Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

История о том, как психолог с травмой работал. Бессонница и кПТСР

(начало истории вы можете найти в нашем Дзен канале) — Давайте работать, — сказал он на следующей сессии. — Что там у меня? Страхи детства? Я готов. Сел ровно, положил руки на колени. Лицо — маска доброжелательного внимания. ✦ Что слышит психолог? «Я готов» и идеальная поза — это выжившая часть взяла верх. По Рупперту, она «внешне нормальная». Её задача — избегать правды, контролировать травмированные части и делать вид, что всё под контролем. Максим пришёл не за исцелением. Ему нужно, чтобы психолог подтвердил: «С ним всё в порядке, просто небольшие трудности». Выжившая часть ищет одобрения. Результат — уменьшение тревоги и усиление кажущейся нормальности. Но не подлинности. Ночь и сон Психолог попросил вести дневник сна. — Я почти не сплю, — сказал Максим равнодушно. — Но это не страшно. Я привык. Вот реальные записи: 03:15 — Проснулся от колотящегося сердца. Снилось что-то страшное, липкое. Не помню. 03:17 — Пошёл на кухню, выпил воды. Озноб. 03:20 — Листаю ленту. Смысла нет. Надо
Оглавление

Выживший не живёт. Он спасает

(начало истории вы можете найти в нашем Дзен канале)

— Давайте работать, — сказал он на следующей сессии. — Что там у меня? Страхи детства? Я готов.

Сел ровно, положил руки на колени. Лицо — маска доброжелательного внимания.

✦ Что слышит психолог?

«Я готов» и идеальная поза — это выжившая часть взяла верх. По Рупперту, она «внешне нормальная». Её задача — избегать правды, контролировать травмированные части и делать вид, что всё под контролем.

Максим пришёл не за исцелением. Ему нужно, чтобы психолог подтвердил: «С ним всё в порядке, просто небольшие трудности». Выжившая часть ищет одобрения. Результат — уменьшение тревоги и усиление кажущейся нормальности. Но не подлинности.

«Изображение создано Freepik» www.freepik.com
«Изображение создано Freepik» www.freepik.com

Ночь и сон

Психолог попросил вести дневник сна.

— Я почти не сплю, — сказал Максим равнодушно. — Но это не страшно. Я привык.

Вот реальные записи:

03:15 — Проснулся от колотящегося сердца. Снилось что-то страшное, липкое. Не помню.

03:17 — Пошёл на кухню, выпил воды. Озноб.

03:20 — Листаю ленту. Смысла нет. Надо чем-то себя занять.

04:45 — Заснул с телефоном в руке.

06:30 — Будильник. Разбитое состояние. Будто всю ночь мешки таскал.

✦ Диссоциация сна

Это не классическая бессонница. Это фрагментация сознания во сне. Травмированная часть просыпается в теле, а выжившая — нет.

«Расщепление — неосознанная фантазия. Психика отщепляет нежелательный аспект. Диссоциация — это разрыв между мыслями, чувствами, действиями и ощущением того, кем ты являешься».

Во сне забор рушится. Тело остаётся один на один с раненой частью, которая застряла в возрасте травмы. Отсюда «не помню снов». Сон приснился не «ему», а той части, которую он прячет днём.

Запомните: при КПТСР можно заснуть «выжившим», а проснуться «раненым». И винить себя за слабость.

«Она была хорошей матерью. Просто молодой»

На очередной сессии Максим сам заводит разговор о маме.

— Я пробовал с ней говорить, — говорит он, глядя в пол. — Спросил как-то: «Мам, а помнишь дядю Юру? Он меня часто ремнём бил?»

Она сначала засмеялась.

Сказала: «Не придумывай, ты всегда был паинькой. И ремнём никто не бил. Ты просто очень чувствительный, тебе показалось». А потом добавила: «Ты сам придумал».

Макс замолкает. Пальцы правой руки стучат по подлокотнику.

— Самое страшное не в том, что он бил, — продолжает он тише. — А в том, что она не заметила. Или не хотела замечать. Она же с ним спала. Он у неё года три жил, пока не ушёл к другой. А я… просто был рядом.
— Что чувствуешь сейчас, вспоминая это?
— Ничего, — автоматически отвечает Макс. Потом поправляется: — Нет. Тяжесть. Кирпич на груди. И обиду. Но я не имею права на обиду. Она же не знала.
— Откуда ты знаешь, что не знала?

Долгая пауза. Макс сглатывает.

— Если бы знала… значит, она позволила. А это хуже.

✦ Почему мама «не помнит» и что это значит

У Максима не единичный эпизод. Это длительная травма в раннем возрасте. Агрессор (сожитель матери) был частью «нормальной» среды. Мать отрицает реальность. Иначе ей пришлось бы признать свою вину за оставление ребёнка. Классическое семейное искажение: «ничего не было», «тебе показалось», «ты сам придумал».

Из экспертного материала: «У ребёнка не было выбора, кроме расщепления. Вместо проживания боли и гнева он интернализировал их. Гнев превратился в вину, самобичевание, стыд».

За словами «я не имею права на обиду» стоит выжившая часть. Она отключила эмоции, чтобы не развалиться. А за кирпичом на груди — раненая часть (возраст 4–6 лет). Она заново переживает: никто не пришёл на помощь. Значит, я один.

«Я не злюсь. С чего бы?»

— Вы думаете, я должен на неё злиться? — Макс улыбается. Улыбка не доходит до глаз. — Нет. Она не виновата. Сама была ребёнком.

Он повторяет это трижды за десять минут.

Это интроект вины. Ребёнок, переживший травму, берёт ответственность на себя: «я плохой», «я сам спровоцировал». Потому что признать, что взрослый был беспощаден, а мать закрывала глаза, — слишком страшно. Проще быть плохим.

«Я не злюсь» — главная стена. Злость — это энергия. Она позволяет отделиться, сказать «нет». Но у Максима нет доступа к злости. Вместо неё — тоннельный стыд и желание быть удобным. Той самой застывшей улыбкой он спасал себе жизнь: «Если буду тихим, меня не тронут».

✦ Что слышит психолог

Когда клиент повторяет защитную формулу («она не виновата»), я не спорю. Я спрашиваю:

— Максим, можешь на одну секунду представить, что чувствуешь к ней что-то другое? Не вину, не жалость?

— Я не умею, — честно отвечает он. — Пустота.

Пустота — не отсутствие чувств. Это диссоциация. Чувства есть, но выжившая часть построила вокруг них бетонный саркофаг. Задача сейчас — не ломать его кувалдой (ретравматизация), а найти маленькую дверцу. Например, через тело.

Тело помнит

Я предложил Максиму закрыть глаза и назвать три ощущения в теле.

— Плечи. Каменные. Тяжесть в груди. И пальцы правой руки холодные, хотя в кабинете тепло.

— Позволь пальцам быть холодными. Не согревай. Просто заметь.

Через минуту его плечи поползли вверх, к ушам. Будто кто-то тянет за верёвочки.

— Что сейчас?

— Я… сжимаюсь. Хочу стать маленьким. Незаметным.

Голос — детский. Тот самый, что вылез на прошлой сессии со стаканом.

— Это нормально. Скажи этой части: я тебя вижу. Ты можешь здесь быть.

Максим заплакал. Беззвучно. Даже без слёз. Так бывает. Раненая часть плакала. Выжившая — застыла в ужасе, что её раскроют.

Это был первый раз, когда они сосуществовали в одном теле одновременно.

Резюме второй части: куда мы пришли

Максим — классический случай комплексного ПТСР. Продолжительная травма в детстве, диссоциативная амнезия, деперсонализация, избегание, утрата полноценного сна и контакта с телом.

Мать — не надёжный свидетель. Отрицание и минимизация травмы усугубляют изоляцию.

Выжившая часть доминирует: успешность, «нормальность», отрицание боли. Раненая прорывается только в телесных реакциях (дрожь, замирание, слёзы без звука).

Мы начали осторожную работу «снизу вверх» — через тело и образы, минуя рациональные защиты.

Продолжение следует…

Подписывайтесь на канал Дзен, чтобы не пропустить новые терапевтические истории.

В следующем выпуске попробуем собрать пазл. Там не будет чуда. Будет тяжёлый, честный интегративный процесс. «Раненый», «выживший» и «здоровый» впервые сядут за один стол.
Понравилась статья? Пожалуйста, поставьте лайк! Это очень помогает развитию канала.
Наши соцсети: Telegram ВКонтакте и Мах
Наш сайт: https://masters-psy.ru/
До встречи!