– Не трогай! – я дёрнулась к столу, но не успела.
Матвей уже перевернул стакан с компотом прямо на клавиатуру моего ноутбука. Вишнёвая жижа растеклась по клавишам, затекла под корпус. Экран мигнул раз, другой – и погас.
Я стояла с вытянутой рукой. Пальцы так и замерли в воздухе.
Этот ноутбук – мой рабочий инструмент. Я бухгалтер, работаю на удалёнке. Восемьдесят девять тысяч рублей, купленный полгода назад, потому что старый уже не тянул ни одну программу. И на нём – квартальный отчёт за сорок восемь таблиц, который я сдаю послезавтра.
– Мариааанна! – крикнула я в коридор.
Золовка появилась в дверях с телефоном в руке. Длинные ногти с алым маникюром постукивали по экрану – она даже глаз не подняла.
– Чего кричишь?
– Твой сын залил мой ноутбук. Компотом. Рабочий ноутбук.
Марианна посмотрела на стол. На лице не дрогнул ни один мускул.
– Ну и что? Он же ещё малыш. Высушишь – заработает.
Я сжала зубы. Малышу пять лет. Не два, не полтора. Пять. И это не первый раз.
Но начиналось всё не с ноутбука.
***
Три года назад Марианна развелась с мужем и переехала к родителям. А по субботам стала ездить к нам – с Матвеем и без предупреждения. Каждую неделю. Денис – её старший брат, мой муж – ни разу не отказал. «Она же одна с ребёнком, Инесса. Ну что тебе, жалко?»
Мне не было жалко. Поначалу.
Первый визит – Матвей залез на подоконник в детской и изрисовал свежие обои жёлтым фломастером. Не точку поставил и не палочку нарисовал. Во всю стену – каракули от пола до середины, насколько руки хватило. Два рулона по три тысячи четыреста за штуку. Я покупала их за неделю до этого, специально ездила на строительный рынок за город. Клеили мы с Денисом два выходных – суббота и воскресенье, с семи утра до позднего вечера.
– Марианна, он нарисовал на стене. Фломастером. Несмываемым.
Золовка наклонила голову и улыбнулась.
– Ой, ну он же творческий! Дети так выражают себя. Подумаешь, обои.
– Подумаешь? Шесть тысяч восемьсот рублей и два выходных работы.
– Инесса, ты серьёзно сейчас? Из-за обоев скандал устраиваешь? У тебя муж нормально зарабатывает. Купите новые.
Голос у неё всегда резкий, звонкий – как стеклом по стеклу. И даже когда говорит спокойно, кажется, что кричит.
Денис стоял в дверях кухни и молчал. Я поправила очки на переносице и тоже замолчала. В первый раз.
Через неделю Матвей приехал снова. Разобрал пульт от телевизора и засунул батарейки в аквариум. Я открыла на телефоне сайт магазина, где покупала обои, и показала Марианне цену.
– Вот столько стоит его творчество за два визита. Шесть тысяч восемьсот за обои, две тысячи триста за пульт. Девять тысяч сто рублей.
Марианна даже не посмотрела на экран.
– Инесса, это дети. Ты привыкнешь. Мне мама всегда говорила – вещи ломаются, а дети растут.
Вечером Денис сел рядом со мной на кухне.
– Не раздувай, ладно? Она и так на нервах после развода. Семён ей ни копейки не платит.
– А мы должны платить за его ребёнка?
– Инесса, ну это же семья.
Семья. Это слово я слышала каждый раз, когда хотела что-то сказать. И каждый раз оно работало – я замолкала.
***
Через полгода я завела блокнот. Обычный, в клетку, за сорок рублей из «Фикс Прайса». Написала на обложке маркером – «Учёт». Потому что я бухгалтер. Потому что считать – это единственное, что я умею делать лучше, чем молчать.
Записи за первый год выглядели так.
Обои в детской – шесть тысяч восемьсот. Пульт от телевизора – две тысячи триста. Скатерть льняная, мамин подарок на годовщину – Матвей вырезал из неё «снежинки» ножницами – четыре с половиной тысячи. Эту скатерть мама купила в Костроме, на ярмарке. Везла в поезде, завернув в полотенце. Я берегла её два года. Матвей уничтожил за пять минут, пока Марианна разговаривала по телефону на балконе.
– Марианна, он порезал скатерть!
– Ой, ну он же не со зла! Дети любят вырезать. Купи ему детские ножницы с тупыми концами, тогда хоть не порежется.
Я стояла и держала в руках лоскуты маминой скатерти.
– Ладно, ладно, – Марианна махнула рукой. – Не делай такое лицо. Я куплю тебе новую. Точно такую же.
Она не купила. Ни через неделю, ни через месяц. Когда я напомнила в третий раз, она посмотрела на меня так, будто я попросила квартиру.
– Инесса, я же сказала – куплю. Просто пока денег нет. Что ты привязалась?
Потом было покрывало на кресло – он прыгал с шоколадным батончиком в руке, стирка не спасла – семь тысяч. И зарядка от моего ноутбука – выдернул и погнул штекер – тысяча двести.
А потом случился диван.
Новый, серый, с мягкой бархатистой обивкой. Мы с Денисом копили на него четыре месяца, откладывая с каждой зарплаты, потому что старый продавился до пружин и спина по утрам ныла. Я выбирала его три недели – ездила в четыре магазина, сравнивала ткани, щупала подушки.
На третью субботу после покупки Матвей залил его виноградным соком. Не стаканчиком – целым кувшином. Я была в ванной. Когда вышла – на сером бархате расплывалось фиолетовое пятно размером с подушку. Сок ещё капал на пол.
Марианна сидела в кресле и листала ленту.
– Марианна! Он залил диван!
Золовка подняла глаза, посмотрела. Пожала плечами.
– Подумаешь, пятно. Химчистку вызови.
– Химчистка бархат не берёт! Это перетяжка. Тридцать пять тысяч рублей!
– Ну откуда я знаю, сколько стоит твой диван? Не надо было покупать такой дорогой, если дети бывают в доме.
Если дети бывают в доме. Её ребёнок – а виновата я, что купила «не тот» диван.
Я чувствовала, как дрожит нижняя губа. Не от обиды уже. От злости, которую я глотала как горькое лекарство – каждую субботу, четыре раза в месяц, три года подряд.
Вечером открыла блокнот. Вписала: «Диван. Перетяжка. 35 000 р.». Подвела черту. За полтора года набралось пятьдесят шесть тысяч.
Показала Денису. Он повертел блокнот в руках, вздохнул и положил на стол.
– И что ты предлагаешь? Запретить сестре приезжать?
– Предлагаю, чтобы она следила за ребёнком. Или возмещала то, что он ломает.
– Инесса, у неё денег нет. Семён не платит. Она одна.
– А мы не одни? У нас денег лишних, по-твоему?
– Потерпи ещё немного. Он подрастёт.
Потерпи. Подрастёт. Я слышала это уже полтора года. Матвею было три, когда началось. Сейчас ему четыре с половиной. Подрос. Ломать стал крупнее.
Справедливости ради – Денис один раз попробовал. Позвонил Марианне, попросил «присматривать за Матвеем получше». Она обиделась на неделю, не приезжала. Потом вернулась как ни в чём не бывало. Матвей в первый же визит опрокинул горшок с фикусом на ковёр. Денис посмотрел на землю, на ковёр, на меня – и больше сестре не звонил.
Я убрала блокнот в ящик стола. Рядом лежал мой загранпаспорт – мы с Денисом на прошлой неделе забрали его из МФЦ. В июле собирались лететь в Турцию. Впервые за три года – нормальный отпуск. Билеты уже купили по акции в марте – невозвратные, семьдесят четыре тысячи на двоих.
Ещё полгода прошло. Шторы в спальне – Матвей дёрнул карниз, тот упал вместе с гардиной, оборвал крепления, поцарапал стену. Восемнадцать тысяч с материалом и работой мастера. Ремонт детской по второму кругу – он добрался до второй стены с красным маркером – сорок пять тысяч на полную переклейку с материалами и грунтовкой.
Каждый раз – одно и то же. «Подумаешь». «Малыш». «Дети есть дети».
И блокнот становился толще.
***
Суббота, четырнадцатое июня. Марианна приехала как обычно – без звонка, с Матвеем и пакетом черешни.
Я сидела за ноутбуком. Квартальный отчёт – сорок восемь таблиц, которые я сводила третий день. Дедлайн – понедельник. Если не сдам – штраф от клиента двадцать тысяч.
– Инесса, посидишь с Матвеем часик? Мне в салон надо, ногти отросли.
– Марианна, я работаю. У меня отчёт горит.
– Ну часик! Он тихо поиграет. Я ему мультики на планшете включу.
Она уехала. Матвей «тихо поиграл» двенадцать минут. Я следила по часам, потому что каждые пять минут отрывалась от экрана и проверяла, где он. На тринадцатой минуте он подошёл ко мне со стаканом компота.
Дальше – я уже рассказала. Стакан. Клавиатура. Компот. Тёмный экран.
Но это было ещё не всё.
Я прижала ноутбук к себе, перевернула, трясла – из него текло на майку, на джинсы, на пол. Побежала за полотенцем на кухню.
Когда вернулась – Матвей стоял у открытого ящика стола. В руках у него был мой загранпаспорт.
Разрисованный.
Красным и синим фломастером – по фотографии усы и рога, по страницам – каракули. Штрих-код, номер, подпись – всё под слоем линий.
Я села на пол. Прямо так, посреди комнаты. Прижала паспорт к коленям.
Ноутбук – восемьдесят девять тысяч. Паспорт – новый обойдётся в пять тысяч пошлина, плюс фотографии, плюс три-четыре недели ожидания. А вылет – через двадцать шесть дней. Билеты невозвратные.
Семьдесят четыре тысячи на двоих. Просто выброшенные.
Я посмотрела на свои ладони. Они ходили ходуном.
Когда Марианна вернулась из салона – свежий маникюр, бежевые ногти, запах лака – я стояла посреди комнаты с ноутбуком в одной руке и паспортом в другой.
– Что случилось? – спросила она с порога.
– Твой сын. Залил ноутбук. Компотом. И изрисовал мой загранпаспорт. Фломастерами.
Марианна наклонилась, заглянула в паспорт.
– Ой, ну подумаешь! Новый сделаешь. Он же ещё малыш, Инесса!
– Малышу пять лет. Ноутбук стоит восемьдесят девять тысяч. Билеты в Турцию – невозвратные, семьдесят четыре.
– Ну а я-то тут при чём? Ты же сама согласилась посидеть.
Я подошла к входной двери и открыла её.
– В следующую субботу не приезжай.
– Что?!
– Я не открою. И через одну тоже не открою.
Марианна стояла секунду. Потом схватила Матвея за руку и вышла, громко хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка с косяка.
Денис вернулся с работы через час. Я рассказала всё. Он потёр лицо ладонями и сел на тот самый диван с фиолетовым пятном.
– Она позвонила маме. Мама расстроилась. Зовёт на семейный ужин в воскресенье. Говорит – надо помириться.
Я кивнула. Пусть будет ужин.
А вечером открыла блокнот. Подвела итоговую сумму. Пересчитала три раза – бухгалтерская привычка. Цифры не врут.
***
Воскресенье. Квартира свёкров. Стол накрыт на шестерых – свёкор, свекровь, Марианна, Матвей, Денис и я. Пироги с капустой, салат, котлеты. Свекровь старалась – она женщина добрая, но любой конфликт для неё хуже зубной боли.
– Ну, давайте по-хорошему, – сказала свекровь, разливая чай. – Инесса, Марианна – вы же семья. Нельзя из-за ерунды ссориться.
– Из-за ерунды? – я переспросила тихо.
– Ну, ноутбук, паспорт – это же вещи. Их можно заменить. А вот отношения – нет.
Марианна подхватила:
– Вот именно! Из-за какого-то ноутбука она мне дверь закрыла. При ребёнке! Матвей плакал всю дорогу домой!
Я поставила чашку. Достала из сумки блокнот. Положила на стол, рядом с тарелкой пирогов.
За столом стало тихо. Только Матвей стучал ложкой по краю чашки.
– Марианна, ты три года приезжаешь к нам каждую субботу, – я открыла блокнот на первой странице. – Четыре раза в месяц. Матвей без присмотра – ты в телефоне или в салоне. Вот что он испортил за это время.
Голос не дрожал. Я проговорила всё вслух накануне вечером – три раза, перед зеркалом в ванной, потому что знала: если собьюсь, Марианна перехватит.
– Обои в детской – шесть тысяч восемьсот. Пульт от телевизора – две тысячи триста. Мамина скатерть – четыре с половиной тысячи. Покрывало – семь тысяч. Зарядка от ноутбука – тысяча двести.
Свекровь перестала жевать.
– Перетяжка дивана – тридцать пять тысяч. Шторы с карнизом – восемнадцать тысяч. Ремонт детской полностью, второй раз за два года – сорок пять тысяч.
Свёкор отложил вилку.
– Дальше. Ноутбук – восемьдесят девять тысяч. Загранпаспорт – пять тысяч пошлина, плюс фотографии, три-четыре недели ожидания. Билеты в Турцию – невозвратные, семьдесят четыре тысячи на двоих. Мы купили их в марте по акции. Не вернём ни рубля, потому что новый паспорт не успеет до вылета.
Я провела пальцем по нижней строчке.
– Итого за три года. Без ноутбука и билетов – сто девятнадцать тысяч шестьсот рублей. С ноутбуком и билетами – двести восемьдесят две тысячи шестьсот.
Тишина. Матвей перестал стучать ложкой – почувствовал что-то.
Марианна сидела с прямой спиной, с чашкой в руках. Свежий бежевый маникюр на белом фарфоре.
– Ты что, считала?! – она выдавила после паузы. – Ты вела учёт?! На свою семью?!
– Я бухгалтер, Марианна. Каждый день считаю чужие деньги. А тут – свои. Да, вела. Три года вела. Потому что каждый раз, когда я говорила тебе про ущерб, ты отвечала «подумаешь».
– Это бред! – она повернулась к свекрови. – Мама, ты слышишь?! Она мне счёт выставляет! Я – твоя дочь!
Свекровь сидела неподвижно. Смотрела на блокнот, на ровные столбцы цифр.
Свёкор кашлянул.
– Инесса, ну зачем ты так, при всех? Можно же было по-другому, – он поморщился. – Марианне и так тяжело после развода.
– Я пыталась по-другому. Три года пыталась. Каждый раз слышала «подумаешь».
Свёкор замолчал. Посмотрел на блокнот, потом на Марианну.
– Двести восемьдесят тысяч? – переспросил он после паузы. – Это точно?
– Папа! – Марианна привстала. – Ты ей веришь?!
– Я не про веру. Я не знал, что ребёнок столько всего попортил. Ты ни разу не говорила.
Я закрыла блокнот. Убрала в сумку. Мне не нужно было добавлять – цифры работали за меня. Спина наконец расслабилась, и я поняла, как сильно были напряжены плечи все эти минуты.
– Я не требую деньги прямо сейчас, – сказала я, поднимаясь из-за стола. – Но я хочу, чтобы все за этим столом знали, сколько стоит «подумаешь». И сколько стоит «он же малыш».
Денис сидел бледный. Не произнёс ни слова. Марианна отвернулась к окну. Матвей доедал пирог.
Мы уехали через десять минут. В машине молчали до самого дома.
***
Прошло два месяца. Марианна не приезжает. Денис ездит к ней раз в две недели – один, без Матвея. Говорит, она до сих пор обижается. Рассказывает подругам, что я «торгашка» и «жадная невестка, которая считает каждую копейку в семье».
Свекровь звонит по воскресеньям, но тему не затрагивает. Свёкор однажды позвонил Денису и спросил: «Инесса правда всё записывала три года?» Денис ответил – да.
Марианна перевела мне тридцать тысяч. Без сообщения, без звонка – просто перевод. И тишина.
Ноутбук я купила новый, в кредит. Паспорт заказала. В Турцию мы не полетели – деньги за билеты не вернулись. Семьдесят четыре тысячи просто растворились.
А я сплю нормально. Впервые за три года – без субботнего ожидания звонка в дверь и визга за стеной.
Блокнот до сих пор лежит в ящике стола. Рядом с новым паспортом.
Надо было молча терпеть ради семьи – или правильно, что я достала этот блокнот при свёкрах? Двести восемьдесят две тысячи – это «ерунда и вещи» или уже повод вести учёт?