— Нина, ты совсем мозги растеряла?! Квартиру — чужому человеку!
Галина Петровна стояла посреди кухни, упёршись кулаками в столешницу. Семьдесят два года, а голос — как в молодости: режет без ножа.
— Мама, он не чужой. Он мой сын.
— Твой сын! — она засмеялась коротко, зло. — Твой сын тебя сюда сдал как старый диван на хранение, а ты ему квартиру!
Нина поставила чашку на стол. Медленно. Пальцы не слушались.
— Сдал... Он не сдавал. Я сама приехала.
— Ага. Сама. Ключи сдала, документы перевезла, телевизор свой притащила — вон он, в углу стоит. Три года уже стоит. Сама, говоришь?
Нина промолчала. За окном шумел апрель — первый настоящий, с запахом мокрого асфальта и прошлогодних листьев. Она смотрела в стекло и думала: три года. Правда, три года.
— Мама, Антон — хороший мальчик. Он просто...
— Просто занятой! — Галина Петровна выпрямилась. — Все они занятые, пока мать живая. А квартира тебе зачем? Ты здесь живёшь. Вот и живи. А квартиру оставь себе.
— Он женится.
Тишина накрыла кухню как крышка кастрюлю.
Галина Петровна повернулась медленно. Посмотрела на дочь — та не отвела взгляд, только пальцы сжала вокруг чашки крепче.
— Женится, — повторила старуха. — Это та, которая ни разу сюда не приехала?
— Они заняты. У Кати работа...
— У Кати работа. У Антона работа. У всех работа, кроме матери, которая три года сидит на моей кухне и ждёт, когда её навестят. — Она села на табурет. Тяжело, с усилием. — И ты хочешь им квартиру подарить.
— Оформить дарственную. Это не то же самое.
— Это одно и то же! Нина, ты подписываешь бумагу — и всё, ты бездомная. Соображаешь?
— Я живу здесь.
— Пока я живая — живёшь. — Галина Петровна сказала это ровно, без злости. Просто как факт. — А я не вечная.
Нина наконец подняла взгляд.
— Мам...
— Не мамкай. Говори по делу. Антон просил?
Долгая пауза.
— Он сказал, что им нужно жильё. Что снимать дорого. Что...
— Он просил, — отрезала Галина Петровна. — Ясно. И давно это он надумал?
— На прошлой неделе звонил.
— На прошлой неделе. — Старуха покачала головой. — А до этого когда звонил?
Нина молчала.
— Вот именно. — Галина Петровна встала, подошла к плите, переставила чайник с конфорки на конфорку — просто чтоб руки занять. — Год не звонил, а тут — квартиру давай. Нина, ты же не дура. Ты же всё понимаешь.
— Я понимаю, что у него семья будет. Что надо помочь.
— Семья! Катя эта твоя ни разу тебя не видела живьём. Ни разу! Ты знаешь, как она выглядит?
— На фотографии...
— На фотографии! Господи, Нина. — Галина Петровна опустилась обратно на табурет. Смотрела на дочь долго, с какой-то усталой нежностью. — Ты всю жизнь так. Отдаёшь — и молчишь. Мужу отдала лучшие годы, он ушёл. Антону — всё, что могла, он уехал. Теперь квартиру.
— Мама, хватит.
— Не хватит. — Голос стал жёстче. — Ты мне скажи одно: он хоть раз спросил, как ты тут? Не квартиру — ты как?
Нина поставила чашку. Встала. Подошла к окну.
На подоконнике стоял горшок с геранью — ещё из той квартиры привезла, три года назад. Цветёт до сих пор. Упрямая.
— Он спросил. Перед тем как про квартиру.
— Порядок соблюл, значит. — Галина Петровна усмехнулась. — Сначала как ты, потом — слушай, мам, тут такое дело...
Нина не ответила. Смотрела на герань.
— Когда он приедет? — спросила наконец.
— В субботу. С Катей.
— С Катей, — повторила мать. — Значит, уже решено. Приедет с невестой, ты не сможешь отказать. Он всё правильно рассчитал, твой хороший мальчик.
Суббота пришла с дождём.
Нина с утра убралась, поставила пирог — яблочный, Антошкин любимый с детства. Галина Петровна сидела в своей комнате и демонстративно не выходила. Только один раз появилась в дверях, понюхала воздух и сказала:
— Пирог зря. Не для тебя стараешься.
И ушла обратно.
В два часа раздался звонок в дверь.
Нина открыла.
Антон стоял на пороге — высокий, в дорогой куртке, с короткой стрижкой. Чужой какой-то. Или это она так давно не видела, что забыла, каким он бывает живым, не в телефоне.
Рядом — девушка. Катя. Светлые волосы, тонкое пальто, взгляд быстрый, оценивающий. Пробежался по коридору, по вешалке со старыми куртками, по половику у двери.
— Мам. — Антон шагнул вперёд, обнял коротко, похлопал по спине. — Ты хорошо выглядишь.
— Проходите. — Нина отступила. — Раздевайтесь.
— Это Катя.
— Я поняла. Здравствуй, Катя.
— Здравствуйте. — Голос у Кати оказался тихий, вежливый. Улыбка правильная. — Вы нас ждали?
— Пирог поставила.
— О, как мило.
Они прошли на кухню. Нина накрывала стол, Антон говорил что-то про дорогу, про пробки, Катя сидела прямо, держала чашку двумя руками и молчала. Смотрела.
— Бабушка дома? — спросил Антон.
— Дома.
— Выйдет?
— Не знаю.
Антон переглянулся с Катей. Та чуть пожала плечом — мол, понятно.
Нина это заметила.
— Пирог горячий. Режь сам, ножи в том же ящике.
Антон встал, нашёл нож, отрезал кусок. Попробовал.
— Вкусно. Как всегда.
— Как всегда, — согласилась Нина и разлила чай.
За стеной скрипнула дверь.
Галина Петровна вошла в кухню без предупреждения — в своём лучшем халате, с причёсанными волосами. Остановилась в дверях, оглядела гостей.
— Явились.
— Здравствуйте, — сказала Катя и встала. Правильно сделала.
— Сиди. — Галина Петровна прошла к своему табурету, села. — Значит, ты и есть невеста.
— Я.
— Чай налей мне, Нина. — Она не отрывала взгляда от Кати. — Работаешь где?
— В банке. Кредитный отдел.
— В банке. — Старуха приняла чашку, обхватила ладонями. — Значит, в деньгах разбираешься.
— Мама, — тихо сказала Нина.
— Что — мама? Я интересуюсь. — Галина Петровна повернулась к Антону. — Ты вырос, возмужал. Давно вас не видела. Полтора года, наверное.
— Два, — сказал Антон. И не отвёл взгляд, надо отдать должное. — Я знаю.
— Два. — Она кивнула. — Ну и как живёшь за эти два года?
— Нормально. Работа хорошая, снимаем квартиру...
— Дорого снимаете?
Пауза.
— Бабуль, мы хотели поговорить...
— Я слышала уже. — Галина Петровна отпила чай. — Нина рассказала. Дарственная.
Катя чуть шевельнулась. Совсем чуть — но Нина заметила.
— Это мамино решение, — сказал Антон ровно. — Мы не просили.
— Вот как. — Старуха поставила чашку. — Не просили. А квартира сама как-то всплыла в разговоре?
— Антон, — негромко сказала Катя.
— Я справляюсь. — Он не повысил голос. — Бабуль, мама хочет помочь. Мы не против, но это её выбор.
— Её выбор. — Галина Петровна посмотрела на дочь. — Нина, скажи им, чей это выбор.
Нина молчала. Смотрела на недоеденный кусок пирога у Кати на тарелке.
— Мой, — сказала наконец. — Мой выбор.
— Вот видите, — сказал Антон и откинулся на спинку стула.
— Вижу. — Галина Петровна встала. — Пойду принесу кое-что.
Она вышла. Антон посмотрел на мать:
— Она всегда так?
— Всегда.
— Катя, пирог вкусный, правда? — Нина вдруг спросила это в пустоту, просто чтоб заполнить тишину.
— Очень, — сказала Катя. И впервые улыбнулась по-настоящему. — Вы с корицей делаете?
— С корицей и с кардамоном. Антошка в детстве...
— Мам. — Антон чуть напрягся. — Давай не надо про детство.
Нина замолчала.
Галина Петровна вернулась. В руках — старая папка, коричневая, с потёртыми углами. Положила на стол перед Антоном.
— Открой.
Он открыл. Внутри — бумаги. Он начал читать. Лицо менялось медленно, как вода, в которую капнули краску.
— Это что?
— Документы на квартиру, — сказала Галина Петровна спокойно. — Нинина квартира. Я попросила соседа-юриста поднять. Там обременение, Антоша. Долг по коммуналке за два года. Пока мать тут жила — никто не платил.
Тишина стала другой.
Катя медленно опустила чашку.
— Какой долг? — Антон перебирал бумаги. Пальцы двигались быстро, по-деловому. — Там же автоплатёж был настроен.
— Был, — согласилась Галина Петровна. — Пока карта не кончилась. Нина, расскажи ему про карту.
Нина сидела неподвижно. Смотрела в стол.
— Мам, — тихо сказал Антон. — Я не знал про карту.
— Я говорила. — Голос у Нины был ровный, почти без выражения. — В ноябре позвонила. Ты сказал: разберёмся. Потом в январе. Ты сказал: занят.
— Я... — Он остановился.
— Сколько там? — спросила Катя. Тихо, но чётко. Деловито — сказывалась работа в кредитном отделе.
— Восемьдесят четыре тысячи, — сказала Галина Петровна. — С пенями.
Катя кивнула. Что-то посчитала про себя — это было видно по глазам.
— Это решаемо, — сказала она Антону.
— Я понимаю, что решаемо! — он резче, чем хотел. Поймал себя, сбавил тон. — Мам, прости. Я правда не знал, что так вышло. Мы закроем долг.
— Закроете, — кивнула Нина. — Хорошо.
— И потом оформим дарственную, как договаривались.
Пауза.
Галина Петровна засмеялась. Коротко, без веселья.
— Вот оно, — сказала она. — Вот и весь разговор.
— Я не понимаю, чего вы от нас хотите. — Антон повернулся к бабке. — Мы приехали, мы разговариваем, мы готовы закрыть долг. Что не так?
— Антоша, — Галина Петровна сложила руки на столе, — ты два года мать не навещал. Ты про долг не знал, потому что не спрашивал. Ты приехал, потому что нужна квартира. Я ничего не путаю?
— Это нечестно.
— Может, и нечестно. — Она пожала плечом. — Только вот что странно: ты за два года ни разу не приехал. А тут — с невестой, в субботу, с документами в голове. Это тоже нечестно, Антоша.
Антон встал. Прошёлся по кухне. Встал у окна — там, где обычно стояла Нина.
— Мам. — Голос стал другим. Тише. — Я понимаю, что редко звоню. Что виноват. Но ты сама говорила — не хочу быть обузой, живи своей жизнью. Я жил.
— Жил, — повторила Нина.
— Да. И я не отказываюсь от тебя. Я здесь. Мы здесь. — Он посмотрел на Катю, та едва заметно кивнула. — Мы хотим устроиться, создать нормальную семью. Разве плохо, что ты можешь помочь?
— Не плохо, — сказала Нина. — Только я хочу спросить кое-что.
— Спрашивай.
Она подняла взгляд. Смотрела на сына долго — так смотрят на фотографию, сравнивая с памятью.
— Если б не квартира — ты бы приехал?
Антон открыл рот. Закрыл.
— Мам...
— Не сейчас, не в субботу. Просто так. Пирог поесть. Бабушку проведать. Приехал бы?
Катя смотрела в стол.
— Я бы приехал, — сказал Антон. Но пауза была на секунду длиннее, чем надо.
Нина это услышала.
— Герань видишь? — Она кивнула на подоконник. — Три года стоит. Я её с собой привезла, когда сюда переехала. Всё остальное оставила — мебель, посуду, занавески. А герань взяла. Знаешь почему?
Антон молчал.
— Потому что ты её посадил. В третьем классе, на уроке труда. Принёс домой в стаканчике и сказал: мам, это тебе, она живучая. — Нина встала. — Вот я её и берегу. Три года. А ты за три года ни разу не приехал посмотреть, живая ли она.
В кухне стало очень тихо.
Катя подняла взгляд — и в нём что-то такое мелькнуло. Не расчёт. Что-то другое.
— Антон, — сказала она негромко.
— Я слышу, — отрезал он. И вдруг, неожиданно для всех, сел обратно. Положил руки на стол. Смотрел на мать. — Мам. Я облажался. Я знаю.
Нина не ответила.
— Квартиру я не возьму, — сказал он. — Слышишь? Не надо.
Галина Петровна не пошевелилась. Только смотрела на внука — внимательно, как будто впервые видела.
— Долг мы закроем, — продолжал Антон. — Это наша обязанность. И я буду приезжать. Без квартиры. Просто так.
— Просто так, — повторила Нина.
— Да.
Пауза.
— Пирог доешь, — сказала она наконец. — Остывает.
Уехали они в шесть.
Антон у порога обнял мать — по-настоящему, не как в начале. Дольше. Нина стояла и думала: вот он, запах. Тот самый, из детства, только теперь с чужим одеколоном поверх.
— Я позвоню в среду, — сказал он. — Не по делу. Просто так.
— Посмотрим, — сказала Нина.
— Мам.
— Позвони — поговорим.
Катя прощалась отдельно. Пожала Нине руку, потом, неловко, почти случайно, чмокнула в щёку. Нина не ожидала.
— Рецепт дадите? — тихо спросила Катя. — Про кардамон. Я никогда так не делала.
— Запиши номер, — сказала Нина. — Продиктую.
Дверь закрылась.
Галина Петровна стояла в коридоре, опираясь на косяк.
— Ну и как?
— Не знаю ещё. — Нина сняла фартук, повесила на крючок. — Может, позвонит. Может, нет.
— Позвонит, — сказала старуха уверенно. — Катька эта его подтолкнёт. Она правильная, только зажатая. Банк из неё сделал человека-калькулятор. Но там что-то есть.
— Ты разглядела за два часа?
— Я за всю жизнь людей читаю. — Галина Петровна пошла на кухню. — Иди сюда, пирог доедать.
Нина зашла следом. Села на своё место. За окном апрель всё моросил, тихий и упрямый.
— Мам, — сказала Нина. — Ты зачем долг подняла? Ты же не знала про него до вчерашнего.
— Знала.
— Откуда?
— Соседка твоя бывшая звонила. Ещё в феврале. — Галина Петровна разлила чай. — Сказала, в ящике бумаги копятся. Я попросила юриста посмотреть, он и распечатал.
Нина смотрела на мать.
— И молчала.
— Ждала случая. — Старуха пожала плечом. — Он пришёл.
— Ты специально.
— Я умно. — Галина Петровна пододвинула чашку. — Пей. Остывает.
Нина взяла чашку. Посмотрела на герань — та стояла как всегда, тихая, розовая, живучая.
— Думаешь, изменится что-нибудь?
— Не знаю. — Галина Петровна отломила кусок пирога. — Но сегодня он посмотрел на тебя. По-настоящему. Может, первый раз за долгое время.
Нина ничего не ответила.
Просто сидела, пила чай и слушала, как за окном кончается дождь.