Страницы Истории – жёлтая пыль.
На бывших дорогах трава и ковыль.
Во времени судьбы обычных людей,
В колёсах эпохи безумных идей.
Испытан на прочность, невинен ни в чём.
Так вышло, случилось, водой и огнём,
И трубами медными бог испытал.
Но всё по порядку, я так бы сказал.
В бескрайних просторах огромной Страны,
Где небо сияет в полярной ночи
Цветными огнями. Глаза восхитив,
Скат неба полощет чудной перелив.
Родился Федот у семьи батрака,
Большою и дружной была та семья.
Оленей пасли, наживали добра,
Работали все - засучив рукава.
Но НЭП отработал, решили своё.
И власти изъяли чужое добро.
Поставили в деле – семья «кулака».
Совхозом назвали чужие стада.
Из дома прогнали студёной зимой
Двенадцать детей. Помнит кто-то чужой
Шепнули мальчишке: "Добра прихвати,
И милый, пока не заметили в тундру беги".
Была уважаема всеми семья
За труд. И в Комиссии жалость спасла.
Но жизнь не велит нам на месте стоять,
Под школу решили дом отчий отдать.
Летели года, подрастал и Федот,
А в сорок втором – восемнадцатый год.
В Великой войне оказалась Страна.
Сгодились властям сыновья «кулака».
Мальчишкой в окопы, в руках автомат.
В душе страх и ужас, разрывы звучат.
Попав в мясорубку огромной войны
Стояли стеной рядовые бойцы.
Но немец ломил, им пришлось отступать,
Свои же безжалостно в спины стрелять
Им стали, как трусам. Кто выжил – фронт ждёт.
Блокада и госпиталь. После Федот
«Катюшам» расчёты, фашист отступил.
Дождём – кровь, огонь и металл с неба лил.
Горели деревни, народ умирал.
Но пятился немец, позиции сдал.
Уже по Европе шагает Федот,
Победа за Веной его застаёт.
Весеннее солнце и счастье в глазах,
Но горе и скорбь в набежавших слезах.
Не многие выжили. Память хранит
Бойцов имена, да надгробный гранит.
Разруха и голод. Страну возрождали
Всё те же бойцы, что в окопах стояли.
Признала заслуги Федота Страна,
Украсили грудь ордена и звезда.
Забыли былое – партийный билет
Вручили, взяв новый обет:
Идей коммунизма мы не нарушаем,
Коль глянешь не так в «воронке» покатаем.
Но честность и страх удивляют не мало,
Не с неба и должность Федоту упала.
Не вор, не дурак и работать привык,
И тут не подвёл боевой мой старик.
«Хрущёвская оттепель» честное имя
Семье «кулака» возвращать не спешила.
Федот отстоял. Перестройка пришла.
И снова разруха, но что ж с старика
Ты возьмёшь. Вот и кончился сказ.
Страницы историй не пишут за нас.
Мы сами вершим, пусть порой нелегко.
Мы сами решаем когда и чего.
Мы любим, поём, создаём, удивляем.
Мы душим, уродуем, иль прозябаем.
Судьбу свою сами поступком творим,
Шанс каждому даден, мы ж манны хотим.
P.S.
Живёт и поныне герой наш Федот.
Век новый пришёл, не убавив хлопот.
Политобстановку расскажет в Стране,
Хоть память теряет, забыв о себе.
Сходить за продуктами – стала работа.
А в праздник коньяк, да гармонь с разворота.
Но нынче не тот, пролетели года.
И голос дрожит, напевает когда:
«Ах, куда же ты Ванёк, ах, куда ты?
Не ходил бы ты Ванёк во солдаты.
Красной Армии штыки, чай, найдутся,
Без тебя большевики обойдутся.»
Мой дед был ранен на Невском пятачке, и только поэтому выжил, потом лежал в госпитале блокадного Ленинграда. Затем на Синявинских высотах делал расчёты "Катюшам", и прошёл с ними половину Европы. Вернулся домой зимой, на лыжах из г. Архангельска до деревни Усть-Цильма он шёл по тундре один 1600 км., деревни попадались редко. Если переводить на наше время, занимал должность заместителя Мэра города по торговле. Так же был внештатным корреспондентом местной газеты "Наръяна-Вындер". Умер в 92 года.
Второй мой дед - Кузьма Илларионович Пастухов умудрился поучаствовать в 1-й Мировой , Японской и 2-й Мировой войне. На войне погибли два его старших сына. Мой отец родился когда ему было за 50 лет, мой отец был самым поздним ребёнком. К сожалению фотографий второго деда почти не сохранилось, а те что есть очень плохого качества. Информации о нём очень мало, умер он, по моему, ещё до моего рождения, так как был уже старым человеком.
