Ничего... "Что нас не убивает - делает нас сильнее." Я теперь чувствую внутри себя стержень, меня так просто уже не сломаешь. И "женщины - не слабый пол, слабый пол - это гнилые доски"! Мила как следует вдолбила эти цитаты мне в голову!
Начало здесь:
Родя.
Это какой-то дурной сон... Месяц назад мою маму везли в Склиф без сознания. А теперь мне звонит врач скорой и сообщает, что туда же везут мою жену в крайне тяжелом состоянии, с острым лекарственным отравлением и кровопотерей. Я сажусь в машину и, обхватив руль, какое-то время просто остолбенело смотрю перед собой. Я куда-то провалился. Я ничего не понимаю и не соображаю. Не знаю, сколько я так сижу...
Потом в голове, как запись, снова прокручиваются слова врача. И мне становится очень страшно. Я несусь туда, не думая о штрафах и пару раз чудом избежав ДТП. Но увидеть Илону мне не разрешают. Ею занимаются врачи.
Узнаю, что в машине скорой у нее дважды была остановка сердца, к счастью, его смогли завести, но, что с ней будет дальше, пока не ясно. Ее спасло только то, что прошло не так много времени с момента, как все случилось, до того, как ее обнаружили. И кровопотеря за это время не успела стать слишком тяжелой, несмотря на намеренную серьезность нанесенных себе увечий. Но доза лекарств, судя по всему, была огромной.
Растерянно соображаю, что у нас дома правда было очень много таблеток. То, что ей прописывали, если оно не подходило, так и валялось месяцами и годами. Как же я не подумал?!
Вспоминаю вчерашний вечер. Мне казалось, что все нормально, даже хорошо. Илона смотрела на меня как-то особенно тепло, и долго. И, когда мы занимались любовью... Мне показалось, что была какая-то особенная близость, что ближе было быть просто не возможно. Иногда раньше это происходило более страстно - но более нежно - вряд ли. Она прощалась...
Меня охватывает отчаяние. Прижимаю ладони к лицу и плачу...
Через какое-то время ко мне выходит врач. Сообщает, что моя жена в реанимации. Ее жизни сейчас не угрожает непосредственной опасности, но выдыхать пока рано - иногда органы отказывают и спустя какое-то время после подобных отравлений. Но это бывает редко... И она на краткое время приходила в себя, но особо ничего не понимала и не разговаривала. Сейчас она снова спит. Учитывая тяжесть отравления, двукратную остановку сердца, которое, правда, быстро удалось оба раза запустить, но тем не менее, - есть риск, что ментальные функции пострадают.
Мне сложно воспринимать эту информацию. Я вспоминаю, как она вчера сидела и смотрела на меня. Как спрашивала меня о чем-то как будто бы лишь для того, чтобы просто слышать мой голос, когда я отвечал ей. Потом переношусь в тот чудесный день на озере. Шелест золотой листвы. Мелкая рябь озера, в которой отражаются солнечные блики. Илона в моих объятиях... Я говорю ей какую-то романтическую чушь, а она просто молча прижимается ко мне. Знала ли она тогда уже о том, что собирается сделать?..
Мне предлагают пока поехать домой. Никуда не уйду! Буду сидеть хоть всю ночь, хоть весь следующий день - до тех пор, пока мне не разрешат ее увидеть.
День переходит в глубокий вечер. Я сижу. То просто зависаю в опустошении, то сквозь него прорывается почти неуправляемая тревога, и я начинаю мерить шагами коридор. Потом это проходит, и я снова сижу, и вспоминаю, и анализирую. Пытаюсь понять, когда и что пошло настолько сильно не так. Было ухудшение перед свадьбой, потом наоборот целый месяц стабильно хорошего состояния - настолько, что я поверил, что Илона действительно поправляется... А потом я прихожу домой - и она сидит на полу в темноте в ступоре. И с тех пор уже ничего не было нормально.
Но ведь ничего же не случилось! Раньше ухудшения бывали, но ни одно не доходило до такого. И обычно все происходило не так внезапно. Я ничего не понимаю...
Ровно в 21 час на мой телефон приходит сообщение от Илоны. Я вздрагиваю. Не понимаю. Первая мысль - что она проснулась и зовет меня. Открываю мессенджер. Это - видео... До меня не сразу доходит, что она отправила отложенное сообщение. Прощальное сообщение.
Не хочу его слушать - и не могу заставить себя выключить. В конце горько плачу. Милая моя, бедная моя... Я мог больше никогда не увидеть тебя живой.
Не сразу замечаю, что кто-то стоит возле меня. Поднимаю застеленные пеленой слез глаза. Вижу врача. Первая реакция - страх - а вдруг?!. Но нет. Слава Богу, нет!
- Ваша жена пришла в себя. Вы можете зайти на пять минут, - говорит доктор. - Но соберитесь. Такие ваши эмоции сейчас для нее точно лишние. И не спрашивайте, почему она это сделала. Поверьте, чувства вины у человека после такого поступка и так хватает... Не говорите фраз вроде «все будет хорошо» - она в это сейчас не способна поверить, это будет звучать как обесценивание глубины ее страданий или нереалистичное ожидание от нее. Просто дайте ей понять, что вы рядом. Больше ничего не нужно.
Киваю. Вытираю слезы. Делаю вид, что все понял, хотя на самом деле я в полном смятении, и мне очень страшно. Захожу... Илона такая маленькая, худенькая, беззащитная на этой высокой больничной кровати. И почти такая же бледная, как эти белые простыни. Губы сухие. Вокруг глаз - темные тени. На левом предплечье - повязка от кисти до локтя, на правом плече наложена манжета, от которой тянутся провода к регистратору жизненных показателей. Над ключицей установлен катетер, к которому подключена капельница. В нос вставлены трубочки, через которые подается кислород. Рядом попискивает прибор, рисующий не вполне понятные мне кривые и цифры. Но, главное, живая! Живая!..
Я подхожу, присаживаюсь рядом, беру в ладони ее здоровую руку. Кисть совсем холодная и словно похудевшая, иссохшая. Я смотрю в ее глаза и в который раз не могу понять их выражения. Мне очень хочется верить, что она еще не до конца пришла в себя и, следовательно, не очень страдает. Я не понимаю, нужно ли мне сейчас пытаться улыбнуться - не буду - она распознает неискренность.
Просто смотрю на нее и говорю: - Привет, родная.
Она смотрит мне в глаза долгим взглядом, потом шепчет: - Родя... Прости...
Я не знаю, правильно ли то, что я говорю, но чего-то лучше придумать не могу:
- Ничего, Илюш. Мы вместе, а это самое главное, да? Мы много с чем справлялись - и с этим справимся, как бы ни было трудно.
Она продолжает на меня смотреть с этим непонятным выражением во взгляде и молчит. Потом - чуть заметно сжимает мои пальцы.
А затем приходит врач и говорит, что больной надо отдохнуть.
Дом стал безликим и пустым без Илоны, и мне не хочется туда возвращаться. Но мне еще долго придется коротать вечера одному - мою жену переводят в психиатрическую больницу; думаю, что надолго. Это - ее третья попытка, и очень серьезная. Я спрашиваю насчет частной клиники, но мне объясняют, что после того, что она с собой сделала, ее туда не возьмут. И уже в психиатрии лечащий врач Илоны расспрашивает меня о том, что мне известно о ее состоянии и возможных причинах ее поступка. Я рассказываю все, что мне известно, но, наверное, мой рассказ малоинформативен. Я понимаю только, что ей было очень плохо, раз она это сделала. Других причин я не знаю.
- Вам что-то известно о том, что она транслировала свою попытку в интернете? - Спрашивает врач.
- Что?! Не может быть! - Не верю я. - Она вообще не сидела в соцсетях, только если по работе фото ногтей выкладывала. Она точно не могла этого сделать!
- Поверьте, наши пациенты могут нередко делать такое, что их родственникам и не снилось, - говорит врач.
- С чего вы взяли?!
- Работники отеля утверждают, что какой-то прохожий прибежал с улицы и рассказал, что она вела трансляцию того, что она делает, сообщив, кто она, и назвав отель, где это происходило. Только благодаря этому ее вовремя обнаружили и спасли.
- А он что-то еще сказал? - Спрашиваю я, пораженный.
- Нет, он сразу скрылся. Преступления нет, поэтому искать его никто не будет.
Мой очень туго соображающий мозг пытается найти ответы. Или хоть какие-то зацепки... Кажется, обнаруживает одну.
- Она же уже лежала у вас?.. - Уточняю я.
- Однажды у нас, второй раз - в другой больнице.
- Значит, вы знаете, что она пережила в юности?..
- Кое о чем..
- Ей причинили очень много боли. И были ее поступки, ставшие следствием этой боли. - Мне бы не хотелось распространяться о том, о чем не рассказывала сама Илона; хотя, быть может, с учетом обстоятельств это и не вполне верно. Поэтому я говорю обтекаемо. - Илона считала себя виноватой в них, хотя это было совсем не так, но ее было трудно переубедить, и она стыдилась себя... Вероятно, свадьба обострила эти переживания. Может быть, у нее появились какие-то идеи, что кто-то из прошлого преследует ее? Может быть, поэтому она это выложила, чтобы ее оставили в покое?
- Это возможно, - кивает врач. - В наш век интернета подобные идеи у пациентов - не редкость. Это действительно может быть объяснением.
- Или на самом кто-то объявился, - шепчу я, пораженный внезапной догадкой.
- Спустя несколько лет?.. Не думаю, - немного успокаивает меня врач. - И, если, как я понимаю, вам о ее прошлом известно, она бы, скорее всего, поделилась с вами. Чаще всего это - лишь патологическая продукция больного мозга... В любом случае, расспрашивать ее об этом не нужно, оставьте это нам. Но, если вдруг она на свидании сама что-то расскажет, поставьте нас в известность, пожалуйста. Это может помочь в лечении.
Я киваю, совсем не уверенный, что, даже если что-то узнаю, буду это делать. Мне это кажется каким-то предательством. И, в любом случае, Илона на свиданиях ничего не говорит. Кроме «Прости, Родя».
И так проходит пара недель - а динамики нет. И, хоть врач и объясняет мне, что улучшение в психиатрии - это процесс небыстрый, я как будто начинаю терять веру. Что если правда наступили необратимые процессы в головном мозге? Мне больно, мне очень страшно - а еще я понимаю, что злюсь. Сильно злюсь.
На себя - что был таким бесчувственным чурбаном, который сосредоточился на ситуации с мамой и не заметил столь очевидного. На врачей, которые не могут - а, может, выгорели, очерствели и просто не хотят - помочь моей жене. И на нее саму. Я злюсь на Илону, черт возьми! Неужели за все то время, что мы с ней вместе, я не заслужил ее доверия?! Почему, ну почему она не попросила меня о помощи?! Почему решила за меня, будто мне будет лучше без нее?!
Умом я понимаю, что я просто не имею права так думать. Обвинять больного человека в его болезни, не позволяющей рассуждать здраво. Тем более что, несмотря на ее болезнь, она старалась в первую очередь заботиться обо мне. Она очень старалась, видела, что мне плохо из-за мамы - и боролась в одиночку. Я это понимаю. И все равно злюсь. И знаю, что ни в коем случае не должен показывать ей своих подобных эмоций. И на себя я злюсь еще сильнее из-за того, что их испытываю.
Мне нужно их куда-то выплескивать - и я делаю это на тренировках. Во время спаррингов однозначно борщу, но у меня не получается это контролировать. Тренер делает мне замечание, а мой самый частый спарринг-партнер Костя, получивший от меня сверх меры, предлагает мне успокоиться - или идти на **р.
- Давай я с тобой встану, - предлагает мне новенький в нашей группе, крепкий парень чуть пониже меня ростом. Я пару раз видел его в качалке - веса он берет внушительные.
- Ладно, - киваю я.
- Родион последнее время не в духе, - насмешливо предупреждает его тренер.
- Мне - норм, - усмехается новичок в ответ и представляется: - Артур.
В единоборствах он оказывается совсем не новичком. И он не жалуется - и не жалеет меня. И это то, что мне сейчас нужно.
После тренировки мы перед тем, как идти в душ, сидим в раздевалке, переводим дыхание.
- Нормальный был махач, - отмечает Артур. - А я уж и не надеялся, что тут есть, с кем стоять. Ходил на другую группу - там одни дохляки. Девочки, ....ь.
Я киваю. Вообще мне было и с другими норм спарринговаться, но не в это непростое время. Сегодня я ему благодарен, мне нужно было выложиться - и получить как следует. Сейчас в голове звенит - и хорошо, помогает не думать, мысли просто доканывают...
- У тебя что-то случилось? - догадывается мой новый знакомый.
- Да так, домашние проблемы, забей.
- Ладно, лезть в душу не буду, - соглашается он. - В душ идешь?
- Да, сейчас, - киваю я.
Из клуба мы выходим вместе и идем на парковку. Его тачка (рассеянно отмечаю, что очень крутая) припаркована недалеко от моей.
- Послезавтра вечером придешь? - Спрашивает Артур, пожимая мне руку на прощание.
- Да. - В любом случае мне больше нечего будет делать.
- Отлично, тогда до скорого, - улыбается он. - Похоже, у нас с тобой есть кое-что общее… - оба любим пожестче... - Он подмигивает мне и садится в свою машину. Я смотрю, как он отъезжает, и сам трогаюсь с места. «Вроде, нормальный парень, - думаю я. - Глаза только какие-то странные...»
Илона
В третий раз я прихожу в себя в больничной палате. Ну почему - не знаю, кто: судьба??? высшие силы??? - не дают мне уйти?! У каждого человека есть право на жизнь. Почему нет права на смерть?!. Или его надо заслужить - а я, видимо, не заслужила?!.
Я не понимаю, как, почему?! Я же все спланировала так, что на этот раз не могло не получиться!.. Почему они зашли раньше и обнаружили меня - разве они имели на это право?!. Может, не стоило оставлять им на чай - это выглядело подозрительно, и они решили проверить? Не думаю...
Потом психиатры - сначала в Склифе, затем в психушке - начинают мне что-то втирать насчет какого-то стрима - что за ***ня? Я точно этого не делала! Но все же тогда откуда узнали?! Я пытаюсь проанализировать последние, как я думала, минуты своей жизни. Я отправила кружок. Ему. Мне казалось, что это правильно сделать - что, узнав, что меня нет, он, по крайней мере, до Роди не дойдет - зачем ему будет это делать?!
Но похоже, что он следил за мной - сам или приставил кого-то - и мое «спасение» - это его рук дело. Другого объяснения у меня нет. Неужели даже таким способом я не могу избавиться от него?!. Если бы мое отчаяние могло стать еще глубже - оно бы стало от этого осознания - вот только глубже уже не возможно. И оно начинает трансформироваться в болезненное безразличие. Пусть так. Так легче. И что меня перевели в психбольницу - это лучше. И что пичкают большими дозами тяжелых лекарств. Тут не надо ничего решать - все решают за тебя, и один день в точности похож на предыдущий. Разве что по выходным нет обходов врачей.
Тяжело только, что приходит Родя. Вину и стыд все равно чувствую даже в этом безразличии - и за все, что сотворила, и за то, что не хочу его видеть. Мне его жаль настолько, насколько в этом состоянии я могу его жалеть - но все зло, которое я могла ему причинить, я уже причинила, а хорошего мне ему дать нечего. Поэтому эти его визиты обоим мучительны - я же вижу, какая боль кроется за его выстраданной улыбкой.
Может быть, на сей раз психиатры спишут меня в безнадежные и убедят моего мужа, что меня лучше оставить? Определить в ПНИ? Снять уже с шеи это ярмо в виде меня и начать жить свою нормальную жизнь?!. Я ему не раз говорила об этом, но мне он не верит. Может быть, поверит им?.. Мне это видится теперь единственным выходом.
Но пока он продолжает приходить. Поскольку я почти все время молчу - он что-то рассказывает. Например, что познакомился с каким-то обеспеченным чуваком в зале, и тот сделал ему крупный заказ на замену системы охлаждения в их офисе. Что, возможно, тот будет даже готов что-то инвестировать в Родину фирму, и тогда, если дела пойдут, мы сможем построить наш домик быстрее.
Мне это все настолько безразлично - и видится таким нереалистичным - и это безразличие вызывает боль (это не объяснить словами). Я стараюсь демонстрировать хоть какую-то заинтересованность - не знаю, насколько хорошо у меня это получается - наверное, плохо.
В один из дней меня вызывает врач, беседует со мной - я ничего нового не говорю. Тогда она сообщает, что внимательно изучила мою карту. Что очень много лекарств, а толку мало - возможно, меня «залечили», «забились рецепторы». Она говорит, что будет меня «мыть» - назначит капельницы, которые очистят мою кровь от всего ненужного, прикрывая мою психику в это время лишь транквилизаторами. А вслед за этим она попробует назначить мне один препарат - сильный антидепрессант, которого у меня еще не было. Она надеется, что мне станет лучше. Я надеюсь, что не станет, меня никогда не выпишут домой, и Родя от меня откажется.
Но мое состояние меняется - и я не могу сказать, к лучшему или к худшему. Овощное состояние уходит. Эмоции возвращаются. Сначала - в основном, боль и отчаяние, но постепенно они становятся как-то слабее и появляется что-то еще. Например - желание, несмотря ни на что, увидеть моего мужа, и тепло, когда он приходит. Вина и стыд, разумеется, есть - куда они могут деться - но они как будто уже не так мучительны. И снова появляются мысли, что же мне делать? Они вызывают тревогу, но уже не такое отчаяние и беспомощность. Хотя выхода я по-прежнему не вижу.
Однажды в столовой ко мне обращается женщина. Я знаю, что ее зовут Мила. Она лет на десять-двенадцать, наверное, постарше меня; она красивая и производит впечатление уверенной в себе. Может, конечно, эта уверенность - это недолеченные проявления ее биполярного расстройства - когда ее привезли в мании, все отделение просыпалось еще до подъема от ее громких песен.
- Тебя зовут Илона? - Спрашивает она.
- Да.
- А я - Мила.
- Я знаю.
- Не первый раз? - вижу, что она разглядывает мое изуродованное предплечье.
Мне неловко. Переворачиваю руку шрамам вниз. Качаю головой.
- Третий.
- Зачем?
То ли причина в ее напоре, то ли я так долго молчала, что мне хочется поговорить...
- Потому что не было выхода.
- Выхода нет только из гроба! - Банально парирует она.
- Не только, - возражаю я.
- А ты не спорь! - Заявляет она резко. Очевидно, она еще на подъеме. - Я знаю, что говорю! Я - женский коуч.
- Знаешь, сколько лет я ходила по психологам и психотерапевтам - никто не смог мне помочь... Точнее, улучшение вроде было, но потом я сама себя закопала.
- Коуч - это не психолог! - Как будто даже обижается она. - Я не занимаюсь всяким бла-бла, «проблема в твоем детстве»... Я помогаю найти решение и воплотить это решение в жизнь, в любой ситуации... Это этот красавчик, который к тебе приходит, помог тебе дойти до жизни такой?
- Нет, конечно! - Возмущаюсь я такому предположению.
- О, как у тебя глаза вспыхнули! - Замечает Мила. - А говоришь: «Выхода нет...», - она делает унылое лицо, пародируя меня. - Я людей, как открытую книгу, читаю!
Она, конечно, хвастается в своей не до конца прошедшей мании, но мне интересно, и я слушаю. - И что ты скажешь про меня? - Спрашиваю.
- Что ты намного сильнее, чем ты думаешь!
- Ты это всем своим клиенткам говоришь?!
- Не-а. За безнадежные варианты не берусь - не люблю брать деньги за работу, которая не приведет к успеху.
- У меня нет денег на коуча, - пожимаю я плечами.
- Ну, пока я здесь, и ты здесь, и у меня уйма свободного времени, я готова поработать с тобой совершенно бесплатно.
Может, все это - полная фигня, и она несет всякую чушь, потому что больная. И вообще с какой стати мне ей доверять?! А если я ей что-то расскажу, а она потом всему отделению растреплет? И Роде?.. Но, несмотря на сомнения, в моей душе как будто пока что еще совсем крохотным огонечком начинает теплиться надежда.
Я говорю, что мне надо подумать. Вечером, когда нам на час раздают телефоны, я нахожу ее профиль в соц сетях - она не врет, она правда известный коуч, у нее пара сотен тысяч подписчиков, и стоимость ее консультации - тридцать тысяч за час. Ого... Я читаю ее посты, смотрю рилсы - мне нравится. Она кстати не скрывает от подписчиков, что у нее БАР, напротив, говорит об это едва ли не с гордостью. Интересно. Болезнью тоже можно гордиться?!. Может быть, я все же не совсем верно смотрю на жизнь?
Когда у нас собирают телефоны, я подхожу к ней. Честно признаюсь, что почитала про нее.
- Ну и как? - Интересуется она.
- Впечатляет! - Признаюсь я, однако небольшое недоверие еще остается. - А почему ты здесь, а не в платной клинике, если по тридцатке за прием берешь?
- Остро накрыло, увезли, - объясняет она. - Можно было бы, конечно, перевестись, но мне и тут норм... Все, что ни делается - зачем-то нужно, - добавляет она. - Вселенная ничего не посылает нам просто так! Тебя вон встретила...
С ее словами я бы, конечно, поспорила - но не хочу. Если мне что-то дают - просто попробую взять, не возражая.
- А из паутины манипулятора, у которого есть, чем тебя шантажировать, тоже можешь помочь выпутаться?
Она внимательно смотрит на меня. Я уже начинаю жалеть, что рискнула довериться. Но она вдруг отвечает: - Ненавижу манипуляторов и, тем более, шантажистов! И вообще всех к*злов, которые делают женщинам больно! Рассказывай давай - будем вместе думать!
Ксюша
Я уже не верила, что в моей жизни что-то может измениться к лучшему. Я думала, что все окончательно и бесповоротно пропало. Моя жизнь стала настолько одинокой и бесцельной, что потеряла всякий смысл. Только домашние дела, сериалы и скроллинг ленты – и все. Не такой я представляла себе свое будущее, когда выходила замуж. Наверное, это было большой ошибкой, и не зря мой будущий муж не нравился ни моим подругам, ни моим родителям. Меня предупреждали. Но я не хотела ничего замечать – я была так влюблена.
Вначале он был очень хорошим, заботливым, даже ласковым. А затем, когда все сначала как-то исподволь стало меняться к худшему, а потом хуже стало очень резко, – он сделался холодным, жестким, даже жестоким – я просто не могла поверить, что могут быть такие перемены, и думала, что дело во мне.
Я очень старалась заслужить его расположение, хотя и мама, и подруги говорили мне, что это с ним что-то не то. И я умом вроде и понимала, что так, как происходит у нас, правда не должно быть, но муж всегда умел убедить меня в своей правоте. В том, что родители и друзья настраивают меня против него, хотят разрушить наши отношения. Ему ужасно не нравилось, когда я виделась с ними, и он потом наказывал меня полным игнором. Мне это было невыносимо – и я готова была сделать все, что угодно, чтобы заслужить его прощение.
Когда он оттаивал и какое-то время был со мной добрым и внимательным, мне казалось, что счастливей меня нет человека на земле. Потом я опять делала что-то, что ему не нравилось - иногда я даже сама совершенно не понимала, что, и запускался новый цикл игнора. В итоге я отдалилась от подруг, только чтобы не злить его, и они отвалились как-то сами собой.
А потом настал и черед родителей. Однажды, когда муж поднял на меня руку в первый раз, я уехала к ним. Они убеждали меня не возвращаться к нему, и я сама сначала так думала, но, когда от него в течение трех дней не было ни слуху – ни духу – во мне поселилась жуткая тревога, что это он бросает меня. И я позвонила ему сама – и он ответил, понимаю ли я, что сама виновата. И я сказала, что да – и, наверное, это было действительно так: я засмотрелась сериал и не успела к его приходу с ужином. А ведь он полностью меня содержит – это справедливо, что он на это рассчитывает.
Он велел мне возвращаться, и я собралась ехать – но родители стеной встали. Отец позвонил мужу, хотя я умоляла его этого не делать, и сказал, что пусть только попробует ко мне приблизиться. В итоге муж приехал через час и велел мне собираться. Они с родителями столько ужасных слов друг другу наговорили. В итоге папа замахнулся на мужа, а тот перехватил его руку и оттолкнул его. Это было так страшно, в его обычно холодных глазах было столько ненависти. Я боялась, что он убьет папу.
Он скомандовал мне уходить, и я побежала за ним, как собачка. Вдогонку отец крикнул, что, если я уйду, я им больше не дочь. Я ушла. Мне было безумно больно, но все же, как бы там ни было, я в первую очередь – жена своего мужа, и я люблю его. С отцом мы так больше и не общались. С мамой сначала переписывались, но мне было тяжело читать ее сообщения, в которых она продолжала уговаривать меня уйти от мужа. А однажды он увидел нашу переписку – и велел мне выбирать – он или мама. Я, конечно, выбрала его, но все равно была наказана, и он больше недели со мной не разговаривал.
С тех пор он установил на мой телефон программу типа родительского контроля – ему доступно все, что я делаю в телефоне. Он контролирует каждый мой шаг.
Все бы ничего, я готова была бы все это безропотно терпеть – ну он сложный человек, я понимаю, я сама его выбрала, я же люблю его – если бы у нас были только дети. Но он сначала все говорил, что надо подождать, потом стал устанавливать сроки, наступления которых я ждала с такой надеждой – но, как только они подходили, он называл какую-то отговорку, почему не сейчас. Иногда причиной очередного переноса срока становилось, с его слов, мое плохое поведение, хотя порой я не понимала хоть убей, что я сделала не так.
Как-то раз я даже попыталась обмануть его и тайком перестать пить противозачаточные таблетки, но он вычислил и тогда ударил меня уже не один раз. Конечно, я заслужила это, пошла на такой обман, но… С тех пор я поняла, что хотеть чего-либо бесполезно. Моя жизнь – безрадостная выжженная степь, в которой ни свежего дуновения ветерка, ни зернышка, из которого бы вырос зеленый росток – ничего. И я, как отчаявшийся одинокий путник, плетусь по ней, пока не умирая, но уже и не надеясь куда-то дойти.
Весь последний год меня посещали мысли, что, быть может, дальше идти и не нужно – возможно, уже давно пора сдаться и все прекратить, ведь ничего хорошего уже не будет… А потом я стала сходить с ума – видимо, от тоски и одиночества мне начало что-то слышаться. Это было так странно и страшно...
А потом вдруг что-то изменилось. Отношение мужа ко мне. И я сначала не могла расслабиться и поверить, что это может быть правдой – ждала подвоха. Мне казалось, что он приголубливает меня, чтобы потом еще более жестоко оттолкнуть, высмеять, ранить. Ведь он так уже делал – как только я начинала чувствовать себя хоть немного нужной ему – он очень резко менялся к худшему - включал ледяной игнор, который разбавляли разве что оскорбления. И, должна признаться, я уже начала думать, что он делает так не просто потому, что у него непростой характер – а чтобы специально помучить меня…
Теперь мне стыдно за эти мысли… Уже почти три месяца муж и внимателен, и заботлив, и добр. Он говорит со мной ласковым голосом, он интересуется моими делами (хотя у меня их практически нет), мы стабильно куда-то вместе выходим. Быть может, эти пять лет мучений были правда нужны ему для того, чтобы поверить, что я действительно люблю его и во всем поддерживаю? Чтобы начать доверять и перестать отталкивать?
Возможно, я наконец дождалась?..
И сексуальная жизнь у нас наладилась. Скажу честно, я уже давно боялась и не очень хотела секса с ним, потому что он любит быть жестоким, делать больно. Без этого ему не слишком интересно. А я очень боюсь боли, и мне хотелось бы, чтобы это происходило совсем не так. Но я, конечно, терпела, когда надеялась, что все же это приведет когда-то к рождению ребенка. Ну и потому, что, если я не буду давать ему этого, он ведь может найти кого-то, кто даст – наверняка ведь есть те, кому это нравится, хотя мне это абсолютно непонятно.
Но его мои «жертвы» не устраивали – ему хотелось, чтобы мне приносил удовольствие этот процесс. Но как я могла себя заставить получать от этого удовольствие?! В результате, у нас это стало происходить совсем редко – и, честно говоря, я испытывала от этого облегчение.
Но сейчас вдруг у нас стало все хорошо и здесь. Муж стал гораздо нежнее. Если где-то и есть какая-то жесткость – то как будто бы это больше про страсть, а не про жестокость. И это стало происходить часто – и я теперь этого даже жду. Правда, был один раз, пару месяцев назад, когда он пришел сам не свой – у него что-то случилось, о чем он отказался мне рассказать – и тогда он снова сделал мне больно, слишком больно. Но потом он просил прощения – и я простила. И больше это не повторялось – ни разу.
Похоже, что близость и доверие, возникшее наконец между нами изменили его и в этом плане. Я, кажется, счастлива, ну почти. Вот только если бы у нас был ребенок... Но я боялась уже поднимать эту тему – однако внезапно муж заговорил об этом сам.
Он сказал, что хочет детей! Произнес это таким тоном, каким раньше никогда не произносил – и я поверила ему. Вот только - он сказал, что есть одна проблема. С бизнесом, так как есть человек, который угрожает благополучию компании, очень подлый и опасный человек. Он сказал, что хочет, чтобы ребенок рос в достатке и безопасности – я, конечно, с ним согласилась и была благодарна ему за доверие, что он делится со мной.
Он сказал, что ему нужна моя помощь и изложил свой план. Честно говоря, меня очень все это напугало – что мне придется врать, хотя я совсем не умею это делать. И что, по сути, это незаконно - хотя тот человек тоже действовал противозаконно, и муж объяснил мне, что это - единственный выход, чтобы припугнуть его, и чтобы он от нас отстал. И мне опять же предстояло столкнуться с болью – хотя муж обещал, что совсем больно будет совсем немного...
Я не хотела этого делать, но он – мой муж, и я люблю его; и для благополучия моей семьи и для рождения ребенка я согласилась пойти на эту жертву, и сделала все, что от меня требовалось. В общем, оказалось не так уж и сложно, и при общения с полицией муж старался все время быть рядом... И ударил он меня всего один раз, хотя и сильно, и синяк под глазом потом держался долго.
Ничего. Пережили - проехали. Зато теперь он разрешил мне отменить таблетки. Я так жду, я так надеюсь!
А еще муж признал наконец, что для меня очень важно общение. Ведь с тех пор, как он стал проводить со мной больше времени, даже эти странные звуки прекратились. И он сказал, что у его нового друга есть жена, которая делает на дому маникюр. Друг рассказывал о ней много хорошего, и мой муж доверяет ей. Он разрешил мне пойти туда одной, самой, неужели?.. Кто бы мог подумать, что можно радоваться такой мелочи – но я так рада! Вдруг у меня появится пусть даже не подруга - а просто кто-то, с кем я смогу по-женски поговорить?..
Илона
Уже неделю я дома, после двух месяцев, проведенных в больнице. И не знаю, благодаря смене лекарств – или помощи Милы – но я чувствую себя гораздо лучше и увереннее, чем когда-либо за последние годы.
Пока этот урод не объявлялся - и слава Богу. Может быть, все же это не из-за него меня нашли, и он правда поверил, что я умерла; а, может, просто наигрался, нашел себе за эти два месяца новую куклу. Но, если и появится – мне больше не страшно. Я знаю, что мне делать. Я решу эту ситуацию - так или иначе.
В таком случае, скажу Роде правду. Что будет дальше – не знаю. Я беру на себя ответственность за свои поступки, пусть и совершенные в болезненном состоянии, и понимаю, что мой муж может не простить меня, и вовсе не обязан прощать. Если не простит, - значит, мы расстанемся. Будет больно обоим – но никто не развалится на части. Люди делают друг другу больно, даже расстаются, переживают эту боль и идут дальше. И многие становятся потом счастливыми. В этом меня убедила Мила.
Если этот попробует еще раз применить прямое насилие – на такой случай у меня всегда при себе теперь газовый баллончик. Но, если вдруг не получится им воспользоваться – значит, обращусь в полицию, какую бы ***ню он мне не втирал, и чем бы это все не обернулось.
Если же Родя захочет и сможет меня простить – значит, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы мы смогли пережить это и снова стать когда-нибудь счастливыми. Надеюсь, что счастливее, чем были, потому что нашему счастью мешала моя болезнь - а сейчас я чувствуя себя почти здоровой.
Но, как будет, так и будет. А пока я живу, и у меня получается радоваться жизни, правда. Я ничего не боюсь. По крайней мере, пока мне так кажется.
Я потихоньку включаюсь в работу, хотя мы с Милой говорили и о том, что ногти – это не мой потолок, но не все сразу. Работы пока не много. Клиентов после такого перерыва нужно возвращать, напоминая о себе в соц сетях, приглашая в личных сообщениях. Я не парюсь по этому поводу, и Родя мне не торопит, хотя старается помочь.
Тут мне написала девушка, жена его нового знакомого, с которым они уже стали партнерами по бизнесу. Родя уверен, что у них вместе все получится. Ведь муж - профессионал в своей сфере, у него есть клиенты, определенное имя на рынке, а у его инвестора - деньги и большой опыт в ведении бизнеса. Я радуюсь за мужа – за нас. И тронута его заботой обо мне.
И вот она приходит, и говорит, что ее зовут Ксюша, хотя она уже представлялась в сообщении. Милая девушка, приятная. Хотя какая-то очень нерешительная, зашуганная, что ли, с растерянностью в глазах. Вроде, и улыбается – а как будто сама своей улыбке не верит… Как будто у нее есть кое-что общее со мной, - но со мной прежней, до больницы.
Пока Ксюша выбирает цвет, перебирая одной рукой палитру, я снимаю гель-лак с другой ее руки.
А она с робкой улыбкой говорит, что так рада прийти сюда – до этого она, кроме мужа, почти ни с кем много месяцев не разговаривала.
- Почему? – Спрашиваю я несколько удивленно.
- Ну, понимаешь, муж мало кому доверяет и не очень хочет, чтобы я с кем-то общалась; есть на то причины, все-таки бизнес («Серьезно?.. Никому настолько не доверяет - и предложил Роде, почти не зная его, партнерство???» - Я напрягаюсь…), но про тебя твой муж столько хорошего рассказывал - и Артур решил, что общение с тобой мне – и ему - не повредит… Понимаю, что это все звучит немного странно, - она краснеет.
- Да все в порядке, - с натянутой улыбкой отвечаю я. Чувствую в груди холодок. Что-то вроде дурного предчувствия. - Тебя это не напрягает? - Спрашиваю я как можно более нейтральным тоном. - Что муж решает, с кем тебе общаться?
Она как будто сдувается, радость сходит с ее лица от моего вопроса.
- Немного, - тихо отвечает она после продолжительного молчания. - Но ведь, наверное, если наши мужья теперь общаются - мы тоже могли бы - и все вместе, и вдвоем... Да? - В ее взгляде снова оживает надежда. Мне становится ее жаль, но сейчас мне немного не до ее переживаний.
- Думаю, да, - отвечаю я, приветливо улыбаясь. Эта улыбка, конечно, «маска».
- А твой муж что, недавно начал ходить в этот зал? Почему они с Родей не были знакомы раньше? Или были, но просто тесно не общались?
- Нет, - улыбается она, обнадеженная моим интересом к беседе. - Муж только пару месяцев назад купил абонемент. Раньше он занимался возле дома, а потом что-то ему там разонравилось, и он решил сменить клуб на тот, что ближе к работе. Правда, не то чтобы прямо близко, но он говорит, что это - крутой клуб, стоит того.
Клуб как клуб, сеть которых есть по всему городу, и точно можно найти удобный и рядом с домом, и с работой. И довольно бюджетный - те, кто может делать инвестиции в бизнес, обычно позволяют себе что-то покруче.
... Неужели, Ксюша, у нас с тобой даже больше общего, чем я сначала подумала?.. И знаешь ли ты об этом?.. Подозреваю, что нет. И, если это он – зачем он тебя сюда послал?.. Похоже, мне предстоит узнать ответы еще на многие вопросы.
Так значит, тебя зовут Артуром, тварь?! Вот это правдоподобнее, чем Дима. Больше тебе подходит. И ты уже добрался до моего мужа, который так простодушно тебе поверил и так искренне радовался успеху! Что тебе, мать твою, от него надо?!
Подозреваю, что скоро об этом узнаю.
Чувствую тревогу. И сожаление, что хорошо и просто уже не будет. Но не ужас. И не отчаяние. И пока что уровень тревоги не парализующий - скорее - мобилизующий.
Ничего... "Что нас не убивает - делает нас сильнее." Я теперь чувствую внутри себя стержень, меня так просто уже не сломаешь. И "женщины - не слабый пол, слабый пол - это гнилые доски"! Мила как следует вдолбила эти цитаты мне в голову!
Ты говорил что-то про мою темную сторону, Артурчик - кажется, ты не ошибся, и она во мне и правда есть. Не пожалеть бы тебе только, что ты ее пробудил! Что же, хочешь поиграть, мразь?!. Давай поиграем!
Как вам преображение Илоны?
Есть ли догадки по дальнейшему развитию событий?
Делитесь в комментариях!
И - лайк?)
Продолжение здесь: