Часть вторая. Восемнадцать ноль-ноль
Ирина взяла после первого гудка.
– Виктор Алексеевич?
– Да. – Он смотрел на стеклянные двери. – Я не приду сегодня.
Пауза – короткая, профессиональная. ( Начало - Часть 1 )
– Вы отказываетесь от собеседования?
– Да.
– Хорошо. – Голос ровный, без обиды, без удивления. Таких звонков у неё тоже, наверное, двадцать в день. – Если передумаете – позвоните, мы можем рассмотреть вариант переноса.
– Спасибо.
Он убрал телефон. Сидел и смотрел на вход – охранник перестал листать телефон, поднял голову, посмотрел на парковку. Потом снова опустил.
Виктор подождал ещё минуту. Потом завёл машину.
Он не поехал домой.
Сам не сразу понял куда едет – просто ехал, по привычным улицам, без навигатора. Город он знал хорошо – тридцать лет здесь, это уже не просто знать улицы, это знать как они пахнут в разное время года и где асфальт кладут плохо и какой перекрёсток лучше объехать в пятницу вечером.
Остановился у реки.
Здесь была набережная – не парадная, простая, с деревянными скамейками и фонарями которые горели через один. Он иногда приходил сюда с Наташей летом – сидели, смотрели на воду, ели мороженое. Давно не приходили, года три наверное. Всё некогда.
Он вышел из машины. Ноябрь, холодно, ветер с реки – неприятный, сырой. Он застегнул куртку и пошёл вдоль воды.
Река была тёмная, почти чёрная, только у берега светлее – там фонарь отражался. Листья плыли по течению – медленно, без спешки.
Он думал о звонке. Не о том что отказал – это он сделал и не жалел пока. Думал о другом. О том, что Ирина сказала «вас рекомендовали». Кто рекомендовал – она не сказала. Кто-то знает его, думает о нём, считает что он годится на такое место. Это было приятно – неожиданно приятно, он не думал что это будет так важно.
Значит двадцать лет не зря. Значит видно со стороны.
Он остановился у воды. Река шла мимо – тихо, без шума. Он смотрел на неё и думал о том что сейчас в бизнес-центре кто-то другой сидит и отвечает на вопросы про компетенции и видение развития производства. Другой кандидат. Может лучше Виктора, может хуже. Это теперь не его дело.
Его дело было – понять почему он отказал.
Он стоял у реки и думал честно – без оправданий, без красивых слов. Почему.
Не потому что Наташа. Она сказала иди – и имела в виду именно это. Она умела говорить то что думает, без подтекста, он за двадцать лет научился отличать. Это была не просьба остаться, это было настоящее – иди.
Не потому что ребёнок. Ребёнок – это через семь месяцев, и в Екатеринбурге тоже рожают, там тоже есть роддома и детские врачи.
Не потому что страшно. Страшно было – но это рабочий страх, с таким можно идти.
Тогда почему.
Он смотрел на воду и понял – медленно, как понимают то что знали давно но не формулировали.
Он отказал не им. Он отказал себе.
Он произнёс это мысленно ещё раз – медленно, проверяя. Да. Именно так.
Екатеринбург был хорошим местом. Технический директор – это то о чём он думал. Компания серьёзная – Ирина не сказала название, но машиностроение, головной офис, кадровое агентство с репутацией. Всё складывалось правильно.
Но он сидел на парковке и думал о том что там – в том бизнес-центре, в той компании, в том городе он будет чужим. Не навсегда, временно, пока не разберётся. Ничего страшного, так бывает. Но он понял кое-что важное пока ехал сюда.
Он не хотел быть чужим ради чужого места.
Если уходить, то туда – где своё. Где он сам придумал, сам решил, сам выбрал. Не потому, что позвонили и предложили, а потому что он встал однажды утром и сказал: хочу перемен, я так решил.
Такого утра у него не было. Ни разу за пятьдесят два года.
Может пора.
Листья на реке плыли не торопясь – их никто не звал, никто не предлагал место, они просто плыли по течению. Виктор смотрел на них и думал что это плохое сравнение – он не лист, у него есть ноги и голова. Но что-то в этом было. Что-то про то, что можно плыть по течению всю жизнь и это будет нормально, спокойно, без рывков. А можно однажды выйти на берег и посмотреть – куда вообще течёт.
Он двадцать лет плыл. Нормально плыл, хорошо.
Пора было выйти на берег.
Это было странная мысль – он покрутил её так и эдак, проверил. Нет, точно.
Всё время пока он ходил по заводу и смотрел на Антона, Равиля и Лёшу – он прощался. Это он понял только сейчас, у реки. Прощался с местом, с людьми, с тем кем он здесь был. И в этом прощании было что-то хорошее – он увидел всё это по-другому, живее, чем видел каждый день.
Но прощаться и уходить – разные вещи.
Он не был готов уйти. Не потому что держало – а потому что не понял ещё куда. Екатеринбург, технический директор, незнакомая компания – это не куда. Это просто другое место. А куда – он не знал.
И вот это было важно. Не место. Направление.
Двадцать лет он ждал, что позвонят и скажут – вот твой следующий шаг. Позвонили. Сказали. Он приехал к бизнес-центру и понял, что это не его следующий шаг – просто чей-то шаг, предложенный ему. Разница есть.
Свой следующий шаг надо было придумать самому.
Он никогда этого не делал. Всегда шёл туда, куда складывалось – первый завод, потом этот, потом технолог, потом главный. Всё логично, всё правильно, всё само. А самому – ни разу.
Ветер усилился. Он поднял воротник.
---
Домой он приехал в половину восьмого. Наташа была на кухне – что-то готовила, пахло жареным луком. Она обернулась когда он вошёл, посмотрела на него – ничего не спросила. Ждала.
Он снял куртку, вымыл руки, сел за стол.
– Не пошёл, – сказал он.
Она кивнула. Повернулась обратно к плите.
– Почему? – спросила она негромко, не оборачиваясь.
– Не моё, — сказал он. — Не то место.
– Ты понял это там?
– У реки понял. Посидел немного.
Она помолчала. Перемешала что-то на сковородке.
– Холодно же, – сказала она.
– Холодно, – согласился он.
Она принесла тарелки, села тоже. Они поели — молча в основном, но это было нормальное молчание, без напряжения. Так бывает, когда оба думают об одном и оба знают, что думают об одном.
Потом она спросила:
– Витя, а чего ты хочешь?
Он посмотрел на неё.
– В смысле?
– В прямом. Чего ты хочешь – не что предлагают, не что складывается. Ты сам. Чего хочешь?
Он молчал долго. Она не торопила – налила ему чаю, себе, поставила чайник обратно.
– Не знаю, – сказал он после раздумий.
– Вот, – сказала она.
– Что – вот?
– Ты первый раз за двадцать лет говоришь не знаю. Обычно ты всегда знаешь. – Она взяла кружку двумя руками. – Это хорошо, Витя. Хорошо, что ты спросил себя.
Он смотрел на неё.
– Ты психолог теперь? – сказал он.
– Нет. Просто живу с тобой двадцать пять лет. – Она улыбнулась. – Дольше чем ты на заводе.
Он тоже улыбнулся. Первый раз за день он не заметил что не улыбался, а теперь заметил.
– Наташ, – сказал он.
– М?
– Я завтра напишу заявление.
Она подняла глаза.
– Куда?
– Никуда пока. Об уходе.
Она смотрела на него.
– Ты серьёзно?
– Серьёзно. – Он потёр костяшки – левая рука, большой палец, по очереди. – Степан Иванович не уйдёт. Я двадцать лет жду. Это уже не ожидание – это привычка. А привычка – это не то же самое, что решение.
– Витя, у нас ребёнок через семь месяцев.
– Знаю. Поэтому сейчас, а не потом.
Она молчала. Смотрела на него внимательно.
– Куда пойдёшь?
– Не знаю ещё. Есть несколько мыслей – давно есть, я их не разрабатывал. Может своё что-то, может другое производство. Надо думать.
– Своё – это деньги нужны.
– Знаю. У нас есть отложенное.
– Это на ребёнка.
– Наташа. – Он посмотрел на неё. – Я не предлагаю прыгать с закрытыми глазами. Я предлагаю наконец открыть их.
Она молчала ещё долго, думая о своем. Потом убрала волосы за ухо. Он знал этот жест – она так делала, когда волновалась и собиралась с мыслями.
– Хорошо, – сказала она. – Давай думать. Вместе.
– Вместе, – согласился он.
Они убрали тарелки. Наташа мыла посуду, он вытирал – так у них было всегда, с самого начала, ещё в первой маленькой квартире. Привычка, которая просто осталась, никто не договаривался.
– Витя, – сказала она, не оборачиваясь, – а ты давно об этом думаешь? Об уходе.
– Думал периодически, – сказал он. – Но не всерьёз. Так, фоном.
– А сегодня всерьёз.
– Сегодня всерьёз.
Она передала ему тарелку. Он вытер, поставил в шкаф.
– Мне страшно, – сказала она. Просто сказала, без драмы.
– Мне тоже, – сказал он.
– Но ты всё равно.
– Но я всё равно.
Она закрыла кран. Повернулась к нему, взяла полотенце, вытерла руки.
– Ладно, – сказала она. – Ладно, Витя. Только давай по-человечески – не завтра заявление, а сначала поймём куда. Хотя бы направление. Три месяца – думаем, считаем, обсуждаем. Потом решаем.
– Три месяца, – повторил он. – Хорошо.
– И с Палычем поговори, – сказала она. – Он умный мужик. Пусть скажет что думает.
– Палыч уже сказал, – усмехнулся Виктор.
– Что?
– Что я двадцать лет ждал. И что это слово – нормально.
Наташа смотрела на него.
– Хороший мужик, – сказала она.
– Хороший, – согласился он.
---
Утром он проснулся раньше будильника – в половину шестого, темно ещё. Наташа спала рядом, дышала ровно. Он лежал и смотрел в потолок.
Думал о заявлении. Не о том как его напишет – это просто, это он умеет. Думал о том, что будет после. Степан Иванович спросит почему. Палыч ничего не спросит – поймёт без слов. Остальные будут удивляться – главный технолог, двадцать лет, куда собрался.
Куда – он пока не знал. Но это был уже другой вопрос. Живой вопрос, не застывший.
Двадцать лет он знал каждый день что будет завтра. Это было хорошо – стабильно, надёжно. Но стабильность и жизнь – не одно и то же. Он где-то по дороге перепутал их.
Наташа пошевелилась рядом, не проснулась.
Он осторожно встал. Прошёл на кухню, поставил чайник. Пока грелась вода стоял у окна. За окном темно, фонари, редкая машина внизу.
Взял телефон. Нашёл номер Ирины – тот московский.
Не нажал вызов.
Написал сообщение: Виктор Крылов. Если в будущем появятся похожие позиции – буду рад рассмотреть. Спасибо.
Отправил. Убрал телефон.
Налил чай. Сел за стол.
За окном начинало светать медленно, неохотно, как обычно в ноябре. Сначала просто чуть светлее темнота, потом серое, потом можно различить дома.
Он сидел и смотрел как светает.
Заявление он напишет сегодня. Не потому что звонок – звонок тут ни при чём. Потому что сам. Потому что наконец спросил себя и услышал ответ.
Не знаю – тоже ответ. Иногда лучший из возможных.
Чай остывал. Он не торопился допивать.
Он думал о том, что придёт на завод и всё будет как обычно – планёрка, цех, Палыч у своего станка, Антон, Равиль, Лёша. Степан Иванович в кабинете. Клавдия Петровна с чаем на складе. Всё те же люди, всё то же место.
Но он будет другим. Не снаружи – внутри. Потому что вчера спросил себя чего хочет. И ответил не знаю – честно, без привычного я знаю что делать.
Не знаю – это начало. Странно что он раньше этого не понимал.
Он думал о ребёнке. Через семь месяцев – маленький человек, который ничего не знает про заводы и заявления, и Екатеринбург. Который просто придёт и будет. И этому человеку потом – лет через двадцать, через тридцать, может быть интересно –как жил его отец. Что выбирал. Как решал.
Виктор хотел, чтобы было что рассказать. Не про стабильность и нормально. Про что-то важное.
Это была новая мысль. Неожиданная. Он покрутил её – да, так.
За окном совсем рассвело. Соседние дома стали отчётливее, в одном окне загорелся свет – кто-то встал раньше него, тоже стоит и смотрит в окно, может тоже думает о чём-то своём.
Виктор допил чай. Поставил кружку в раковину.
Пошёл одеваться. Сегодня на работу – как обычно, в семь пятьдесят, первым в цех.
Только теперь он знал, что это не навсегда.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Рекомендую рассказы и ПОДБОРКИ: