Утро было прохладным, но солнечным. Я выбрала свои любимые джинсы, белую рубашку с слегка закатанными рукавами и леопардовые лодочки — немного вызывающие, но именно такие, чтобы чувствовать себя уверенно. Волосы завила и собрала в небрежный пучок, оставив пару прядей у лица, чтобы смягчить образ. В руках — коричневая сумка, которая была со мной уже несколько лет и хранила много воспоминаний.
Когда я подошла к театру, моё сердце билось громко, как барабан. Воздух казался насыщенным напряжением. По дороге я машинально проверила соцсети и замерла: кто‑то выложил фото нас с Майклом у кафе. Мы просто пили чай, но снимок был сделан так, будто между нами что‑то есть. Подпись гласила: «Тайный роман Майкла Хэмиша?».
На крыльце я застыла, заметив Майкла и Мадлен, спорящих у дверей. Их голоса были громкими, резкими — слова рвались наружу, как искры. Я уловила обрывки фраз:
— …морковный торт и ваши вчерашние посиделки… вас сфотографировали, выложили в интернет… — злость в голосе Мадлен дрожала, будто вот‑вот выльется в крик. Она говорила так, словно он предал её лично.
— Это не твоё дело, — мрачно ответил Майкл, стиснув зубы.
Я замерла, словно ударенная. Та официантка, которая так пристально смотрела…
Значит, между ними что‑то есть… Как он мог? — холодок прошёл по спине, я почувствовала себя такой грязной и униженной.
Я, конечно, ничего предосудительного не сделала, но, кажется, это уже никого не волнует. Мне хотелось повернуться и уйти, только ноги будто приросли к земле.
Мне удалось пройти внутрь театра незаметно, пока они продолжали спорить.
«Не время сейчас для драмы. Работа — главное», — напомнила я себе.
В моём кабинете я пыталась сосредоточиться: распаковала блокнот и ручку, прогоняла мысли, отгоняя неприятные ощущения. Только работа. Не позволяй чувствам взять верх.
Когда я шла в зал, я услышала голоса, доносившиеся из холла, и увидела Майкла, который разговаривал с Деборой. Дебора улыбнулась Майклу так, будто этот кофе был не просто жестом вежливости. Её взгляд задержался на нём чуть дольше обычного. Общение выглядело лёгким и непринуждённым.
Когда их взгляды встретились с моим, я ответила сдержанным кивком и тут же отвернулась.
Если у него действительно есть кто‑то… Не стоит ввязываться.
На репетиции я сбилась на реплике. Йен остановил репетицию, посмотрел на меня в упор и сказал:
— Эмма, сосредоточься. После — зайди ко мне.
Я старалась быть профессиональной, но внутри меня разрывалась буря: обида, страх. Ещё я ощущала себя такой неуместной и знала, что Мадлен не побрезгует опозорить меня в самый неподходящий момент. Удивительно, как можно понять человека, пообщавшись с ним всего пару раз. А какая она милая в своих соцсетях… Я тщательно скрывала эти чувства, держала себя в руках, чтобы никто не заметил моего волнения.
Но внезапно, во время заминки, Мадлен взорвалась:
— Майкл, спроси у своей девушки, если ты запамятовал! Эмма, подскажи ему. Как вчера вечером, после работы. — её голос прозвучал остро и дерзко.
Все замерли.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу, глаза горят от смущения и боли.
«Девушка? Я?» — прокручивала я в голове, отчаянно желая провалиться сквозь землю.
Я заметила Дебору — её лицо побелело, губы сжались в тонкую линию, пальцы сжались в кулак, как будто она готовилась к взрыву.
Скованная молчанием, я стояла, не в силах произнести ни слова.
Режиссёр Джон Морган, который до этого наблюдал за происходящим с некоторым напряжением, резко поднял голос:
— Стоп! — его команда разнеслась по залу, словно гром среди ясного неба. — Это неподобающе и мешает работе!
Все вздрогнули, и в этот момент слово взял мистер Йен — высокий, сдержанный, но в его взгляде читалась сила и авторитет. Его появление словно остановило время.
Он посмотрел на всю группу, но казалось, что на каждого отдельно — на Мадлен, Майкла, меня и всех остальных. Потом его голос, тихий, но твёрдый, заполнил пространство:
— Я не потерплю подобных выходок. Это театр, а не арена для выяснения отношений. Если вы хотите работать — учитесь уважать друг друга. Ваша задача — создавать искусство, а не превращать это место в поле боя.
— Искусство должно быть честным, — добавил он, глядя прямо на меня. — Чтобы зритель поверил: это не маска, а ты настоящая.
Он сделал паузу, чтобы дать всем осознать серьёзность сказанного.
— Мы здесь — одна команда. Личные драмы оставьте за дверью. Всё, что происходит на сцене, должно быть честным и чистым, а не подогретым сплетнями и разногласиями.
Тишина висела несколько секунд, затем Джон сжал кулаки и добавил:
— Репетиция продолжается. Вперёд, к делу.
После репетиции я шла по коридору, сердце колотилось, каждый шаг отдавался тревогой и ожиданием. Дверь кабинета мистера Йена закрылась за мной, и тишина обняла нас.
— Эмма, — начал он, присев за свой огромный деревянный стол, — я видел, как тебе тяжело. Но ты молодец, что держишься. Здесь многое будет испытывать твоё терпение и силу.
Я опустила взгляд, чувствуя, как голос начинает дрожать:
— Мне нужно было объясниться, — призналась я. — Я не хочу, чтобы вы думали, что я тут ради того, чтобы купаться в лучах славы звёзд, или я хочу посеять раздор в коллективе. Мне важно, чтобы вы знали…
Мои слова цеплялись за горло, но я продолжала:
— В прошлом я пережила многое… Было предательство. Был страх, который я пытаюсь преодолеть. Иногда мне кажется, что доверять людям — это слабость. И я боюсь, что этот страх может разрушить то, что я пытаюсь построить здесь. Но я очень хочу, чтобы моё творчество помогало другим, я хочу нести утешение людям, так как умею.
Мистер Йен слушал внимательно, его глаза полны понимания и заботы.
— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты пришла сюда не случайно. Ты не одна. Если понадобится помощь — обращайся ко мне. Здесь и сейчас ты можешь быть собой.
Он поднялся и подошёл ко мне, слегка положив руку на плечо.
— И помни — у тебя есть право бояться, но не позволяй страху управлять тобой.
Я впервые за весь рабочий день почувствовала себя понятой. Лёгкая улыбка пробежала по моему лицу.
— Спасибо, мистер Йен, — прошептала я.
Он кивнул, с лёгкой улыбкой:
— Завтра отдыхай.
Я вышла из кабинета с ощущением, что, несмотря ни на что, я смогу выдержать этот путь.
На улице под вечер я заметила Майкла, который стоял у входа и смотрел в мою сторону. Он сделал шаг ко мне, словно собирался что‑то сказать, но потом остановился, словно боясь нарушить моё пространство.
Я встретила его взгляд и, не давая шанса на разговор, сказала:
— Хорошо, что завтра выходной. — И прошла мимо. Мне кажется, что он всё понял.
После напряжённого дня, когда я, кажется, израсходовала весь запас терпения и уверенности, я пришла домой и, не раздеваясь, опустилась на диван. Гудели ноги, а ощущение было такое, словно я — воздушный шарик, который порывом ветра бросило на куст шиповника.
Вечер пятницы значил для меня одно: звонок папе. Это наша с ним традиция — раз в неделю видеться пусть и через экран. Я подождала, пока на экране появится его добродушное лицо.
— Эмма! Привет, котёнок! — улыбнулся он, и я почувствовала, я так рада его видеть.
— Привет, пап. Как твои дела? — старалась говорить бодро, но он всё равно заметил, как я устала.
Мы поговорили о театре, я рассказала о новых задачах, об актёрах — обошла стороной тему Майкла. Папа слушал внимательно, а потом немного смущённо сказал:
— Ты знаешь, я… встречаюсь с одной женщиной. Мы познакомились пару месяцев назад. Я думал, что тебе стоит знать.
Я замерла на мгновение, а потом улыбнулась.
— Это здорово, пап. Ты заслуживаешь счастья.
— Спасибо, котёнок, — чуть смущённо сказал он. — А ты как? Кто‑нибудь приглянулся?
Я покачала головой, пряча глаза.
— Да так… просто коллеги, пап.
Мы ещё немного поговорили, но я поймала себя на том, что мыслями уже не здесь. Почему мне так важно, что Майкл хотел объясниться? Ведь он мне ничего не должен. Это было всего лишь одно, почти случайное чаепитие с морковным тортом, а не свидание.
Но всё же… его взгляд, когда он уходил. Как будто он хотел, чтобы я поняла, что он не такой. Его честность, ненавязчивость — это подкупало сильнее, чем любые слова.
Я пожелала папе спокойной ночи и выключила ноутбук.
Села на кровать, стянула джинсы, уткнулась лицом в ладони. В голове клубком путались мысли: Майкл, скандал с Мадлен, слова мистера Йена… и тревожное предчувствие, что всё это только начало.
Я легла в кровать, чувствуя, как медленно приходит сон.
Мне снится кафе. Я вижу себя и Майкла. Он смеётся, я отвечаю, но в какой‑то момент ловлю себя на мысли: «А вдруг это снова обман?». Майкл будто читает мои мысли: «Здесь и сейчас — только правда». И страх уходит.
Первый раз за долгое время мне снился не кошмар, а что‑то светлое. Что это? Женская интуиция или надежда на лучшее?
#литературныйканал #современнаяпроза #художественнаялитература #историяолюбви #книги #чтопочитать #женскаяпроза #любовныйроман