Я продолжаю работу над своим будущим романом и сегодня хочу показать вам новый фрагмент. Это сцена на кухне, где за простыми бытовыми фразами скрывается нечто гораздо более глубокое и тревожное.
*
На железной ручке было выбито «Ока». Прямо под ней торчал карман с надписью «Напитки». Никаких напитков в нашем холодильнике отродясь не бывало, но я любила нажимать на карман, слушать пустое гудение механизма и представлять, как из сопла брызжет щипучая, ядрёно-оранжевая «Фанта» и сыплется блестящий колотый лёд.
— Сейчас будем обедать, — сказала ты.
Я потянула за железную ручку и уставилась в холодные белые недра. Как будто, чем дольше и пристальней я туда смотрела, тем больше была вероятность, что на полках появится хоть что-то, кроме кастрюли с супом и бутылки подсолнечного масла.
Суп мы ели уже четвёртый день. В белёсом вареве из картошки, моркови и лука плавали отрубленные руки инопланетян или чьих-то нерождённых детей.
— Чего опять нос воротишь? Мать готовила, старалась!
Ты вывалила три половника в погнутую миску и поставила передо мной.
Я нацедила в ложку бульон и отправила в рот. На язык легла тяжёлая, разбухшая от воды половая тряпка.
— Ешь давай! Тут польза сплошная и витамины. Овощи все с огорода.
Я пошерудила в вареве. Из жирной плёнки на поверхности торчал острый, почти человеческий ноготь.
— Мам, я не хочу…
— Да мало ли кто чего хочет! Ешь что дают, у других и того нет. Сама говорила, Наташка твоя куриные лапы только по праздникам видит.
Ты взялась за хрящ и втянула три бледных, бугристых пальца в рот. За кулисами щёк твой язык выполнил неведомые мне кульбиты и вытолкнул на масляные подушки губ два маленьких острых когтя. Я отвернулась, чтобы не думать о том, как третий, самый проворный и скрюченный, скользит по твоему пищеводу и едва заметно царапает слизистую.
— Если бы не Макдональдс твой… Знаешь, сколько мяса я бы купила на пятьдесят-то рублей?
Желудок скрутило. Я отодвинула тарелку и ушла к себе в комнату, надеясь чуть позже урвать пару кусков батона.
