Наша няня появилась в доме, когда Мише исполнилось три месяца. Я тогда совсем не спала, ходила как зомби, и когда свекровь Валентина Сергеевна позвонила и сказала, что «нашла замечательную женщину, которая поможет», я была готова расцеловать её в обе щеки.
Надя оказалась тихой, аккуратной, с Мишей ладила с первого дня. Всё было идеально.
Почти идеально.
Я стала замечать странности примерно через месяц. Мелкие такие, на которые сначала не обращаешь внимания. Надя как бы невзначай спрашивала — куда я хожу, когда возвращаюсь, что ела на завтрак. Я отвечала. Ну, человек интересуется, бывает.
Потом я заметила, что после каждого моего выхода из дома — даже просто в магазин за углом — Валентина Сергеевна звонила мужу и как-то очень точно знала подробности. «Ты ходила с коляской или без?» — спросила она однажды. Я решила, что совпадение.
Совпадений становилось всё больше.
Однажды я вернулась домой раньше, чем планировала. Надя стояла у окна и что-то быстро печатала в телефоне. Увидела меня — убрала его в карман так стремительно, что я невольно посмотрела на её руки.
— Мише сейчас лучше? — спросила я.
— Спит, — сказала она и улыбнулась. Улыбка была нормальная. Приветливая.
Я пошла на кухню ставить чайник и думала: да ну, ерунда. Мало ли кому она пишет.
Но что-то внутри уже зацепилось. Вот именно это «что-то» потом не давало покоя.
Я начала наблюдать. Не специально — просто стала внимательнее. И поняла, что Надя никогда не пишет при мне. Телефон всегда лицом вниз. Разговоры по телефону — только когда я выхожу в другую комнату или на прогулку.
Однажды я сидела в спальне с Мишей, дверь была прикрыта, и услышала её голос. Тихий, почти шёпот. Я не разбирала слов, только интонацию — деловую, отчётливую. Как будто докладывает.
Я прикусила губу. Надо полагать, у меня разыгрывается паранойя после недосыпа.
Но потом позвонила свекровь.
— Катюша, ты сегодня ездила к своей маме?
— Да, — сказала я осторожно.
— Ну и как она?
Обычный разговор. Ничего особенного. Только вот я никому не говорила, что еду к маме. Ни мужу, ни Наде. Просто взяла и поехала, пока Миша спал.
Я стояла с телефоном у уха и чувствовала, как внутри что-то нехорошо ёкнуло.
— Откуда ты знаешь? — спросила я.
Пауза. Совсем короткая, но я её поймала.
— Ну, я предположила, — сказала Валентина Сергеевна. — Ты же часто к ней ездишь по вторникам.
Я по вторникам к маме не езжу. Никакой системы у меня нет.
Я положила трубку и долго смотрела в стену.
Ладно. Значит, не паранойя.
Я решила проверить. Спокойно, без скандалов. В следующий раз, когда Миша заснул, я сказала Наде:
— Я пойду в аптеку, буду через двадцать минут.
А сама вышла из подъезда, зашла за угол и остановилась. Достала телефон. Написала мужу: «Как ты?» — просто чтобы он не звонил некстати.
Потом вернулась. Тихо открыла дверь своим ключом. Надя стояла в коридоре, спиной ко мне.
— ...да, в аптеку пошла, — говорила она в трубку. — Одна, без коляски. Да, хорошо.
Я стояла в дверях и смотрела на неё. Руки у меня не задрожали. Я почему-то была очень спокойна. Холодно так, ровно.
Надя обернулась. Телефон мгновенно опустился.
— Катерина Алексеевна, я...
— Не надо, — сказала я.
Она замолчала. И я замолчала. Мы смотрели друг на друга секунды три, наверное.
— Кому вы звонили? — спросила я.
Она не ответила сразу. Потом:
— Валентина Сергеевна попросила...
— Понятно, — сказала я.
Вот именно. Понятно.
Я прошла в кухню, поставила чайник. Руки действовали сами. В голове была такая тишина, как бывает перед грозой. Надя осталась в коридоре — я слышала, что она не уходит, стоит там.
Значит, свекровь платила Наде не только за уход за Мишей. Значит, всё это время — три месяца — в моём собственном доме был человек, который докладывал, куда я хожу, с кем говорю, что делаю.
Я налила кипяток в кружку и подумала: а что именно она докладывала? Что вообще можно было обо мне докладывать? Я кормила ребёнка, спала урывками, иногда плакала от усталости в душе, чтобы никто не видел. Весело, что и говорить.
Но больше всего меня интересовал другой вопрос.
Муж знал?
Я взяла телефон и написала ему: «Нам нужно поговорить сегодня вечером. Это важно».
Он ответил через минуту: «Что случилось?»
Я смотрела на экран и думала, как ответить. «Ничего особенного, просто твоя мама три месяца держала в нашем доме осведомителя» — как-то так?
Я написала: «Вечером расскажу».
Весь день я ходила по квартире и думала. Надя работала тихо, к Мише не подпускала себя — занималась им аккуратно, профессионально, как всегда. Миша её любил, тянулся к ней. Это было неприятнее всего — что она с ребёнком была хорошей няней. Что тут вообще неправда, а что правда?
К вечеру я собрала в голове всё, что знала.
Факт первый: Надю нашла свекровь.
Факт второй: Надя докладывала свекрови о моих передвижениях.
Факт третий: свекровь всегда знала то, чего я ей не говорила.
И факт четвёртый, который я старательно отодвигала весь день, но он всё равно лез вперёд: а вдруг это не просто «слежка»? Вдруг свекровь что-то конкретное искала? Что-то, что хотела знать про меня?
Но что?
Артём пришёл в половину восьмого. Я уложила Мишу, вышла в гостиную. Надя к тому времени ушла — её смена заканчивалась в семь.
Артём снял куртку, посмотрел на меня.
— Ты какая-то...
— Слушай, — перебила я. — Скажи мне честно. Ты знал, что Надя звонит твоей маме и рассказывает, что я делаю?
Он смотрел на меня. Молчал секунды две.
— Что?
— Я сегодня её застала. Она звонила Валентине Сергеевне и докладывала, что я пошла в аптеку. Я слышала своими ушами.
Артём сел на диван. Потёр лицо руками.
— Кать, погоди...
— Не надо «погоди». Ты знал или нет?
— Нет, — сказал он. — Клянусь, нет.
Я смотрела на него. И, что самое неприятное, — верила. Артём умеет врать только в одну сторону: говорит правду, когда лучше бы промолчал. Врать в лоб — не его.
— Я позвоню маме, — сказал он и уже потянулся к телефону.
— Подожди, — остановила я его. — Не сейчас.
Он удивлённо поднял глаза.
— Мне нужно сначала кое-что понять, — сказала я. — Мне нужно знать — зачем. Зачем ей это было нужно.
Артём молчал.
— Потому что, — продолжила я, — если это просто «хотела знать, как там молодая», это одно. А если у неё была какая-то цель...
Я не договорила. Потому что вспомнила кое-что. Один разговор, который был примерно месяц назад. Я тогда не придала ему значения.
Валентина Сергеевна спросила меня — как бы между делом, очень небрежно, — не думаю ли я выйти на работу пораньше. «Миша уже большой, Надя справится». Я сказала, что пока не планирую. Она не настаивала.
Но потом — я теперь это понимала — начала звонить чаще. И каждый раз как бы невзначай интересовалась: чем я занимаюсь, куда хожу, с кем общаюсь.
Внутри у меня что-то сложилось. Как пазл, в котором наконец встал последний кусочек.
Я посмотрела на Артёма.
— Скажи мне, — произнесла я медленно. — Ваша квартира. Она оформлена на тебя?
Он удивился вопросу.
— Ну да. А что?
— А документы где хранятся?
— У мамы, — сказал он. — Она просила на хранение, когда мы только купили. Там же её доля была в первоначальном взносе, вот и...
Он осёкся.
Мы смотрели друг на друга.
— Артём, — сказала я тихо. — Мне кажется, твоя мама что-то затевает. И я думаю, что знаю — что именно.
Он открыл рот, потом закрыл.
А я взяла телефон и открыла переписку с подругой Лерой. Лера — юрист. Я написала ей три слова: «Можем завтра встретиться?»
Ответ пришёл сразу: «Конечно. Что случилось?»
Я начала печатать. И вдруг услышала, как в замке поворачивается ключ.
Мы с Артёмом переглянулись. У Валентины Сергеевны был ключ от нашей квартиры.
Она вошла с порога — в пальто, с сумкой, как будто просто заглянула на минутку. Посмотрела на нас.
И по её лицу я поняла: она уже знает, что я всё узнала. Надя успела предупредить.
— Катюша, — сказала она спокойно. — Нам давно надо было поговорить.
Но Катя и представить не могла, что Валентина Сергеевна пришла не оправдываться. Она пришла с готовым планом — и этот план касался квартиры, Миши и самой Кати. Всё уже было решено. Без неё.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →