3 мая 1939 года был снят с должности нарком иностранных дел Максим Литвинов, отличный профессионал, которому, правда, не удалось договориться с англичанами и французами о создании системы коллективной безопасности Европы, а потом (когда от коллективной безопасности остались рожки да ножки) подписать с ними договор о взаимопомощи. Вина в том была не Литвинова, но Сталин обвинял именно его – не справился, сделал ставку на западных демократов, которых вождь никогда не любил.
Именно в то время он и его верный соратник Вячеслав Молотов начали всерьез рассматривать возможность крутого поворота советской внешней политики в сторону Германии. Гитлер в этом был заинтересован и посылал сигналы о желательности сближения еще с конца 38-го. Кремлевские правители колебались, но в любом случае решили расстаться с Литвиновым, который, помимо прочих «грехов» был евреем и общаться с нацистскими бонзами ему было бы затруднительно. Сталин, надо сказать, к евреям в целом относился негативно (за исключением тех, кто заслужил доверие личной преданностью и регулярно восхищался вождем народов), потому что видел в них своего рода пятую колонну, людей без родины, интернационально настроенных. Поскольку Сталин медленно, но верно уходил от марксистского принципа пролетарского интернационализма, евреи ему были ни к чему. И первым делом их практически всех вычистили из НКИД.
О том, что произошло 3 мая я знаю из воспоминаний видного советского дипломата Федора Гусева, который закончил Институт дипломатических и консульских работников, произвел хорошее впечатление на Литвинова и поступил в НКИД в 1937 году. Его взяли в 3-й (потом переименовали во 2-й) Западный отдел НКИД, который занимался странами Британской империи. Заведующим был Альфред Нейман, затем – Хаим Вейнберг. Гусева назначили старшим референтом. При этом он выполнял обязанности помощника заведующего. Вскоре его избрали секретарем партийной организации всего наркомата.
Впрочем, карьера могла прерваться в любой момент. Репрессии охватили всю страну, по выражению Ильи Эренбурга, людей вырубали, и граждане, имевшие контакты «с заграницей», находились в особой группе риска. Дипломаты, включая самых высокопоставленных сотрудников, не были исключением. Велся «огонь по штабам» - так спустя несколько десятков лет скажет Мао Цзэдун. Китайский вождь учился у Сталина, но до советского диктатора ему было, конечно, далеко. За время «ежовщины» НКИД лишился 34 процентов своего состава. Но окончательный удар по дипломатам нанес Лаврентий Берия, заменивший Ежова во главе госбезопасности.
3 мая главой внешнеполитического ведомства стал Вячеслав Молотов и с его приходом наркомат захлестнула финальная волна чисток.
В тот день с утра Гусев проводил партийное собрание на нкидовской автобазе, но его срочно вызвали на Кузнецкий. Здание оцепили подразделения госбезопасности. Комиссия в составе Молотова, шефа НКВД Лаврентия Берии и его приближенного Владимира Деканозова (сделавшегося заместителем главы НКИД) решала судьбу дипломатов. Молотов не беседовал, а скорее допрашивал. Как вспоминал Гусев, он исходил из того, как долго сотрудник проработал при Литвинове или его предшественнике – Георгии Чичерине. Чем дольше – тем хуже. Отягчающим обстоятельством считалась работа за рубежом, в полпредстве (полномочном представительстве – так до 1941 года называли советские посольства) или консульстве. От таких сразу избавлялись. Как большой минус рассматривалось еврейское происхождение. Неймана расстреляли еще в 38-м, а теперь арестовали Вейнберга. Ему «повезло» - вместо высшей меры отправили в ГУЛАГ, потом в ссылку в Казахстан.
Для Молотова Гусев был человеком Литвинова, поэтому его отстранили от работы. Но затем нарком изменил свое решение. Штатный состав НИКД поредел, людей не хватало. К тому же при Литвинове Гусев проработал меньше двух лет, а за границу вообще не выезжал. И спустя неделю был подписан приказ о его назначении заведующим 2-м Европейским отделом (бывшим 2-м Западным).
Из референта в заведующие – впечатляюще, но ничего странного по тем временам. Начальники исчезали, кабинеты пустовали, по коридорам гулял ветер. Нужно было закрывать бреши.
Ликвидируя созданную еще при Ленине дипломатическую службу, Сталин решал сразу две проблемы. 1) расставался с людьми думающими, способными мыслить самостоятельно, не боявшимися высказывать свое мнение. Вождь таких считал опасными, ему требовались надежные исполнители его указаний и только – особенно с учетом намечавшегося взаимодействия с Германией; 2) с политической сцены исчезали реальные свидетели революции, гражданской войны, первых шагов советской дипломатии. Сталин переписывал советскую историю под себя, такие свидетели были опасны.
Гусев, к счастью, удержался на плаву, личностью оказался неординарной и с ним советской дипломатии на новом этапе, конечно, повезло. Молотов по-прежнему относился к нему неприязненно, но вынужден был продвигать, учитывая профессионализм и вообще способности этого человека. Во время войны Гусев был послом в Великобритании и немало сделал для нашей страны, для укрепления ее международных позиций в военное и послевоенное время. Жаль, что таких, как Гусев было не так много...
