Муж стоял над горой деталей и держал отвёртку как рыцарь, готовящийся к битве. Шурупы, уголки, петли, две длинные стенки с дырочками, три полки, дверцы — всё это великолепие лежало на полу и пахло свежей ламинацией. Я сидела в углу дивана с кружкой чая и смотрела.
— Тут перепутали маркировку, конечно, — сказал Дима, вертя в руках планку с наклейкой «L». — Но я разберусь.
На коробке красовалась надпись «Собрать за 2 часа». На часах было двенадцать дня. Я сделала глоток чая и прикусила губу.
Всё началось за три дня до этого. Мы купили шкаф. Хороший, трёхстворчатый, с зеркалом в полный рост и выдвижными ящиками. Я хотела вызвать сборщика — есть такая услуга, стоит недорого, приходит дядечка с чемоданчиком и за полтора часа делает мебель мебелью без членовредительства. Но когда я озвучила эту мысль, Дима посмотрел на меня так, будто я предложила ему сдаться в плен без боя.
— Я что, не мужик? — спросил он.
Это был риторический вопрос. За двадцать лет брака я выучила: после этой фразы спорить бесполезно. Если мужчина спрашивает, мужик ли он, ответ может быть только положительным. Иначе — молчаливый ужин и взгляды в потолок.
— Ты мужик, — сказала я. — Но, может, всё-таки…
— Я соберу. Что там собирать-то? Это не ракета.
Он взял гарантийный талон, бегло глянул на схему, которую вложил производитель, и отложил в сторону. Я мысленно сняла эту сцену на внутреннюю камеру.Инструкция, тоненькая, сложенная гармошкой бумажка, упала на журнальный столик, а потом, как выяснилось позже, провалилась за диван. Это было первое ружьё, которое выстрелило через четыре часа.
Я знаю своего мужа двадцать лет. Он действительно многое умеет. Он починил наш смеситель на кухне — правда, с третьего раза и с небольшой протечкой, которая осталась как напоминание о битве. Он поменял розетку в коридоре — работает, только теперь свет включается с лёгкой задержкой, как в театре. Но мебель… Мебель — это другой жанр. Там нужна последовательность. А Дима — человек вдохновения.
— Сделаем красиво, — сказал он, разрывая картон.
Я отодвинулась поглубже в диван и открыла чат с подругой Светой. Написала: «Дима собирает шкаф. Самостоятельно». Света прислала смеющийся смайлик и написала: «Держись. Я засекаю время».
Первые полчаса прошли спокойно. Дима разложил детали на полу, рассортировал шурупы по размеру, насвистывая что-то из девяностых. Он был доволен. Я была спокойна. Кот Мурзик сидел на подоконнике и тоже наблюдал. Всё шло хорошо.
А потом началась сборка.
— Так, стенка левая… — бормотал Дима. — Где тут левая?
Он взял длинную панель. Приложил к основанию. Что-то не совпадало. Он перевернул. Приложил снова. Опять не совпало. Сдвинул брови карамыслом. Взял вторую длинную панель — ту, что с наклейкой «R». Приложил. Дырки совпали идеально.
— Ага! — сказал он. — Значит, производитель накосячил. Буквы перепутал.
Я хотела сказать, что, может быть, «L», это left, левая видимо, а «R», это right, правая. Но передумала. Он же мужик.
Через час была собрана основа корпуса. Почти. Две стенки стояли ровно. Третья — нет. Она почему-то была прикручена той стороной, где должны быть петли, внутрь. Дима вытер пот со лба тыльной стороной ладони — это его фирменный жест, когда что-то идёт не по плану, но признавать это нельзя.
— Норм, — сказал он. — Потом переверну.
Тут-то и начались первые неприятности. Шуруп.
Он был длинный, чёрный, с крупной резьбой. Дима вгонял его в уголок, соединяющий основание и боковину. Давил сильно, с напором, с чувством. Шуруп зашёл на миллиметр, потом хрустнул, соскочил с отвёртки и улетел в угол комнаты.Звук был такой, дз-з-зынь,, будто маленький колокольчик сообщил о начале катастрофы.
— Куда? — Дима повернул голову.
Шуруп лежал где-то между плинтусом и коробкой от шкафа. Я видела, как он закатился. Но промолчала. Мне было интересно.
— У тебя есть такой же? — спросил он.
— В комплекте было пять запасных, — сказала я. — Ты их отложил в кучку «лишнее».
Дима посмотрел на кучку «лишнее». Потом на меня. Потом снова на кучку. Запасных шурупов там не было. Там лежали инструкция (она ещё не упала за диван), гарантийный талон и одна странная пластмассовая штука, которую никто не опознал.
— Ничего, — сказал он. — Обойдёмся пока.
Я написала Свете: «Один шуруп потерян. Муж перешёл в режим „обойдёмся“». Света прислала часы с обратным отсчётом.
Второй час сборки начался с полок. Полок было три. Дима вставил первую — ровно. Вторую — перевернул, и ламинат оказался шершавой стороной вверх. Я не стала комментировать. Подумала — накроем салфеткой. Третью полку он пытался засунуть в пазы для дверных петель. Целых пять минут. Пять минут он пытался вставить прямоугольную доску в узкую щель, предназначенную для металлической петли. Мурзик спрыгнул с подоконника и вышел из комнаты. Коты умнее нас.
— Слушай, а где инструкция? — спросил Дима.
— Ты её отложил, — сказала я.
— Куда?
Я пожала плечами. Мы начали искать. Заглянули под коробку. Под диван. Под журнальный столик. Инструкция исчезла. Как будто её никогда не было. Позже я нашла её — она тихо лежала между диваном и стеной, сложенная пополам, с пятном от чая, который я пролила, когда слишком резко повернулась. Но это было позже. В тот момент инструкция была уликой, которую ещё предстояло найти.
Дима снова вытер лоб. Теперь уже не одной ладонью, а двумя. Потом взял отвёртку и пошёл на третий подход.
— Без инструкции даже лучше, — заявил он. — Творческий процесс.
Третий час я запомнила по звуку. Сначала был хруст. Не шурупа — отвёртки. Пластиковая ручка треснула прямо в его ладони. Дима замер. Я замерла. Отвёртка, верой и правдой служившая нам десять лет, развалилась на две части. Жалкое зрелище. Как будто маленький пластиковый солдатик пал в неравном бою с ДСП.
— Ничего, — сказал Дима, не глядя на меня. — У меня есть ещё?
У него была. Специально купил новую отвёртку три месяца назад, когда чинил смеситель и сказал «старая уже еле держит». Я принесла её из ящика. Новенькая, с прорезиненной ручкой, блестящая. Дима взял её молча. Без «спасибо». Без «я же говорил». Просто взял и продолжил.
Я написала Свете: «Отвёртка пала смертью храбрых. Достала запасную». Света прислала эмодзи гроба.
К четвёртому часу шкаф обрёл форму. Он стоял. Да, одна полка лежала шершавой стороной вверх. Да, дверцы были повешены задом наперёд. Но он стоял. Дима немного попятился, упёр руки в боки и сказал фразу, которую я запомнила навсегда:
— Вот. А ты боялась.
Я посмотрела на шкаф. Одна дверца висела выше другой. Между ними была щель, в которую свободно проходил кот. Зеркало отражало потолок под углом — потому что крепление было не затянуто. Я открыла дверцу — она скрипнула. Я закрыла — она не закрылась. Я открыла снова — она осталась в моих руках.
— Это нестандартная модель, — сказал Дима, глядя на дверцу.
И тут я начала смеяться. Не могла остановиться. Смех поднимался откуда-то из живота, тёплый и неудержимый. Я смеялась и смотрела на этот кривой шкаф, на мужа с виноватым лицом, на сломанную отвёртку, на улетевший шуруп, который к тому моменту нашёл Мурзик и гонял его по коридору. Я вспомнила инструкцию, которая так и лежала за диваном. Я вспомнила фразу «я что, не мужик?». Вспомнила, как он говорил «это не ракета». Ракета, Дима. Ещё какая ракета.
Я вызвала сборщика на следующий день. Пришёл Михаил — спокойный мужчина лет пятидесяти с маленьким чемоданчиком инструментов. Посмотрел на шкаф. Посмотрел на Диму. Ничего не сказал. Только хмыкнул. И начал разбирать.
За час он перебрал всё. Открутил, перевернул, затянул. Дверцы встали ровно. Зеркало — прямо. Полки — гладкой стороной вверх. Шкаф ожил. Я стояла и смотрела, как он работает, и чувствовала благодарность, которую может испытывать только женщина, пережившая самостоятельную сборку мужа.
Дима сидел на диване и наблюдал. Когда Михаил закончил, он сказал:
— Ну, я так и хотел.
Я подошла, поцеловала его в лоб и сказала:
— Конечно, дорогой.
С тех пор шкаф стоит ровно. В нём лежат наши вещи, висят рубашки, отражается наша жизнь. А на верхней полке, в специально отведённом месте, лежит та самая сломанная отвёртка. Как память. Как напоминание о том, что иногда дешевле вызвать мастера, чем лечить мужскую гордость. И о том, что инструкции всё-таки пишут для людей. Даже для мужиков.