— Ты понимаешь, что ты просто обязана поехать, даже если земля разверзнется у тебя под ногами прямо в теплице? — я почти прокричала это в трубку, стараясь перекрыть шум города.
Наталья на том конце провода тяжело вздохнула, и я буквально кожей почувствовала её нерешительность.
Моя старшая сестра — человек системы. У неё всё по графику: в апреле — рассада, в мае — картошка, в июне — борьба с вредителями. Наша общая дача, доставшаяся от родителей, для неё была не просто местом отдыха, а настоящим храмом плодородия.
— Аня, ты не понимаешь, Николай зовет меня на целый месяц! — голос сестры дрожал от смеси восторга и ужаса. — Это же море, это же май! Но как я оставлю участок? Родители бы в гробу перевернулись, увидев пустые грядки в самый разгар сезона.
— Наташ, Николай — мужчина твоей мечты, — я перешла на вкрадчивый тон, зная её слабые места. — Он статный, надежный, не жадный. Такие на дороге не валяются. А огород... Господи, да что там того огорода? Я всё сделаю сама.
В трубке повисла долгая, звенящая пауза. Я знала, о чем она думает: «Анька и лопата — вещи несовместимые». И, честно говоря, она была права. Я городской житель до мозга костей, мой максимум в садоводстве — полить фикус в офисе, и то, если он начнет подозрительно желтеть.
— Ты? — наконец выдавила она. — Ты же в прошлый раз умудрилась перепутать петрушку с какой-то ядовитой чемерицей.
— Это был единичный случай! — возмутилась я. — В конце концов, я взрослая женщина. Покажи мне, где лежат семена, расскажи, что куда тыкать, и лети навстречу своему счастью. Я не позволю тебе променять личную жизнь на окучивание корнеплодов.
— Ну, хорошо, — сдалась Наталья. — Но учти, там всё строго. Нам надо-то ведер двадцать картошки, не больше. Остальное — мелочи. Если кто из соседей придет просить семенной фонд — отдавай, у нас в подвале его завались в этом году, всё равно сгниет.
Через два дня мы встретились на участке. Наталья выглядела как полководец перед решающей битвой: в панаме, с блокнотом и садовыми ножницами.
— Смотри внимательно, Аня, — наставляла она, ведя меня по аккуратным дорожкам. — Вот здесь основной участок под картофель. Я его наметила колышками. Вон там, в закромах, семенной материал. Его много, бери сколько хочешь, не жалей. Главное — посади эти несчастные двадцать ведер, чтобы нам на зиму хватило.
— Двадцать ведер, — повторила я, как мантру. — Поняла. Сделаю в лучшем виде.
— И еще, — Наталья обвела рукой остальную территорию, которая выглядела странно — какая-то мелкая, невзрачная травка, пробивающаяся сквозь черную землю. — К этому полю даже не прикасайся. Оно должно быть чистым, я над ним в прошлом году три дня корячилась. Просто следи, чтобы сорняки не задушили то, что уже растет.
Я кивнула, хотя в голове уже зрел грандиозный план трудового подвига. Мне хотелось доказать сестре, что я не просто «белоручка», а достойная наследница наших трудолюбивых предков.
В субботу утром, проводив счастливую Наталью в аэропорт, я прибыла на дачу во всеоружии. Солнце припекало, птички пели, а в подвале меня ждали горы картофеля.
— Ну что, Анечка, покажем класс? — подбодрила я себя, хватаясь за тяжелую лопату.
Первые четыре ведра ушли быстро. Я честно заполнила участок, отмеченный колышками. Но когда я выпрямила спину, меня прошиб холодный пот. Проделанная работа казалась каплей в море.
— Так, стоп, — пробормотала я, вытирая лоб. — Наташка сказала: «Двадцать ведер». Я посадила только четыре, а места на этом клочке земли больше нет. Она что, издевается? Как я впихну сюда еще шестнадцать ведер?
Я огляделась. Рядом простиралось огромное, серое, неухоженное поле. Та самая территория, которую Наталья велела «не трогать». На ней росла какая-то невзрачная, мелкая травка, которая выглядела как стопроцентный сорняк.
— Бедная сестренка, — вздохнула я с искренним сочувствием. — Видимо, перед отпуском совсем закрутилась, не успела перепахать этот пустырь. А ведь картошка — дело такое, ей простор нужен. Не пропадать же добру!
Я представила, как Наталья возвращается с моря, загорелая и счастливая, а тут — бац! — идеальные, ровные ряды картофеля на всей территории. Это же лучший подарок к началу их новой жизни с Николаем.
Работа закипела с новой силой. Я копала так, словно от этого зависела судьба человечества. Каждый удар лопаты по «сорнякам» сопровождался чувством праведного гнева.
— Ишь, разрослась, — ворчала я, выдирая пучки мелкой травки с корнем. — Ничего, сейчас мы тут всё облагородим.
К обеду ко мне через забор заглянул сосед, дядя Паша. Он долго наблюдал за моими титаническими усилиями, опершись на старый штакетник.
— Бог в помощь, хозяйка, — прохрипел он, пуская дым из самокрутки. — А чего это ты, Анька, разошлась-то так? Наташка вроде говорила, что поле трогать не будет в этом году.
— Наташка на море, дядь Паш, — гордо ответила я, не прекращая копать. — А я вот решила ей сюрприз сделать. Порядок навожу. А то зарос огород какой-то дрянью, смотреть больно.
— Слушай, — сосед замялся, почесывая затылок. — У меня тут беда, картошки на посадку не хватило, ведра три бы... Наташа говорила, у вас излишки есть. Продашь или по-соседски выручишь?
Я вспомнила наставление сестры: «Семенного материала много, если кто просит — делись». Но потом я посмотрела на необъятные просторы, которые мне еще предстояло засадить, и на свои пустеющие мешки в подвале.
— Ой, нет, дядь Паш, — отрезала я, выпрямившись и приняв максимально деловой вид. — Самой в обрез. Наталья четко сказала: двадцать ведер посадить. Я пока только двенадцать осилила. Так что извиняйте, дефицит.
Сосед как-то странно на меня посмотрел, хмыкнул и, не сказав больше ни слова, ушел к себе. «Завидует нашему размаху», — решила я и продолжила трудовую терапию.
К вечеру воскресенья я была похожа на зомби, совершившего набег на склад удобрений. Руки гудели, поясница молила о пощаде, а ладони покрылись мозолями, которые не брал никакой крем. Но я была горда собой. Все двадцать ведер семенного картофеля были надежно укрыты в земле. Огромное поле, которое раньше выглядело как заброшенный луг, теперь сияло свежевскопанной чернотой.
Прошел месяц. Я с нетерпением ждала возвращения сестры. Специально приехала на дачу пораньше, чтобы встретить её триумфально. Картошка уже начала проклевываться — ровные, жирные зеленые ростки радовали глаз.
Машина Николая затормозила у ворот. Наталья выпорхнула из салона, сияя от счастья. Она выглядела потрясающе: бронзовый загар, яркий сарафан и кольцо на пальце, которое так и сверкало на солнце.
— Анечка! — она бросилась ко мне с объятиями. — Как я тебе благодарна! Ты не представляешь, какой это был отпуск. Николай сделал мне предложение!
— Поздравляю, дорогая! — я искренне радовалась за неё. — Но пойдем, я покажу тебе твой настоящий подарок. Я тут... немного поработала.
Мы прошли за дом, и я с гордостью обвела рукой свои владения.
— Гляди! Всё сделано по инструкции. Ровно двадцать ведер. Ни одного свободного сантиметра не оставила, всё в дело пошло.
Наталья замерла. Её улыбка медленно начала сползать с лица. Она смотрела на огромное поле, утыканное картофельными всходами, и молчала. Тишина затягивалась и становилась какой-то липкой и неприятной.
— Ты... — голос сестры сорвался на шепот. — Сколько ж ты её посадила, Анька?
— Двадцать ведер, как ты и просила! — отрапортовала я, сияя, как начищенный пятак. — Пришлось попотеть, конечно. Сосед даже приходил, просил поделиться, но я ему отказала. Сказала, что нам самим нужно норму выполнить. Видишь, как всё аккуратно? Ни одного сорняка не осталось, всё перекопала, каждую травинку выполола.
Наталья сделала шаг назад и медленно опустилась на старую скамейку. Она закрыла лицо руками, и я увидела, как её плечи задрожали.
— Наташ? Тебе плохо? — я не на шутку испугалась. — Перегрелась на солнце?
Сестра отняла руки от лица. Она была пунцовой, а из глаз катились слезы. Но это были не слезы горя. Через секунду участок огласил такой хохот, что с соседнего дерева взлетели вороны.
— Двадцать... ведер... — выдавливала она сквозь смех, хватаясь за живот. — Ой, не могу! Анька, ты уникум!
— Что смешного? — я обиженно поджала губы. — Я тут спину надрывала, от сорняков это поле спасала...
— От сорняков? — Наталья захлебывалась смехом. — Аня, послушай меня внимательно. Когда я говорила «нам надо двадцать ведер», я имела в виду УРОЖАЙ! Нам на зиму на две семьи нужно двадцать ведер картошки в погреб положить!
Я замерла, пытаясь осознать масштаб катастрофы.
— Чтобы получить двадцать ведер урожая, — продолжала сестра, вытирая слезы, — нужно посадить от силы три-четыре ведра. То, что я тебе пометила колышками!
— А остальные... шестнадцать ведер? — прошептала я, глядя на бесконечные ряды всходов.
— А остальные шестнадцать ведер теперь превратятся в промышленную плантацию! — Наталья снова прыснула. — Мы её осенью грузовиками вывозить будем? Или ты планируешь открыть сеть магазинов «Картофель от Анны»?
Мне стало не до смеха. Я вспомнила свои мучения, боль в мышцах и гордый отказ соседу.
— Ладно, — я попыталась сохранить лицо. — Ну, выкопаем, раздадим знакомым. Зато, как я и говорила, участок не пустует. Бурьяном не зарастет. Я же всё это серое поле от мелкой травы вычистила, теперь тут благородная культура.
Наталья вдруг резко замолчала. Её взгляд снова стал серьезным.
— Аня... Ты сказала, что выполола всё поле? Всю «мелкую траву»?
— Ну да, — подтвердила я. — Она такая противная была, мелкими такими кустиками росла. Я каждый корень вручную вытаскивала.
Сестра глубоко вздохнула и посмотрела на небо, словно ища там поддержки.
— Аня, это была не трава. В прошлом году я потратила кучу денег и времени, чтобы засеять всю эту территорию мавританским газоном. Это смесь элитных полевых цветов и специальных трав. Она должна была зацвести в июне невероятным ковром.
— То есть... — у меня внутри всё похолодело.
— То есть ты, дорогая моя, совершила акт агроцида, — кивнула Наталья, в чьих глазах снова заплясали искорки смеха. — Ты прополола мой самый дорогой и красивый газон, чтобы посадить на его месте картошку, которую нам некуда девать.
Мы стояли друг против друга: я — воплощение обманутых надежд и трудового фанатизма, и она — невеста, лишившаяся газона, но обретшая картофельную империю.
Первой не выдержала я. Хмыкнула, представив, как дядя Паша наблюдал за тем, как я с остервенением уничтожаю элитные цветы. Потом рассмеялась Наталья. И вот мы уже вдвоем хохотали до икоты, опираясь друг на друга.
— Знаешь, — отсмеявшись, сказала я, — я где-то видела у мамы старую книгу в мягком переплете. Называется «Сто блюд из картофеля». Кажется, пришло время её изучить.
— Сто? — Наталья лукаво прищурилась. — Боюсь, нам понадобится справочник на тысячу рецептов. Потому что с твоего «сюрприза» мы соберем ведер двести, не меньше.
— Николай! — крикнула она жениху, который с опаской наблюдал за нашей истерикой из-за машины. — Дорогой, надеюсь, ты любишь драники? Потому что ближайшие три года ты будешь есть их на завтрак, обед и ужин!
Николай подошел к нам, озадаченно разглядывая бескрайние посадки.
— А что случилось? — спросил он.
— Случилось торжество инициативы над здравым смыслом, — торжественно провозгласила я. — Но зато, Наташ, признай: такой чистой земли у тебя никогда не было. Ни одного сорняка!
— Это верно, — вздохнула сестра, приобнимая меня за плечи. — Чище только в операционной. Пойдем в дом, «агроном» ты мой. Будем думать, кому из соседей сдаваться в плен с предложением самовывоза урожая.
Вечером, сидя на веранде и попивая чай, я смотрела на темнеющее поле. Мои руки всё еще ныли, но на душе было на удивление спокойно. Да, я уничтожила газон.
Да, я посадила в пять раз больше картошки, чем нужно. Но в этом абсурдном трудовом порыве было столько искреннего желания помочь, что обижаться на меня было невозможно.
— Кстати, — подала голос Наталья, листая какой-то журнал. — А ведь ты еще и дядю Пашу обидела. Он теперь, небось, думает, что мы подпольные картофельные магнаты.
— Завтра пойду и извинюсь, — пообещала я. — Скажу, что всё, что вырастет на «газонном» поле — его. Пусть забирает хоть всё.
— Нет уж, — отрезала сестра. — Половину оставим. Я теперь принципиально хочу увидеть, какого размера вырастет картошка на месте мавританского газона. Вдруг там земля от элитных семян стала волшебной?
Мы снова заулыбались. Жизнь на даче всегда полна сюрпризов, особенно когда за дело берется человек, свято верящий, что «двадцать ведер» — это всегда про процесс, а не про результат.
А книгу рецептов я всё-таки нашла. На первой странице было написано маминой рукой: «Терпение и труд всё перетрут».
Я закрыла книгу и подумала, что в нашем случае труд не перетер, а скорее закопал... причем очень глубоко и в больших количествах.
А как бы вы отреагировали на такую «помощь» родственников — посмеялись бы вместе или этот картофельный десант стал бы концом ваших отношений?