— Серёжа, ты зачем папины тиски из кладовки вытащил?
Ольга стояла в дверях ванной, прижав руки к груди.
Сергей не отрывал взгляда от болта.
— Унитаз не закреплён. Уже год шатается. Паша чуть не упал.
— Ну подожди папу, спроси хотя бы.
— Я спрашивал полгода назад. Он сказал — сам разберусь.
Ольга постояла в дверях и ушла. Сергей поставил унитаз ровно, затянул болты, проверил. Убрал тиски обратно в кладовку.
В трёхкомнатную квартиру на улице Белинского они переехали осенью 2016, сразу после свадьбы. Виктор Палыч предложил сам: «Поживёте, пока не встанете на ноги. Чего деньги на съём тратить?» Тогда это звучало разумно. Потом появился Паша. Потом Сергей прикинул, сколько нужно на взнос, снова думал: ещё год.
Прошло семь.
За эти семь лет в квартире на Белинского сменились все батареи в двух комнатах. Перекрасились трубы в подвале: договорился с мастером из ЖЭКа, сам купил краску, красил в выходной. В ванной легла новая плитка — Виктор Палыч сам ездил выбирать, Сергей клал три дня.
Три смесителя за семь лет. Все за деньги Сергея.
Виктор Палыч знал цену каждого — и никогда не предлагал поровну.
Был и такой разговор — из первых. Сергей попросил ключ от гаража, чтобы взять дрель.
— А зачем тебе? — спросил тесть.
— Полку на кухне повесить.
— Ну повесь. Дрель в шкафчике, вот тебе ключ.
— Мне ещё свёрла понадобятся, по бетону.
— Свёрла купи.
Сергей купил. Повесил полку. Ключ вернул.
Шпаклёвку для потолка в прихожей тоже купил сам. Обои в детской тоже. Розетку в коридоре заменил в декабре, когда начало искрить.
Позвонил знакомому электрику. Заплатил из своего. Не сказал. Ольга потом спросила — Сергей ответил что сама рассыпалась, заменил.
Виктор Палыч не спрашивал.
Валентина Николаевна, тёща, варила борщ и молчала. Не злобно и не добро — просто тихо. Иногда когда тесть был в другой комнате говорила: «Серёжа, большое тебе спасибо». Но вполголоса, как будто говорила себе самой.
Паша рос. Топал по квартире, оставлял игрушки везде, иногда кричал во сне.
Сергей возвращался с работы в половину седьмого, мыл руки, шёл к сыну. Кормил, купал, читал вслух про Чебурашку. Потом шел смотреть — вот что в этот раз надо по дому.
По субботам у Виктора Палыча собирались бывшие коллеги. Двое-трое, иногда с женами. Чай, разговоры про завод, про пенсию, про то как было раньше.
Сергей в такие вечера держался в стороне: сидел с Пашей в детской, иногда выходил за чаем, кивал, уходил обратно.
Виктор Палыч его гостям не представлял. Иногда говорил через плечо: «Это Серёга, зять». Больше ничего вообще.
Сергей замечал это. Но не говорил.
В марте Виктору Палычу исполнилось семьдесят.
Валентина Николаевна готовила два дня. Пироги, холодец, жареная курица. Сергей накануне съездил в магазин: шампанское, фрукты, кофе, которого в доме давно не было.
Вернулся, переставил в зале кресло, чтобы поставить два дополнительных стула. Потом заметил, что диван в углу провалился сбоку — пружина выскочила. Разобрал боковину, поправил, затянул.
Гостей пришло десять человек.
За столом говорили о деньгах, о внуках, о давлении. Геннадий, крупный мужчина с тяжёлыми ладонями из старого цеха, спросил за пирогом:
— Семья у вас большая?
— Дочка с мужем, внук, — ответил Виктор Палыч.
— Помогают?
Тесть поставил рюмку. Чуть помолчал.
Виктор Палыч отложил вилку.
— Ну живём, харчи общие. Зять небогатый, зато всё починит сам.
Помолчал.
— Нахлебник который год, зато полезный.
Несколько человек засмеялись. Кто-то добавил что-то своё. Геннадий кивнул.
Сергей сидел по ту сторону стола. Поднял глаза на тестя.
Виктор Палыч смотрел в тарелку.
Ольга разливала чай. Она не обернулась.
Сергей доел. Положил вилку. Вышел из зала.
...
Он стоял на балконе. Нашёл где-то старую пачку, осталась одна сигарета — закурил, хотя бросил три года назад.
Во дворе горели фонари, под берёзами лежал серый мокрый снег. Из зала доносились голоса, кто-то смеялся.
Семь лет. Три смесителя. Батареи. Плитка. Диван. Розетка. Свёрла по бетону. Шпаклёвка. Всё это — сам покупал, сам делал, ни у кого не спрашивал.
Вот итог — «нахлебник, зато полезный». Слово которое Виктор Палыч держал в голове все семь лет. Сегодня просто сказал вслух, легко, как что-то очевидное. При десяти людях.
Ольга вышла на балкон через четверть часа. Встала рядом. Молчала.
— Он не специально. Ты же знаешь, он всегда так.
— Знаю.
— Не обижайся.
— Я не обижаюсь.
Он докурил. Прошёл мимо неё в комнату.
Паша спал. Синий ночник светил на стену. Сергей постоял у кровати, потом наклонился и поправил одеяло.
Потом достал из-под кровати старый баул. Он там лежал с переезда — Ольга несколько раз говорила что надо выбросить, Сергей не выбросил. Расстегнул. Начал складывать вещи.
Рубашки. Джинсы. Инструменты — свои, из ящика у балкона. Зарядку. Документы из папки в ящике стола. Книжку, которую читал. Бритву.
— Серёжа, — Ольга стояла в дверях.
— Я слышу тебя.
— Из-за папы?
— Нет.
— Тогда почему?
Он не ответил. Закрыл баул.
В прихожей снял с вешалки куртку. Посмотрел тогда на Пашин рюкзак с динозавром, висевший рядом на крючке. Потом на ботинки Виктора Палыча у двери — большие, разношенные. Виктор Палыч ботинки не чистил никогда. Валентина Николаевна чистила.
Дверь Сергей закрыл тихо.
В щели под дверью зала горел свет. Оттуда доносился чей-то голос — рассказывали что-то смешное.
...
Через десять дней Ольга позвонила матери, что кран на кухне снова капает.
Виктор Палыч сказал, что сам посмотрит.
Кран капал ещё три недели.
Я не знаю, правильно ли Сергей сделал. Может, надо было остаться ради Паши, ради семи лет, ради того что они всё-таки строили, пусть и на чужом фундаменте. Может, надо было дождаться, пока гости уйдут, и поговорить тихо. А может, просто кончилось — не этим словом, а семью годами тех, что так и не произнесли.
Скажите мне честно, а вы бы на его месте как? Вот если бы вам за праздничным столом, при десяти чужих людях, человек которому вы семь лет клали плитку и вешали полки, сказал «нахлебник, зато полезный» — вы бы ушли? Или остались бы и убедили себя, что он просто так говорит?
Напишите в комментариях. Мне правда важно: я каждое слово читаю, и иногда чужая история помогает понять свою. Если эта вас зацепила — подписывайтесь, я тут такие разбираю каждую неделю.