свою половину. А заодно – твою. Семнадцать тысяч в месяц, минимум. Без ремонта.
– Но она-то ни в чём не виновата, Галь.
– А передо мной ты виноват?
Он отвёл глаза.
– Ты сильная, Галя. Ты справишься.
Я усмехнулась. Вот оно. «Ты сильная» – универсальный пропуск для тех, кто хочет дать поменьше. Ты сильная – значит, тебе можно недодать. А она бедная, обделённая – значит, ей надо компенсировать. Моим временем. Моими деньгами.
– Ладно, пап. Думай.
Я уехала. В подъезде воняло сыростью – стояк подтекал. Надо вызывать сантехника. Или не надо. Посмотрим, кто вызовет.
***
Регина пришла с замерщиком. Без предупреждения.
Соседка Нина Павловна позвонила: «Галь, тут эта твоя новая сестра опять пришла. И мужика какого-то привела. С чемоданчиком. Зашли к отцу».
Я приехала за сорок минут. Руслан вёз молча, только костяшки на руле побелели.
Дверь открыта. В коридоре – чужие грязные ботинки на моём половике. В квартире – запах тех самых приторных духов.
Я прошла по коридору. Вешалка, которую я прикручивала. Зеркало, которое я вешала. Всё моё.
Регина стояла в большой комнате с глянцевым блокнотом и золотой ручкой. Замерщик – парень лет тридцати в спецовке – тянул рулетку вдоль стены. Той самой, которую я три раза переклеивала. В последний раз – одна, потому что Руслан тогда спину сорвал.
Отец сидел в кресле и не двигался. Смотрел в пол.
– Мы с папой решили посмотреть, как разделить площадь, – сказала Регина деловым тоном. – Пятьдесят три квадрата. Если сделать перегородку, получится две комнаты по шестнадцать. Я могу сделать проект, я же дизайнер.
– Дизайнер, – повторила я. – Замечательно. А стены ты тоже будешь штукатурить? Или для этого нужен другой маникюр?
Замерщик поднял голову. Посмотрел на Регину, потом на меня. Профессиональная интуиция – он сразу понял, кто тут хозяйка.
– Женщины, я, может, на лестнице подожду?
– Не надо ждать. Собирайте рулетку. Работы нет.
– Подождите, – Регина шагнула вперёд. – Я заказала замер. Я заплачу.
– Заплатишь. Но не здесь. Ты в этой квартире гостья. А я – нет.
Замерщик собрал рулетку и вышел. Быстро, не оглядываясь. Умный парень.
Регина выпрямилась. Пальцы впились в глянцевый блокнот.
– Галина, ты не можешь меня выгнать. Это квартира отца.
– Верно. Отца. Ключи – у меня. И за все эти годы ни одна живая душа не переступала этот порог без моего ведома. Даже тараканы спрашивали разрешения.
Она сжала губы.
– Ты год его знаешь, – сказала я. – Год. А я – всю жизнь рядом. Каждую неделю. Без апельсинов и конфет – с продуктами, деньгами и шпателем.
– Это не соревнование!
– Нет. Это факт. А факты – штука упрямая. Даже упрямее меня. А я, поверь, упрямая.
– Папа, скажи ей! – Регина обернулась к креслу.
Отец сидел, сжав руки в замок, и не поднимал глаз.
– Папа!
– Галя, может, вы как-нибудь договоритесь? – выдавил он.
– Мы только что договорились. Замерщик ушёл. Рулетка свёрнута. Вопрос закрыт.
Регина схватила пальто с вешалки и вышла. Каблуки застучали по лестнице – зло, дробно, как азбука Морзе из одного слова.
Я повернулась к отцу:
– Пап. Я тебя люблю. Но если ты ещё раз пустишь сюда замерщика – я пущу оценщика. И посчитаем, сколько стоит всё, что я в эти стены вложила.
Он кивнул.
Руслан всё это время стоял в прихожей. Не вмешивался – знал, что не надо. Просто стоял. На всякий случай.
Мы вышли вместе. В лифте я прислонилась к стене. Руслан обнял.
– Галь, ты в порядке?
– Я в бешенстве. Но это полезное бешенство.
Вечером мы сидели дома. Ели пиццу, пили вино. Руслан сказал: «Она не отступит». Я ответила: «Я тоже».
А ночью отец позвонил:
– Ты не имела права её выгонять. Она моя дочь.
– А я кто, пап?
Он молчал.
– Ладно. Я тебе скажу. У нас же всё хорошо было, пап. Я приезжала не потому, что должна. А потому что хотела. А ты взял и всё это перечеркнул.
Положила трубку. Выключила телефон. Впервые за все годы спала без будильника.
Утром позвонила мама. Она живёт в Воронеже, после развода уехала и больше не вернулась. Я рассказала про Регину.
Мама не отвечала целую минуту. Потом сказала:
– Значит, он и тогда врал.
– Выходит, что так.
– Вот же кобель старый, – мама выдохнула в трубку. – Квартиру не отдавай. Слышишь?
Мама никогда не говорила лишнего. И если сказала – значит, правда наболело. Через тридцать два года после развода.
Я повесила трубку и пошла на работу.
***
Через две недели отец позвонил снова:
– Галя, приезжай на ужин. Поговорим втроём. Я всё решил.
«Решил» – это слово отец использовал редко. Обычно он мялся, отводил глаза и говорил «посмотрим». Если сказал «решил» – значит, Регина поработала.
Приехала к шести. Купила по дороге хлеб и молоко – рука сама потянулась, рефлекс за столько лет. В подъезде встретила Нину Павловну. Она посмотрела на меня и сказала:
– К нему сегодня дамочка приходила. И мужик в галстуке. С портфелем.
Я кивнула и поднялась наверх.
На кухне сидела Регина. Новое платье, серьги, укладка. Готовилась, как на собеседование. А рядом – мужчина в костюме. Портфель, очки, папка с документами на столе.
Нотариус.
– Это Дмитрий Сергеевич, – сказал отец. – Он поможет оформить завещание. На вас обеих. Поровну.
Я поставила пакет с хлебом на тумбочку. Молоко – рядом. Не торопясь.
Посмотрела на Регину. Она сидела с прямой спиной, вишнёвые ногти на столе – как флажки. Территория размечена.
– Дмитрий Сергеевич, – обратилась я к нотариусу. – Вы ведь обязаны учитывать все обстоятельства?
– Разумеется.
– Тогда слушайте. Коммуналка – семь с половиной тысяч в месяц. Продукты – девять с половиной. Лекарства, бытовое – ещё три с половиной. Итого двадцать тысяч каждый месяц. Двадцать два года подряд. Плюс три ремонта – на миллион с лишним.
Регина открыла рот.
Я посмотрела на отца.
– Шесть с половиной миллионов, пап. За двадцать два года. Это как квартира в области. Которую я, по сути, уже купила. Только ключи почему-то у тебя.
Нотариус снял очки и протёр их.
– У меня все выписки за эти годы сохранены. Каждая цифра.
Тишина. Часы тикали. Те самые, которые я покупала три года назад.
– Ты специально всё это посчитала, чтобы меня унизить? – сказала Регина тихо.
– Нет. Я посчитала, чтобы ты поняла, что стоит за этой квартирой.
Я повернулась к отцу:
– Пап. Ты хочешь отдать ей половину – пожалуйста. Твоё право. Она год как появилась, а я – всю жизнь рядом. Но если ты подпишешь это завещание – я больше сюда не приеду. Ни с продуктами, ни с деньгами, ни с ремонтом. Пусть Регина содержит. Семнадцать тысяч в месяц. Минимум.
Посмотрела на Регину:
– Готова?
Тишина.
– Ну что вы молчите? – раздалось из коридора. Тётя Зоя стояла в дверях – Руслан впустил. – Девка всю жизнь горбатилась! А ты пришла на всё готовенькое и «поровну»!
Нотариус кашлянул:
– Аркадий Петрович, может, повременить с завещанием?
Отец сжал руки на коленях. Долго. Потом сказал:
– Повременим.
Регина встала. Сумка, пальто, каблуки – всё стремительно. На пороге обернулась:
– Ты ещё пожалеешь.
– Вряд ли, – ответила я.
Дверь хлопнула. Нотариус собрал папку и тоже ушёл – быстро, не прощаясь.
Тётя Зоя подмигнула мне и ушла к себе.
Остались мы с отцом. И Руслан в прихожей.
– Пап.
Он поднял глаза.
– Я не уйду. Ты это знаешь. Но если ты ещё раз приведёшь сюда нотариуса за моей спиной – я приведу своего. С теми самыми выписками.
Он кивнул.
– И ещё, пап. Хочешь общаться с Региной – общайся. Это твоё решение, исправляй свои ошибки. Но не недвижимостью. Не материально. И не за мой счёт. Другого она пока не заслужила. А квартиру перепишешь на меня. Дарственная. При жизни.
Он сидел не шевелясь. Потом сказал:
– Хорошо.
Я кивнула.
Руслан убрал молоко в холодильник. Я поставила чайник. Тот самый, мой.
***
Прошло три месяца.
Дарственная оформлена. Квартира – моя. Официально, по документам, с печатью и подписью.
Регина звонила дважды. Первый раз – кричала. Второй – плакала. Я выслушала оба раза. Спокойно.
– Ты отобрала у меня отца, – сказала она.
– Нет. Я забрала то, что оплатила. А отец – вот он, живой, здоровый. Приезжай, общайся. Это ваши дела, не мои.
Она не приехала.
Отец живёт у себя – то есть теперь у меня. Я приезжаю, как и раньше. Три раза в неделю. Продукты, коммуналка, лампочки. Руслан чинит кран. Всё как было.
Только теперь – в моей квартире.
Нина Павловна говорит: «Правильно сделала, Галка. Столько лет горбатилась – имеешь право».
Руслан вчера сказал: «Может, жёстко ты с ней?»
Я пожала плечами. Может, и жёстко. А может, по-другому с ней было нельзя.
Регина так и не появилась. Ни разу за три месяца. Ни апельсинов, ни конфет, ни звонка отцу. Как будто без квартиры и папа не нужен.
А я вот приезжаю.