— Надежда, ты же понимаешь, что Родина начинается с прописки, а семья — с готовности поступиться лишними квадратными метрами ради родной крови? — Римма Викторовна водрузила на стол банку с солеными огурцами так решительно, будто это был пограничный столб.
Надя выдохнула, стараясь не смотреть на мутную воду в банке. Седьмое мая выдалось жарким, в распахнутое окно кухни залетал тополиный пух и шум предпраздничной суеты, а в самой кухне назревал международный конфликт в масштабах одной «трешки» в панельном доме.
— Римма Викторовна, Родина у Степы есть, она в Челябинске, — спокойно ответила Надя, вытирая руки полотенцем. — Там у него и мама, и папа, и комната в шестнадцать метров. Зачем ему моя квартира?
— Как зачем? — Виталий Алексеевич, свекор, подал голос из-за газеты, которую он принципиально читал в бумажном виде, игнорируя технический прогресс. — Мальчик хочет в столице закрепиться. На работу нормальную устроиться. А без регистрации он тут кто? Перекати-поле.
Надя мысленно усмехнулась. Свекор обожал цитировать классику, особенно когда дело касалось чужого имущества. Сами свекры жили в уютной двухкомнатной сталинке, но прописывать туда племянника Степочку, сына младшей сестры Виталия Алексеевича, почему-то не спешили. Аргумент был железный: «У нас старый фонд, перекрытия деревянные, лишняя нагрузка на коммуникации не положена». Каким образом лишний прописанный человек мог обрушить перекрытия, оставалось загадкой из области альтернативной физики.
— Виталий Алексеевич, у меня двое сыновей, — напомнила Надя. — Юре скоро семнадцать, Лёне двадцать. Квартира эта — моё добрачное наследство от бабушки. Я ее планировала когда-нибудь на мальчишек делить, а не превращать в общежитие имени челябинских родственников.
— Ой, Надюша, вечно ты всё усложняешь, — Римма Викторовна принялась по-хозяйски инспектировать холодильник. — Что там та прописка? Бумажка! От тебя не убудет, а ребенку — путевка в жизнь. Он же тихий, как мышка. Будет на раскладушке в коридоре спать, если надо.
— В коридоре у нас велосипед стоит и коробки с рассадой, которую вы же и привезли, — заметила Надя. — Места для «мышки» весом в девяносто килограммов там нет.
В кухню зашел Костя, муж Нади. Он выглядел как человек, который мечтает раствориться в воздухе или хотя бы спрятаться за холодильником. Костя работал инженером, ценил покой и больше всего на свете боялся маминого гнева и Надиного молчания.
— Кость, ну скажи ты ей! — Римма Викторовна тут же переключилась на сына. — Родная кровь в беде, Степа уже чемоданы пакует, девятого числа поезд. Мы же должны встретить, приютить. Настоящий праздник Победы устроим!
— Мам, ну Надя права, квартира-то её... — промямлил Костя, изучая пятно на скатерти.
— Вот! — торжествующе вскинула палец свекровь. — Жена и муж — одна сатана! Значит, и квартира общая. Костя, ты глава семьи или где? Твой племянник едет!
Надя посмотрела на мужа. Костя сразу как-то ссутулился. Он знал, что если сейчас не согласится, то следующие три дня — а свекры приехали «на праздники» с ночевкой — превратятся в изысканную психологическую пытку с элементами оперы.
— Надь, может, правда? Ну на полгодика? — осторожно спросил Костя. — Он парень работящий. Может, и правда зацепится.
Надя промолчала. Она вспомнила Степочку. В последний раз она видела его три года назад на юбилее свекра. Степочка тогда за вечер съел два килограмма оливье, выпил весь компот и сломал стул, пытаясь изобразить танец маленьких лебедей. «Работящий» Степочка за свои двадцать два года успел сменить пять вузов и три работы, нигде не задерживаясь дольше испытательного срока, потому что «начальство — звери и не ценят творческую натуру».
— Значит так, — Надя решительно поставила на плиту кастрюлю. — Сегодня седьмое число. У нас гости, завтра восьмое — подготовка, девятого — праздник. Давайте эти три дня проживем без паспортных столов. Я подумаю.
Слово «подумаю» подействовало на свекров как валерьянка на котов. Римма Викторовна тут же подобрела и начала выкладывать из сумки гостинцы: банку варенья из кабачков (которое никто не ел) и черствый пряник.
К вечеру квартира наполнилась типичным предпраздничным хаосом. Младший, Юра, гремел в своей комнате гантелями, старший, Лёня, пытался отвоевать у бабушки доступ к плите, чтобы поджарить себе яичницу.
— Лёнечка, ну какая яичница? — причитала Римма Викторовна. — Я вот супчик на куриных потрошках затеяла. Полезно для желудка! А то вы всё сухомятку едите, лица уже серые, как асфальт.
— Ба, я в спортзал иду, мне белок нужен, а не твои потроха, — басил Лёня.
— Белок он в твороге найдет, — вставил Виталий Алексеевич, выходя из ванной в полосатом халате. — А в потрошках — жизнь! Сила предков! Надя, ты почему ребенку режим питания сорвала?
Надя в это время пыталась впихнуть в стиральную машину ворох одежды. Завтра нужно было выстирать все занавески — традиция такая, встречать май в чистоте.
— Режим у ребенка сорвался в тот момент, когда вы решили, что кухня — это филиал столовой номер пять, — отозвалась Надя из ванной. — Костя, забери отца в комнату, пусть он ему про силу предков в телевизоре расскажет.
В кошельке у Нади оставалось три тысячи до зарплаты, а кормить ораву из шести человек (включая приехавших родственников) предстояло еще долго. Цены в магазине у дома кусались: помидоры по цене чугунного моста, огурцы — как будто их с Марса везли. Римма Викторовна, конечно, привезла банку огурцов, но ими сыт не будешь.
— Надя, а Степа-то рыбку любит, — донеслось из кухни. — Ты завтра купи судака, я его в кляре сделаю. К его приезду как раз успеем.
— Судак нынче дорог, Римма Викторовна, — ответила Надя, входя в кухню. — Обойдется Степа минтаем. Или тем, что сам привезет.
— Как это сам? — обиделась свекровь. — Гость в дом — Бог в дом! Мы что, родного человека минтаем встречать будем? Это же позор на всю челябинскую область! Костя, ты слышишь? Мать позорят!
Костя, который в это время пытался починить кран в ванной, только громче застучал гаечным ключом.
Восьмое мая началось с того, что Виталий Алексеевич в шесть утра включил марши. Громко.
— Вставай, страна огромная! — провозгласил он, проходя мимо комнаты мальчиков.
— Дед, имей совесть, — проворчал Юра, накрываясь подушкой. — У меня каникулы.
— У патриотов каникул не бывает! — отрезал свекор. — Надя, где мой чай с лимоном? И сахара две ложечки, только не того, дешевого, от которого накипь, а нормального.
Надя стояла у плиты и жарила гренки из вчерашнего хлеба. В голове крутилась мысль: «Если я сейчас не сорвусь, то мне точно дадут орден. Или справку от психиатра».
За завтраком давление на «прописочный фронт» возобновилось.
— Мы тут созвонились со Степиной мамой, — Римма Викторовна победно посмотрела на Надю. — Она так плакала, так благодарила! Говорит, Надя — золотой человек, святая женщина. Она уже и посылку собрала: сало, мед, носки шерстяные. Всё тебе, Надюша!
— Носки — это весомый аргумент за московскую регистрацию, — кивнула Надя, прикусывая сухую гренку. — А Степа в курсе, что прописка дает право не только на работу, но и на коммунальные платежи? Я вчера посчитала, с его появлением квитанция вырастет тысячи на полторы. Плюс вода, плюс свет. Кто платить будет?
В кухне воцарилась тишина. Виталий Алексеевич внимательно изучал узор на чашке. Римма Викторовна вдруг увлеклась разглядыванием пуха на подоконнике (который Надя пропустила при уборке).
— Ну... он же родственник... — наконец выдавил Костя. — Свои люди, сочтемся.
— Сочтемся — это когда ты мне со своей премии долг за зимнюю резину вернешь, — парировала Надя. — А тут — расчет наличными. У Степы деньги есть?
— Мать ему дала на первое время, — быстро сказала свекровь. — Но ты же понимаешь, парню надо обуться, одеться... Москва — город дорогой.
— Вот именно, — подвела итог Надя. — Поэтому вопрос прописки закрыт до того момента, пока Степа не принесет справку о доходах. Или пока вы, Римма Викторовна, не оформите на него дарственную на вашу дачу в Малаховке. Там тоже прописать можно, воздух свежий, для творческой натуры — самое то.
Свекровь поперхнулась чаем. Дача была ее святыней, там росли три куста смородины и вековая крапива, которую она берегла как зеницу ока.
— Дача — это другое! Там условий нет! Там туалет на улице! — закричала она.
— Вот и отлично, — улыбнулась Надя. — Трудотерапия. Сразу захочется работу найти, чтоб на квартиру в городе заработать.
Весь день прошел в режиме «холодной войны». Свекры демонстративно молчали, Костя старательно чинил всё, что не сломано, а мальчишки сбежали на улицу.
Надя мыла окна. Она смотрела на улицу, где люди гуляли с флажками, и думала о том, что ее личная крепость под угрозой. Она знала эту породу родственников: сначала «пропиши на недельку», потом «пусть поживет месяц», а потом обнаружишь Степочку в своих тапочках, доедающим твой ужин и рассуждающим о несправедливости мироздания.
К вечеру девятого мая обстановка накалилась. Праздничный стол был накрыт скромно, но со вкусом. Надя сделала салат, запекла курицу (на судака денег так и не выделили) и выставила ту самую банку огурцов.
— За победу! — провозгласил Виталий Алексеевич, поднимая стакан с компотом.
— За победу разума над обстоятельствами, — добавила Надя.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял запыхавшийся Степочка с двумя огромными чемоданами и гитарой через плечо.
— Здрасьте, теть Надь! — просиял он, вваливаясь в прихожую. — А вот и я! Мама велела кланяться и сказала, что вы меня уже в МФЦ ждете!
Римма Викторовна радостно вскочила, опрокинув стул. Костя застыл с куском курицы во рту. Юра и Лёня вышли из комнаты, оценивая габариты «гостя».
— Проходи, Степушка, проходи, дорогой! — суетилась свекровь. — Надя как раз за стол садится, всё подготовила.
Степа, не снимая ботинок, прошел в комнату и бросил чемоданы прямо на новый коврик в прихожей.
— О, еда! — обрадовался он. — А то я в поезде только дошираками питался. Тетя Надя, а где я спать буду? Мне бы поближе к розетке, у меня ноутбук.
Надя медленно встала из-за стола. Она посмотрела на грязные следы от ботинок, на радостное лицо свекрови и на испуганные глаза мужа. В этот момент в ней что-то щелкнуло. Спокойно, по-будничному, как будто речь шла о покупке хлеба, она произнесла:
— Спать ты, Степа, будешь в гостинице. Костя, проводи племянника.
— Надя, ты что такое говоришь?! — взвизгнула Римма Викторовна. — Ночь на дворе!
— Еще только семь вечера, — Надя посмотрела на часы. — Гостиница «Турист» в трех кварталах отсюда. Места там есть, я узнавала. Костя, бери чемоданы.
— Но Надя... — начал было Костя.
— Костя, — Надя посмотрела на него так, что он сразу понял: либо чемоданы, либо он едет вместе с ними в Челябинск навсегда. — Помоги гостю. И регистрацию он будет делать там же, временную. Как положено по закону.
Степа растерянно переводил взгляд с тетки на бабушку. Виталий Алексеевич попытался было вставить цитату из «Горя от ума», но Надя опередила его:
— А если кто-то из присутствующих недоволен моим гостеприимством, то Малаховка всегда ждет своих героев. Там туалет на улице, зато воздух — чистый мед.
Через полчаса в квартире стало непривычно тихо. Костя, понурив голову, ушел «провожать» Степу. Свекры заперлись в своей комнате, откуда доносился приглушенный шепот и слово «мегера».
Надя сидела на кухне и медленно пила чай. Она чувствовала странное облегчение. Да, скандал. Да, обида на годы. Но зато на ее кровати не будет спать чужой человек, и в ее паспорте не появятся лишние записи.
Юра заглянул на кухню.
— Мам, ты крутая. Я думал, ты его реально пропишешь.
— Я, Юрочка, просто очень люблю тишину, — ответила Надя. — А за тишину иногда приходится воевать.
Она еще не знала, что главный сюрприз ждет ее завтра утром. Когда она пойдет выносить мусор, то обнаружит у двери не только забытую гитару Степы, но и кое-что гораздо более интересное, что заставит ее изменить все планы на это лето.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...