Глаз начал дёргаться на третьей неделе. Ремонт закончился месяц назад. Глаз всё ещё иногда вибрирует.
Но давайте сначала.
В феврале мы решили сделать «небольшой косметический». Поклеить обои в спальне, перекрасить кухню, поменять плитку в коридоре. Сергей сказал, что большую часть сделает сам. Я посмотрела на него. Он смотрел в телефон с видом человека, у которого уже есть план.
Плана не было. Был YouTube.
Следующие три вечера он изучал туториалы с таким сосредоточенным лицом, с каким смотрят обучающие видео перед сложной операцией. «Ничего сложного», — сказал он в четверг. — «Там мужик за выходные всю квартиру переделал».
Я не стала спрашивать, сколько лет этому мужику было на момент съёмки.
На четвёртый день Сергей позвонил Толику.
Толик появился во вторник утром с сумкой инструментов и интонацией человека, который всё это уже видел. Пожал руку, осмотрел коридор, кивнул. «К пятнице точно», — сказал он, наливая себе чай из нашего чайника в нашу кружку.
Я занесла это в таблицу расходов. Таблицу никто, кроме меня, не смотрел.
И вот тут начинается самое интересное.
Толик работал по собственной системе, логику которой я так и не смогла восстановить. В понедельник он демонтировал старую плитку. В среду куда-то уехал. В пятницу вернулся, посмотрел на коридор и сказал: «Ну, почти готово».
Ничего не было готово.
Плитка лежала в углу стопкой. На полу белела стяжка. На стене висел стикер «НЕ ТРОГАТЬ — СОХНЕТ», написанный Толиком в первый день. Он провисел три недели.
«К следующей пятнице точно», — уточнил Толик и выпил ещё чаю.
Это была вторая пятница из семи.
Параллельно Сергей красил кухню.
Сначала он покрасил один угол и остановился, потому что «надо посмотреть, как ляжет». Угол сох четыре дня. Потом оказалось, что краска не та — нужна другая фактура. Поехали в строительный. В строительном Сергей нашёл ещё три вещи, которые «всё равно нужны были».
Смета выросла на восемь тысяч за один визит.
Я открыла таблицу. Внесла. Закрыла. Подышала.
Но дальше хуже.
На третьей неделе мы переехали в кухню. Полностью. Потому что в спальне стояли обои в рулонах, краска, смеси, да вообще она стала складом. В коридоре нельзя было ходить без тапочек на три размера больше, а в ванной Толик зачем-то снял полку, пообещал поставить новую и пропал на два дня.
Мы спали на кухне, ели на кухне и вели все семейные разговоры на кухне.
Ужинали тем, что не требовало варки. Потому что кастрюли были запакованы в коробку, которую Сергей убрал «куда-то надёжно». Надёжное место обнаружилось на третьей неделе — в антресоли под зимними куртками. Я ела гречку из пакета, запаренную в кружке. Сергей ел то же самое и говорил, что «почти как в походе».
Я не люблю походы.
На пятый день такого быта я поняла, что мы разговариваем короткими предложениями. Не потому что поссорились. Просто слова куда-то делись. «Чай будешь?» — «Буду». «Толик сегодня придёт?» — «Сказал, что да». «Во сколько?» — «Не сказал».
Восемь метров сближают. Не в том смысле, в котором хотелось бы.
Перфоратор Толик включал в 8:47 утра. Не в девять. Не в половину девятого. Именно в 8:47 — как будто у него был будильник с личной вендеттой. Каждую субботу. Четыре субботы подряд.
На второй субботе я перестала пить кофе до перфоратора и начала пить его после. Это была единственная адаптация, которая сработала.
Запах штукатурки к тому времени впитался в диван. В диван, который стоит в гостиной. Штукатурили коридор. Я до сих пор не понимаю, как это вообще возможно. Просто однажды села — и поняла, что диван пахнет ремонтом. Ещё через неделю перестала это замечать.
Это был плохой знак.
Тихий взрыв случился на двадцать третий день.
Не из-за плитки. Не из-за сметы. Из-за губки.
Я попросила Сергея купить новую губку для посуды. Обычную. Жёлто-зелёную. Он вернулся с тремя банками грунтовки, двумя валиками и малярным скотчем в четыре рулона. Губки не было.
«Забыл», — сказал он.
Я ничего не ответила. Взяла ключи. Вышла. Дошла до магазина в соседнем доме, купила губку, вернулась, вымыла кружку.
Села. Выдохнула.
Сергей смотрел на меня с осторожностью человека, который понимает: что-то происходит, но не знает что. Это было правильное ощущение.
«Ты в порядке?» — спросил он.
«Да», — сказала я.
Это была неправда. Но губка была куплена, кружка вымыта, и на тот момент этого хватало.
И в этот момент всё ломается.
Толик закончил плитку в коридоре в начале четвёртой недели. Позвал нас смотреть. Мы пришли. Плитка лежала ровно. Красиво. Толик стоял с видом человека, который только что спас положение.
Сергей открыл входную дверь.
Дверь открылась на треть и остановилась.
Толик посмотрел на зазор между дверью и плиткой. Потом на нас. Потом снова на зазор. «Ну, плитка чуть выше вышла», — сказал он без тени беспокойства. — «Миллиметра четыре. Это не критично».
«Мы каждый день через эту дверь заходим», — сказала я.
«Ну, боком можно», — ответил Толик.
Вот тут у меня задёргался глаз.
Дверь потом подпилили. Не Толик — другой человек, которого нашёл Сергей. Это стоило ещё четыре тысячи. В таблицу я вносить не стала. Просто закрыла приложение.
Ремонт закончился в конце марта. Обои поклеены. Кухня покрашена. Плитка лежит. Дверь открывается на все сто восемьдесят градусов, как и должна.
Толик забрал свои инструменты и кружку, которую мы ему не давали.
Мы с Сергеем поговорили. Нормально поговорили, без пауз. Где-то на второй неделе апреля.
Глаз, если что, уже почти не дёргается. Только когда слышу слово «косметический».
Или «к пятнице».