В XII–XVI века английское слово profession означало «исповедание веры», «конфессию», а также обеты, принимаемые при вступлении в религиозный орден, и в более широком смысле — «публичное заявление». Поэтому выражение the most ancient profession первоначально использовалось в религиозном контексте как указание на возвращение к истинной вере или на христианство как «древнейшее исповедание».
Например, в 1560‑х годах упоминалось, что протестантские священники, вернувшись в католичество, «will return to their oldest profession» — то есть к своему первому вероисповеданию.
В XVII–XIX веках с помощью этой фразы могли назвать почти любое «древнее» занятие: войну, грабёж, садоводство, медицину, мошенничество или даже убийство.
В пьесе Маргарет Кавендиш «The Sociable Companions» солдаты заявляют:
«Наше ремесло — грабить, сражаться и убивать — и есть самая древняя профессия на свете» (1668).
Ирландский поэт Генри Брук в «Эпилоге о надувательстве» писал:
«Из всех ремёсел и искусств, пользующихся уважением или находящихся в употреблении, надувательство считается самой древней профессией» (XVIII век).
Так почему же мы сейчас активно используем эту фразу как эвфемизм к древнейшей профессии? Всё просто: руку к этому приложил сам Киплинг. Да, тот мужик, который написал «Маугли». Но жизнь мальчика в джунглях нас сегодня будет мало заботить, ведь незатейливая фраза была использована в рассказе «На городской стене».
«Лалун — представительница самой древней профессии в мире. Лилит была её прапрапрабабушкой, и это было ещё до дней Евы, как всем известно».
После 1889 года выражение начало массово ассоциироваться именно с проституцией. Со временем the most ancient profession упростилось до более привычного нам the oldest profession (или в русском — «древнейшая профессия»).
Самое интересное — то, как изображается Лалун в этом рассказе. Она красива, образована, умеет читать, знает, как устроена власть изнутри, потому что каждый мужчина падает перед ней ниц. У неё есть муж — дерево, потому что только самолюбие неодушевлённого предмета может быть не задето, когда жена — «куртизанка». Она принадлежит к древнему порядку и не укладывается в общепринятые нормы. С ней совещаются, к ней прислушиваются, перед ней раскрывают душу.
Киплинг также умудрился здесь нарисовать карикатуру на самоуправство. Британская власть держится, потому что контролирует реальные механизмы, а «местные» элиты играют в политику, не имея настоящей силы. Сетует также на то, как же все-таки люди Запада испорчены.
Такие вот дела. Пишешь рассказ, где высмеиваешь эпоху колониализма, а запоминают только фразу о древнейшей профессии.
Автор: Валерия Тутаева