Глава 1
Глава 2
Вечером, когда Сеня вернулся с работы, я, как обычно, накрывала на стол. Сеня уселся на своё привычное место у окна.
— Сенечка, — начала я так буднично, как будто спрашивала о погоде. — А ты не знаешь, кто у нас в деревне в видеокамерах разбирается? Ну, в этих, которые во дворе вешают или в доме, чтобы не украли ничего?
Сеня медленно поднял голову, прищурился.
— Так этот... Никита-электрик. У него весь двор этими камерами усыпан. Он и нам может установить, если приспичило. Только я не пойму: тебе-то это зачем?
— Да нет же, Сеня, мне не установить. Установить-то их уже установили. Мне разобраться надо, как с них видео смотреть. Чтобы на телефон картинка шла.
— Так. Ничего не понял. Ты с какой это камеры чего смотреть собралась? У нас вроде нет никаких камер.
— Как это нет? А те три штуки? На прошлой неделе парнишка приезжал из города, пока ты на работе был, устанавливал. Я же тебе говорила? Или нет?
— Какой парнишка? Какие камеры? — Сеня вскочил, чуть не опрокинув табурет.
— Вот так дела! — я виновато вздохнула. — Точно, забыла. Ну, прости, закрутилась совсем. Видно, вылетело из головы.
Сеня начал озираться по сторонам, будто прямо сейчас на него из углов смотрели объективы.
— Что за камеры? Где они висят? — выкрикнул он.
— Ну как где... В детской — чтобы за малышнёй присматривать, в зале... Ну и в спальне нашей, конечно. Мы же вроде с тобой решили, что надо повесить, чтобы дети чего не натворили, пока нас дома нет.
— Ничего мы не решали! Первый раз слышу! — Сеня уже не просто нервничал, его буквально трясло.
— Эх, Сеня, Сеня, — я укоризненно покачала головой. — Как всегда мои слова мимо ушей пропускаешь. Совсем жену не слушаешь. Ну да ладно. Значит, Никиту надо вызвать? Он подскажет, как записи посмотреть?
— Не надо... Не надо никого вызывать. Я сам... сам отнесу.
Я рассмеялась:
— Кого отнесешь, Сеня? Меня? Вот же дурачок! Я хочу, чтобы Никита мне просто показал. Один раз покажет, а я потом сама вечерами просматривать буду, чем дети в моё отсутствие занимаются. Кто как ест, кто капризничает. Ну же, давай номер этого Никиты.
Муж засуетился, начал хлопать себя по карманам, вытащил телефон.
— А-а... нет у меня его номера. Сменил он номер! — выпалил он первое, что пришло в голову.
— Фу ты! Как всё сложно! Ладно, сама схожу к нему. Адрес он хотя бы не сменил?
Я накинула кофту и вышла. Прошла до конца улицы, постояла у колодца, и минут через двадцать вернулась домой. Едва переступив порог, увидела посреди зала старую стремянку. Сеня стоял на самой её верхней ступеньке и судорожно ощупывал карниз. Глаза у него в этот момент были — точь-в-точь как у нашкодившего кошака, которого застукали со сметаной на усах.
— Ты что это делаешь? — спросила я.
Сеня вздрогнул.
— Ничего... Лампочки менял.
— А зачем их менять? Работают же все.
— Вот только что сгорела одна.
— Камеры искал? — спросила я в лоб.
Сеня медленно спустился со стремянки.
— Да на кой мне твои камеры? — огрызнулся он, а сам глазами так и бегает.
— А кто тебя знает? Только камеры ты эти не найдёшь, дорогой мой.
— Это ещё почему?
— Да потому, Сеня, что они поэтому и называются скрытыми, чтобы их никто найти не мог. А записи с них я давно посмотрела. Там всё просто: включаешь телефон, и смотришь, как твой суженый твою же подругу на супружеском ложе радует!
Он готов был сквозь землю провалиться. Аж заикаться начал.
— Я... я... Маш, ты что? Всё видела? Это... это не я... Да она сама!
— Да-да, там всё прямо видно, как она сама! — ликующе продолжала я, радуясь, как мне удалось из него вытянуть на признание. — Да, Сеня. Как ты мог? На нашей постели... С моей подругой… Бывшей!
Он рухнул на колени прямо там, у лестницы.
— Маша, прости! Дурак я! Обещаю тебе: больше никогда... ни с кем... ни за что!
— Да не верю я тебе, Сеня. Этот раз — да, я тебя поймала с поличным. А сколько таких Танюх у тебя до этого было? Ты уже и сам, наверное, со счёта сбился. Всю жизнь мне врал.
— Я тебе обещаю, Маш, больше ни-ни! Зуб даю! Жизнью клянусь, детьми клянусь! Только не выгоняй, пропаду я без вас!
— Иди отсюда! — рявкнула на него я.
— Куда я пойду? — прошептал он.
— Да мне-то что! Иди в сарай, иди к Таньке своей, на сеновал — куда хочешь! Мне подумать надо, что с тобой, предателем, делать.
Он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Я начала потихоньку отходить от злости — чувствовала странный восторг от того, как ловко мне удалось вывести его на чистую воду. Самое главное — детей не пришлось впутывать. Разумеется, никаких камер и в помине не было.
Но потом эйфория прошла, и пришла тупая, серая пустота. Я сидела на кухне одна, в тишине, и думала: а что дальше?
Знаю, многие из вас сейчас готовы тапками меня закидать. Мол, тряпка, не женщина, уважения к себе нет. Но я… его простила. Не потому, что святая. И не потому, что забыла — такое забыть невозможно, оно теперь всегда будет со мной, как шрам через всё сердце. Я простила его из-за благоразумия, о котором говорила Таньке. Дети. Огород. Дом. Жизнь, которую мы строили по кирпичику.
Не могу быть на сто процентов уверена, что он больше никогда не пойдёт налево. Кобеля учить — только время терять. Пригрозила, что установлю камеру ему в то самое место, пока спать будет. А дальше не знаю — всё на его совести. Но одно скажу точно — слушаться он меня стал с полуслова. Стал шелковый, по дому всё делает, подарки с каждой получки тащит. Я иногда шучу, что теперь у меня не муж, а мечта. Чёрный юмор, конечно, после того, что он сотворил. Но что теперь делать? Детей поднимать надо. Жизнь-то продолжается, какая бы горькая она ни была на вкус. А Таньку я больше на порог не пускаю. Впрочем, она и сама теперь мой дом за версту обходит — видать, Сеня ей доходчиво объяснил, что «кино» получилось слишком захватывающим.