Все части повести будут здесь
– Мам, а ты уверена, что с ним ничего не стряслось?
Богдана старалась успокоить его, а сама чувствовала, что переживает за своего друга. Одновременно и беспокоилась, и сердилась, думая про себя, что мог хотя бы строчку черкнуть – жив, здоров, всё в порядке... Впрочем, кто она для него? Он птица свободная, не привык перед кем-то отчитываться... Она ведь прекрасно это знает, но всё равно продолжает переживать за него.
Часть 62
Собрание собрали сразу после Нового Года, совершенно стихийно и неожиданно, и работники притихли, только перешёптывались между собой, гадая, что же объявит им генеральный, какой новостью «обрадует». Оглядывая коллектив, Богдана с грустью думала о том, как же сильно поредели ряды сотрудников. Она вспоминала, что когда пришла на комбинат, коллектив был очень большой, цехов было почти в два раза больше, и сотрудников тоже. Сейчас же жалкая горстка людей стояла перед генеральным и его сыном, глядя на них с чувством страха за своё будущее и надежду, что это будущее у них сейчас не отнимут.
Аркадий Фёдорович говорил долго. Он вообще был человеком прямым, и не старался юлить или как-то выгородить себя. Но перспективы обрисовал пока безрадостные и предложил кое-какие варианты того, чтобы сотрудников совсем уж не оставить без работы. В конце своей чёткой речи он спросил:
– Ну, может быть, у кого-то есть какие-то вопросы?
Толпа тихо загудела, кто-то говорил с возмущением, кто-то расстроенным голосом пытался что-то доказать. Звонкий голос Богданы заставил всех притихнуть.
– Можно я скажу? Но у меня не вопрос, у меня предложение!
– Так вы в толпе-то не стойте! – попросил её Аркадий Фёдорович – идите сюда, тут у нас удобнее с народом общаться!
Кто-то прыснул, кто-то недоверчиво зашептал – что, мол, может предложить эта пигалица с погрузчика. А Богдана смело вышла вперёд и встала рядом с генеральным, кинув на него строгий взгляд. Он внимательно наблюдал за этой хрупкой маленькой женщиной, почти девочкой, в чёрной робе, белых кроссовках и чёрной бейсболке, из-под которой выбивалось два-три волоска льняного цвета.
Богдана заговорила, иногда поворачиваясь к нему, чтобы что-то разъяснить. Долгие годы работы на комбинате научили её наблюдать за процессом и следить за тем, как всё устроено. Во время учёбы она старалась много думать, как можно было бы применить полученные знания на комбинате, и похоже, сейчас пришло время для того, чтобы чётко обозначить свою позицию по этому вопросу. Она тоже говорила долго – и про график работы в цехах, как можно было бы сделать так, чтобы сотрудники не пострадали, и про производство – где можно было бы сократить не совсем нужные процессы по времени, а на каких стадиях наоборот, увеличить активность, и почему нужно так сделать.
После того, как она закончила, в толпе сотрудников одобрительно зароптали, а сам Аркадий Фёдорович стоял и задумчиво потирал ладонью свой бритый подбородок.
– Ну что же – наконец сказал он – свежий взгляд на процессы – это очень масштабно и как-то... гм... по-новому. Мы с заведующим производством и технологами подумаем над вашим предложением. Спасибо, вы молодец, что не сдаётесь и пытаетесь внедрить в работу что-то новое.
Он ещё раз внимательно посмотрел на неё, и Богдана слышала, как он спросил у сына, когда они уходили:
– Это же, если я не ошибаюсь, та самая Богдана Савёлова?
К ней подошла пылающая от волнения Ольга. Полное её лицо стало совсем красным. Обняв её за плечи, она сказала:
– Ну ты даёшь, Богданка! Я бы ни за что не решилась! Но тряслась за тебя так, словно это я там стою и говорю!
Богдана уже и забыла обо всём этом, когда однажды в цеху появилась секретарь Павла – молодая манерная девушка с высокой модной «баббетой» на пегих волосах.
– Савёлова, тебя Аркадий Фёдорович вызывает!
Богдана задалась вопросом, где же Олеся, но оказалось, что Олеся приболела и на работу сегодня не вышла.
Проводив её к кабинету генерального, девица ушла, а Богдана несмело постучала в дверь, и когда раздался голос «Входите!», переступила порог кабинета.
– Садитесь, Богдана! – Аркадий Фёдорович показал на стул напротив себя, а когда она села, сказал – вы знаете, меня очень задела ваша речь на собрании. Не все технологи у нас мыслят так широко, как вы, стараясь выстроить стройную схему производственных и одновременно, рабочих, процессов. Вы ведь, если я не ошибаюсь, на чётвёртом курсе учитесь вместе с Олесей Захаровной, верно?
– Да, всё правильно.
– Наслышан, наслышан... Олеся говорила, что вы отлично учитесь и метите даже на красный диплом, а также то, что помогаете ей с учёбой.
– Олеся Захаровна и сама прекрасно во всём разбирается, так что мы, можно сказать, помогаем друг другу.
– Вы ещё и определённым уровнем такта обладаете... Так вот, я хочу... сделать вам предложение. Хотя конечно, в наше время не знаешь, что будет завтра. Но у вас очень ясный ум, а такие мне нужны, потому что я хочу эту полудохлую корову под названием «Сталелитейный комбинат» поставить на ноги.
– И что же это за предложение?
– Переходите в административный аппарат в производственное направление – пока помощником технолога сталеплавильного производства. Зарплата существенно повыше, чем у вас сейчас, хотя конечно, выдается она, как и в цехах, по мере появления денег, сами понимаете. Рабочий день – с восьми до пяти, понедельник – пятница. Никакой робы – белый халат и лаборатория, схемы, формулы, и всё, что так близко вам. Иногда выход в цех, за контролем процесса. Дальше – больше, думаю, у нас вы добьётесь определённого успеха, с вашими-то знаниями и умениями. Ну как?
Богдана не стала прыгать от восторга, но и решила при этом, что сейчас не время жеманничать. Сказала просто:
– Я согласна. Спасибо вам за предложение.
– Что же, хорошо. Я очень надеялся, что вы согласитесь. Тогда эту неделю дорабатываете на своём месте, бригадира я попрошу со следующей недели перекроить график и найти человека на погрузчик. А вы с понедельника сначала топайте в отдел кадров, там подпишите заявление на перевод. Ну, и приступайте, собственно, к работе, технолог вам всё покажет и объяснит, а там будете подчиняться ему и делать то, что он скажет.
– А сессия? – испугалась вдруг Богдана – всего три осталось – эта весенняя, и две в будущем учебном году.
Аркадий Фёдорович ухмыльнулся:
– Уж поверьте – доучиться мы вам дадим!
Она тепло поблагодарила его и пошла работать дальше. Сердце её после этого разговора бешено стучало, готовое выпрыгнуть из груди. Это был тот самый старт, которого она так ждала и в который верила – что он наступит когда-нибудь! Обязательно наступит! И вот – скоро ей исполнится двадцать девять, и она – помощник технолога с почти высшим образованием! Хотелось петь и плясать от восторга – ещё одна маленькая вершина позади! Но она вернулась в цех с невозмутимым лицом и продолжила работу, пока наконец Ольга не заметила, что она пришла. Она пошла вдоль всего цеха к ней, показывая знаком, чтобы Богдана остановила погрузчик.
– Я даже не заметила, как ты вернулась! – сказала она – ну что, как разговор?!
Богдана улыбнулась:
– Всё нормально. Я пока не могу тебе всего рассказать, лучше будет, если ты узнаешь обо всём от официального источника.
Но Ольга всё поняла.
– Тебя хотят повысить! – воскликнула она и кинулась обниматься.
– Да, только прошу – никому пока ни слова, ладно?! Не хочу раньше времени болтать об этом!
– Ну, ладно, ладно! – примирительно сказала бригадир – после твоего бесподобного выступления я ожидала почему-то именно этого. В любом случае, я за тебя очень рада.
Поделиться своей радостью Богдана могла и с Евлампией Степановной. А вот Лёва... Его по-прежнему не было, и Санька то и дело спрашивал о нём у Богданы.
– Мам, а ты уверена, что с ним ничего не стряслось?
Богдана старалась успокоить его, а сама чувствовала, что переживает за своего друга. Одновременно и беспокоилась, и сердилась, думая про себя, что мог хотя бы строчку черкнуть – жив, здоров, всё в порядке... Впрочем, кто она для него? Он птица свободная, не привык перед кем-то отчитываться... Она ведь прекрасно это знает, но всё равно продолжает переживать за него.
Наконец Богдана доработала до конца недели, и в понедельник должна была выйти на свою новую должность. Она уже познакомилась с технологом, помощником которого ей предстояло быть – это был пожилой мужчина с морщинистым лицом и большими очками в старой оправе, на которых отсутствовала одна дужка – вместо неё была только ниточка. У него было странное имя Аскольд и отчество Виссарионович, в коллективе поговаривали, что он еврей и шептались, что сейчас было бы самое время ему уехать в Израиль, а не гнить в их городке. Но Аскольд Виссарионович был предан своему делу, и сказал Богдане, что кроме химии он ничего не знает и не умеет. У него Богдана старалась перенять опыт и внимательно слушала, когда он что-то объяснял, при этом она ловила себя на мысли, что хорошо было бы, если бы этот человек преподавал у них в институте.
Аркадий Фёдорович позже нашёл, что они составили прекрасный рабочий тандем – иногда Богдана видела, как он время от времени подходит к стеклянной двери лаборатории и наблюдает за ними, а иногда – как он приходит в цех и смотрит, как они берут пробы и что-то обсуждают, глядя на плавильный котёл.
Богдана втянулась с головой в свою новую должность, и даже не заметила, как зиму – снежную, вьюжную и достаточно суровую - сменила мокрая, склизкая весна. Дороги развезло от влаги, ходить стало тяжелее, тем более, Богдана теперь старалась одеваться соответственно тому, как одевались работники административного аппарата. И ей так нравилось больше – она находила себя женственной в прямых юбках – «карандашах» и строгих блузках.
Мужчины, работающие в офисном здании, довольно часто посматривали на неё, но их останавливал её строгий вид и строгий взгляд, хотя многие из них находили, что она не похожа ни на одну девушку в офисе.
В моду входил яркий, почти «попугаечный», макияж, синие тени на веках, густо крашенные чёрной тушью ресницы, ярко-красная помада на губах, жёсткие, торчащие начёсы на волосах. Богдана всего этого не любила – казалось, что от век и туши тяжелеют глаза, яркая помада делала её бледноватое лицо похожим на маску, а волосы она старалась беречь – уж слишком ей нравился их естественный блеск и необычайный цвет. И если у других сотрудниц администрации рабочий день начинался с наведения красоты, то у Богданы он начинался с чашечки горячего чая вместе с Аскольдом Виссарионовичем и последующей, почти беспрерывной, если не считать время обеда, работы.
– Богдана! – спрашивали её девчонки из отдела кадров – о чём ты каждое утро болтаешь с этим скучным типом? Он же только свою лабораторию и металлы видит, о чём с ним можно говорить?
– Так мне как раз это и интересно – усмехалась Богдана, а они искренне не понимали, как могут быть интересны такие скучные вещи.
Как-то раз Богдана задержалась. Прямо в небольшой подсобке лаборатории она уже меняла удобные тапочки на сапожки, когда раздались чьи-то шаги, и дверь открылась.
– Простите! – произнёс голос Павла Аркадьевича – ради бога, извините меня за вторжение!
Он никак не мог закрыть дверь и смущённо смотрел на её ножки. Наконец, сконфузившись и ещё раз извинившись, вышел.
Как она и думала, он не ушёл – ждал её в лаборатории.
– Здравствуйте, Богдана. Вы... очень изменились. Вам идёт здесь работать.
– Спасибо – она как-то странно заволновалась. Он был... каким-то другим, она находила, что самоуверенная улыбка исчезла с его лица, он был похудевшим и вообще... серьёзным, не похожим на себя.
Подошёл к ней и всмотрелся в лицо.
– Я... думал о вас.
– Вы не должны...
– Но я не могу не думать. Простите меня... я путаюсь, несу какую-то чушь и совсем разучился говорить. Эти командировки постоянные вымотали меня, а меж тем... Моя жизнь похожа на бессмысленную карусель, Богдана. Бессмысленную, потому что... там нет вас.
– Павел Аркадьевич, послушайте...
– Нет, не надо... Я знаю, что вы сейчас скажете. Что я – жених Олеси, а вы не крадёте чужих женихов, что я вам совсем не нравлюсь, что я напыщенный индюк и бабник... Я всё это знаю, и наверное, вы мне не поверите, если я скажу, что стал... другим.
– Не поверю... – как в тумане, произнесла она.
Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд, а потом он вдруг одной рукой прижал её к себе, и губы его со страшной силой, которая сметала всё вокруг, вжались в её губы, впечатались, не оставляя ей шансов. Никто, даже Иван не целовал её так... Так, чтобы бурлила в венах кровь, и бросалась потом в голову, в мозг, заставляя забыть обо всём на свете и отключая разум, электрическим разрядом сотрясая всё тело...
Резко оторвавшись от него, она вдруг влепила ему пощёчину и спросила:
– Что вы себе возомнили?
И тут же увидела, как от двери отошла тень генерального директора. На шаги, удаляющиеся по коридору, повернул голову и Павел.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на мой канал в Телеграм:
Присоединяйся к моему каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.