Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 53
Ксения быстро привыкла к новому укладу жизни. В доме Дарьи ей всё было привычно и знакомо, и новые жильцы – Наталья и Анюта нисколько не мешали ей, даже наоборот. С ними ей было как-то спокойно и даже уютно, как будто Наталья была её родной сестрой, а неунывающая Анюта – родной племянницей.
Наталья была женщиной тихой и доброй. Она не могла говорить — немая от рождения, — но глаза её говорили больше любых слов. Сначала Ксения смущалась, не зная, как общаться, но очень скоро научилась понимать её жесты и мимику. Наталья улыбалась ей часто и тепло, и от этой улыбки на душе Ксении становилось светлее.
Анюта, семилетняя дочь Натальи, оказалась бойкой и смышлёной девочкой. Она носилась по дому, как вихрь, тараторила без умолку и постоянно задавала вопросы, на которые Ксения не всегда знала ответы. Девочка быстро привязалась к новой жилице, и каждое утро широко улыбалась ей, помогая справиться с завтраком.
А вот их собаку Ксения поначалу побаивалась. Туз был огромным чёрным псом с умными желтыми глазами и мощными лапами. Он мог напугать одним своим видом, но очень скоро Ксения поняла, что за грозной внешностью скрывается преданное и чуткое сердце. Туз сам подошел к ней на третий день, когда она вышла с Анютой покормить его, ткнулся мокрым носом в ладонь Ксении и лизнул пальцы. Она погладила его по голове. С тех пор они стали друзьями. Каждое утро, выходя во двор, Ксения чесала Туза за ухом, угощала вкусняшкой, и он довольно жмурился, повиливая хвостом.
Быт наладился быстро и незаметно. И так же незаметно выросло их хозяйство.
Началось всё утром, на следующий день после того, как Ксения раздала односельчанам то, что было в её магазине. Она поднялась пораньше, чтобы приготовить на завтрак оладьи, но в холодильнике не оказалось яиц. Тогда она сходила к соседке и купила десяток, а через полчаса та сама постучалась к ней и показала на пару шевелящихся мешков у своих ног.
– Вот, Ксюша, это вам курочки-несушки, четыре штуки. Хорошие курочки, несутся исправно, выпускай у себя в сарайчике, водички им поставь, зерна насыпь. А вечером Яков мой из города вернется, я попрошу, чтобы он жерди им сколотил. И гнёзда он им сделает.
Ксения только всплеснула руками и принялась отказываться от такого подарка. Но соседка и слушать её не захотела. А через час к ней пришли другие односельчане и тоже не с пустыми руками. Теперь во дворе у Ксении было шестнадцать кур и один петушок, который исправно будил всех каждое утро. Заботу за птицей охотно взяла на себя Анюта – ей был не трудно налить для них воды в разрезанную на две части автомобильную покрышку и насыпать в кормушку зерно. А после обеда заглянуть в гнезда и собрать свежие, ещё тёплые яйца, такие вкусные и совсем не похожие на те, что они с мамой когда-то покупали в магазине.
Но и на этом подарки для Ксении не закончились: то и дело кто-то приносил им то бидончик с молоком, то яблоки или другие фрукты, только что сорванные с ветки, то поспевшие овощи, а то и готовый пирог или свежеиспечённые булочки…
– Да ну что вы! Зачем?! – каждый раз в недоумении разводила руками Ксения, но добрые люди и слушать не хотели её возражений, напоминая, как она выручала всех, записывая продукты в долг, а потом и вовсе разрешила им брать всё, что им нужно бесплатно.
Ксения впервые за долгое время чувствовала себя нужной. Она забывала о прошлом, о городе, о матери и Викторе – всё это казалось теперь далёким и чужим, словно из другой жизни. И только мысли об Анатолии и Косте всё ещё не давали ей покоя. Но сейчас время текло медленно и спокойно, и Ксения растворялась в этой тишине, залечивая ею изболевшуюся душу.
Однажды, в субботу, Анюта попросилась сходить к реке.
– Мам, можно я погуляю? – сказала она, отодвигая недопитую чашку чая. – Я ненадолго…
Наталья кивнула, показав жестом: «Не заходи в воду». Ксения помахала девочке с крыльца, и Анюта убежала, радуясь своей свободе.
Солнце стояло высоко, вода в реке блестела и переливалась. С мостика открывались живописные виды: разноцветные крыши домов Ольшанки, зелёные шапки деревьев, далёкая колокольня, стоявшая на пригорке. Анюта бежала по тропинке, размахивая веткой, и вдруг услышала громкий смех и крики. Она остановилась, прислушалась. Кричали дети – несколько голосов, задорных и злых одновременно.
Она свернула с тропинки, прошла сквозь кусты и увидела их. Четыре мальчика от восьми до двенадцати лет, окружили Саушку. Саушка был юродивым – так его называли в деревне. Он часто приходил сюда, носил мятую, иногда рваную одежду, бормотал что-то себе под нос и всех боялся. Люди говорили, что он не в себе, но зла никому не делал, хотя однажды, кажется, украл какого-то малыша, но Анюта почти ничего не знала об этом и не верила россказням местной детворы.
Сейчас глупые мальчишки дразнили его, выкрикивая обидные слова, и бросали мелкие камушки. Саушка пятился от них к воде, подпрыгивая на месте, выставляя руки вперёд и издавая испуганные звуки. Он не умел говорить, только мычал и всхлипывал.
– Саушка-баушка! На тебе камушка! – кричал самый высокий мальчишка.
– Саушка-баушка, ха-ха! – вторили ему остальные ребята, швыряя в парня речную гальку.
Камушек покрупнее ударил Саушку в плечо. Юродивый вздрогнул, сделал шаг назад и оступился. Нога скользнула по мокрой глине, и он с громким всплеском рухнул в реку с небольшого обрыва. Вода сразу замутилась, а Саушка ушёл под воду с головой. Он вынырнул, закашлялся, забил руками, но мальчишки только смеялись, думая, что он притворяется.
– Ой, Саушка купается! – заорал один из них, тыча пальцем. – Смотрите, как барахтается!
Но Анюта видела, что Саушка не притворяется. Он поднялся на ноги и замахал руками, помогая себе справиться с течением. А камни полетели в него снова, и тогда Саушка, решив, что вода везде ему будет по пояс, направился в глубину, желая перебраться через реку.
Шаг, второй, третий. И вот он уже начал захлёбываться, все глубже и глубже погружаясь в воду, а руки его слабели с каждой секундой. Вскрикнув, Анюта бросилась вперёд, расталкивая мальчишек.
– Прекратите! – закричала она. – Вы что делаете? Он же тонет!
– А, приезжая! Тебе-то что? – огрызнулся старший, но Анюта не слушала его. Она с разбегу бросилась в воду, не думая о том, что плавать умеет не очень хорошо.
Несмотря на жаркий день, вода в реке оказалась очень холодной. Анюта скрылась с головой, вынырнула, закашлялась и поплыла к Саушке, который уже почти исчез под водой. Она схватила его за руку, дёрнула, но он, перепуганный насмерть, не понял, что его спасают. Он сжал её плечи своими сильными, но беспомощными руками и начал топить, сам того не желая, давя её вниз, пытаясь выбраться наверх по её телу.
Анюта хлебнула воды, забилась, пытаясь вырваться, но Саушка держал её мёртвой хваткой. На берегу мальчишки, только теперь поняв, что дело плохо, подняли дикий крик:
– Тонут! Тонут! Помогите! Кто-нибудь, помогите!
Их крики разнеслись над водой, над лугом, над всей Ольховкой, но рядом никого не было. Только река, холодная и равнодушная, принимала в свои объятия ещё две жизни.
***
Солнце стояло в зените, и воздух над дорогой плавился от жары. Асфальт, потрескавшийся от времени, дрожал в горячем мареве, и редкие деревья вдоль трассы отбрасывали жидкую, колючую тень. В салоне старого «УАЗика» было душно, даже при открытых окнах. Ветер врывался внутрь, трепал волосы, но не приносил прохлады – только запах нагретой пыли и полыни.
Анатолий сидел за рулём, щурясь на солнце и покусывая потухшую сигарету. Он был спокоен. Впервые за последние недели в груди не свербело, не тянуло, не ныло. Депрессия отступала, оставляя после себя только тупую усталость, которая постепенно проходила, вытесняемая обычными, простыми делами. Рыбалка, пиво, костёр, ночное небо – вот что ему было нужно сейчас. И хорошо, что парни вытащили его на реку. Они побудут вместе на природе. И никаких женщин. Никаких драм.
Олег сидел на пассажирском сиденье, развалившись и вытянув длинные ноги. Он лениво постукивал пальцами по коленке и подпевал незатейливой песенке, тихо звучавшей из динамиков. Валерий устроился сзади, с интересом разглядывая знакомую местность, хотя ездили они по этому маршруту уже сотню раз и знали каждый поворот.
– Слушайте, мужики, – заговорил он, не отрываясь от окна. – А вы слышали новость? До меня дошёл слух, что в Москве заинтересовались нашими краями. Какой-то высокий чин из министерства взял под контроль вопрос о создании здесь заповедника.
– Чего? – обернулся Олег, перестав напевать. – Какого ещё заповедника?
– Обыкновенного, – пожал плечами Валерий. – Говорят, хотят объявить эти земли особо охраняемой территорией. Здесь же лес, река, живность всякая. Тишину, блин, охранять будут.
Олег фыркнул и сплюнул в окно.
– Ну, теперь Климов совсем нам житья не даст. Он и так правильный до невозможности. А теперь, когда в лесничество вернулся, и вовсе каждую ветку пересчитает, каждую щуку в реке по хвосту узнает, каждого лося запомнит. А как заповедник сделают – он нас за любую рыбку без справки под суд отдаст.
– Егор – мужик нормальный, – неожиданно подал голос Валерий, не отрывая взгляда от дороги. – Просто принципиальный. Но это не порок.
– Принципиальный – это когда ты сам своим принципам следуешь, а он их другим навязывает, – буркнул Анатолий. – Мне от его принципов ни жарко ни холодно. Я как охотился, так и буду охотиться. И рыбачить тоже. Плевать я хотел на его заповедник.
– Верно, – кивнул Олег. – Им там, в Москве, хорошо сидеть и бумажки подписывать. А мы здесь живём. Мы знаем, как и что.
Они выехали на просёлочную дорогу, и «УАЗик» затрясло на ухабах. Справа показалась река: широкая, медленная, с тёмной, маслянистой водой, в которой отражалось выгоревшее небо. Берега поросли ивой и ольхой, воздух стал влажным и густым, запахло тиной и нагретой листвой.
– Красота, – протянул Олег, глядя на воду. – Хоть сейчас закидывай удочки.
И вдруг они услышали крики. Тонкие, детские голоса: надрывные, полные ужаса. Анатолий нажал на тормоз, и машина остановилась, подняв облако пыли.
– Там кто-то кричит, – сказал он, прислушиваясь.
Из-за поворота, со стороны реки, выбежали дети – четверо мальчишек, босых, в мокрых штанах, с перекошенными от страха лицами. Увидев машину, они бросились к ней, размахивая руками.
– Там! Там! – заорал самый старший, указывая в сторону реки. – Анька тонет! Анька и Саушка! Они тонут! Помогите! Скорее!
– Что там такое? – крикнул Олег, высовываясь из окна.
– Анька в реку полезла Саушку спасать, а он её топит! Они оба тонут!
Олег выскочил из машины. Сердце заколотилось где-то в ушах. Он рванул вниз по тропинке, слыша за собой тяжёлый топот Анатолия и Валерия. Кусты хлестали по лицу, ветви цеплялись за одежду. Впереди уже виднелась река, и на её поверхности, метрах в десяти-пятнадцати от берега, уходили под воду две фигуры.
Олег на бегу скинул кроссовки. Не останавливаясь, влетел в воду. Она оказалась обжигающе холодной по контрасту с жарой, но он не заметил этого. Он плыл, гребя руками, не сводя глаз с головы Анюты, которая то появлялась над водой, то исчезала под ней.