Всё началось с давления.
Не с моего, нет. С давления Тамары Николаевны — свекрови. Оно у неё скакало. Постоянно. В самый неподходящий момент.
— Лена, что-то мне нехорошо, — говорила она голосом тихим и таким усталым, что я каждый раз бросала всё и бежала.
Мы прожили с Серёжей пять лет. Из них четыре я регулярно ездила к его маме — измерять давление, готовить, просто «побыть рядом». Тамара Николаевна жила в двадцати минутах езды, но это двадцать минут превратились в отдельную работу. Неоплачиваемую.
Поначалу я, конечно, не возражала. Ну как не помочь? Женщина одна, сын занят, у неё давление, суставы, то одно, то другое. Я же не зверь какой-то.
Серёжа смотрел на это с нежностью.
— Вот видишь, какая у меня жена, — говорил он маме. — Золото, а не человек.
Тамара Николаевна соглашалась. Но как-то без лишнего энтузиазма.
Я тогда работала менеджером в небольшой компании. Неплохо зарабатывала, мне нравилось, был даже шанс на повышение. Но звонки от свекрови участились примерно тогда же, когда мой начальник начал разговоры о новой должности.
Совпадение? Надо полагать.
— Лена, я ночью плохо спала. Голова кружится, — звонила она в девять утра.
Я отпрашивалась. Ехала. Тамара Николаевна лежала в постели с видом человека, которому осталось недолго. Я варила бульон, меняла постельное, слушала про соседку Зинаиду, которая «совсем распустилась», и уезжала к обеду. На работе смотрели косо.
Повышение досталось Оле из соседнего отдела. Оля не отпрашивалась.
Я расстроилась, конечно. Но виду не подала. Серёже сказала — ничего, бывает. Тамаре Николаевне не сказала ничего. Зачем расстраивать больного человека.
Милое дело.
Потом у свекрови нашлись проблемы с сердцем. Врач написал что-то в карточке, назначил таблетки. Серёжа позвонил мне с работы.
— Лен, ты же понимаешь. Маме сейчас нужна помощь. Постоянная.
Я понимала.
— Может, тебе пока поработать на полставки? — осторожно предложил он.
Вот тут у меня внутри что-то нехорошо ёкнуло. Но я посмотрела на его лицо — такое беспокойное, такое искреннее — и кивнула.
На полставки я перешла в марте. К лету почти перестала выходить в офис совсем — перевели на удалёнку с минимальной нагрузкой. Деньги стали заметно меньше, но Серёжа зарабатывал неплохо, так что «не критично».
Тамара Николаевна расцвела.
Нет, серьёзно. Пока я возила ей продукты, сидела рядом, слушала про давление и соседку Зинаиду — она выглядела всё лучше. Румянец появился. Глаза стали живее. Она начала смотреть сериалы до полуночи, что как-то плохо вязалось с образом тяжелобольного человека.
Но я молчала. Не моё дело — оценивать чужое здоровье.
Как-то раз я приехала незапланированно — Серёжа попросил завезти документы. Позвонила в дверь, никто не открыл. Я решила, что свекровь отдыхает, и уже собралась уходить, когда услышала за дверью смех. Громкий, довольный. Потом голоса — Тамара Николаевна и кто-то ещё, незнакомый.
Я постояла минуту и тихо ушла.
Ладно. Мало ли.
Потом была история с санаторием. Серёжина коллега рассказала мужу, тот рассказал мне — случайно, за ужином у общих друзей. Оказывается, Тамара Николаевна ездила в санаторий два года назад. Не в медицинский, а в обычный, курортный — с бассейном и танцевальными вечерами.
Я тогда как раз сидела с ней дома — она «плохо себя чувствовала».
Я переспросила коллегу мужа. Она немного смутилась.
— Ну да, она говорила, что хорошо отдохнула. Там компания подобралась весёлая…
Весело, что и говорить.
Я ничего не сказала Серёже в тот вечер. Думала. Пыталась сложить всё в голове — звонки, давление, полставки, санаторий с танцами. Складывалось что-то неприятное. Но, может, я накручиваю? Может, человеку действительно бывает то лучше, то хуже?
— Серёж, — спросила я как-то утром, — а ты когда последний раз был с мамой у врача?
Он пожал плечами.
— Ну, она сама ходит. Что я буду ей навязываться.
— А ты видел её последние результаты? Анализы, кардиограмму?
Он посмотрел на меня странно.
— Лен, ты чего? Маме нехорошо, а ты какие-то анализы требуешь.
Я прикусила губу.
— Я не требую. Просто интересуюсь.
— Ну вот и не интересуйся, — сказал он и уткнулся в телефон.
Что ж. Понятно.
Я поехала к Тамаре Николаевне на следующий день. Как обычно — с продуктами, с хорошим настроением, которое пришлось надеть на лицо как маску.
За чаем она рассуждала про соседку Зинаиду — та, видите ли, завела собаку, и собака лает по ночам, и вообще некоторые люди совершенно не думают об окружающих.
Я кивала. Смотрела на неё и думала: четыре года. Четыре года я езжу сюда. Отказалась от повышения. Сократила работу. Я почти забыла, каково это — строить что-то своё.
— Лена, ты меня слушаешь? — спросила Тамара Николаевна.
— Да, конечно, — сказала я.
— Я говорю, завтра мне нужно в аптеку. Ты сможешь?
— Смогу.
Она кивнула с видом человека, который ни секунды в этом не сомневался.
Я допила чай и поехала домой. По дороге заехала к своей маме — просто так, без повода. Мама открыла дверь, посмотрела на меня и сказала:
— Что-то ты неважно выглядишь.
— Всё нормально, — сказала я.
— Ага, — сказала мама. — Вот именно.
Она усадила меня пить чай и ни о чём не спрашивала. Я сидела и думала о том, что у моей мамы тоже бывает давление. И суставы. И она никогда — ни разу — не позвонила мне и не попросила бросить работу.
Вот это я заметила только сейчас. Странно, правда?
На следующей неделе я случайно оказалась в поликлинике — своей, не Тамариной. Зашла к терапевту по своим делам. И пока сидела в очереди, от нечего делать разговорилась с женщиной рядом. Оказалось — она живёт в том же районе, что и свекровь.
— О, Тамара Николаевна? — улыбнулась женщина. — Знаю, конечно. Она в нашем дворе по утрам на скандинавскую ходьбу ходит. Бодрая такая!
Я улыбнулась в ответ.
— Да? Хорошо, что хорошо себя чувствует.
— Ну, она говорит, что помогает. Каждый день, в любую погоду!
Я кивала и улыбалась. Внутри было очень тихо. Такая нехорошая тишина — когда всё уже понял, но ещё не решил, что с этим делать.
В тот же вечер я попросила Серёжу поговорить.
— Серёж, я хочу вернуться на полную ставку.
Он отложил телефон.
— Это как?
— Вот так. Мне предложили проект. Хороший. Я хочу согласиться.
— А мама?
— А что мама? — я постаралась, чтобы голос звучал ровно.
— Ну, кто будет ей помогать?
— Серёжа, твоя мама каждое утро ходит на скандинавскую ходьбу.
Он замолчал.
— Откуда ты…
— Неважно. Я хочу знать: ты в курсе, насколько она на самом деле здорова?
Он встал. Прошёлся по комнате. Потом сказал то, чего я совсем не ждала.
— Лена, ты просто устала. Тебе отдохнуть надо.
Руки у меня похолодели.
— Что?
— Ну, ты всё это как-то... странно воспринимаешь. Мама пожилой человек, ей нужна поддержка. Ты же сама согласилась.
— Я согласилась, потому что думала, что она больна.
— Она и есть больна.
Я посмотрела на него. Долго смотрела.
— Серёж, ты знал?
Он отвёл глаза.
И вот тут я поняла, что вопрос был не в том, знала ли я правду о свекрови. Вопрос был совсем в другом.
Но и это оказалось не самым главным. Потому что когда я нашла в телефоне Серёжи переписку с мамой — я поняла: всё, что происходило четыре года, было не случайностью. Это был план.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →