У нас в Джурмуте, в отличие от аварцев внутреннего Дагестана, канатоходцев называют странным словом «пагьливан» – пехлеван (персидское слово), остальные аварцы говорят «палугьаби». Я слово «пагьливан» впервые услышал, когда мне было около семи лет. Старшие братья, которые ходили в школу в соседний аул Чорода, пришли в неописуемом восторге, что туда приезжали пагьливаны (канатоходцы). Они так красочно об этом рассказывали, что я вопросами заново заставлял их рассказывать о пагьливанах.
– Сперва установили два столба, натянули между верхушками столбов железный канат, потом один усатый мужик взобрался туда, на канат, с какой-то палкой и начал бегать по канату, прыгать, кувырки делать как по земле. Все люди то замирали со страху, что он упадёт, то шумели и кричали, когда он вновь становился на ноги – рассказывает старший брат. – Ещё он во рту держал ножи и кинжалы. Короче, он по канату бегает как мы по земле, даже ещё лучше.
– Почему он не падает? – спрашиваю я, впечатлённый рассказанным.
– Потому что он с детства занимался этим. Сперва бегал по брёвнам, потом по деревяшкам потоньше, а когда стало получаться, натягивает канал и бегает по нему. Ещё пагьливан очень много денег получает, вчера в Чороде он тысячу рублей, наверно, получил.
– Это как?
– Дядя Мах1амат был его чукъа (слуга). Пагьливаназул чукъа (слуга пахливана). Он был одет очень смешно и пытался то, что наверху, на канате, делал пахливан, повторять на земле, но даже на земле у него не получалось, и все люди смеялись над ним. Потом он взял плетёную корзину и начал собирать у людей деньги для зурначей, барабанщиков и пахливана.
Он подошёл к Ванату и закричал, мол, самый богатый человек в селе, у него дом выше всех и в горах отара баранов, сейчас он даст нашему пахливану целый киса г1арцул (кошелёк денег). Ванат даёт пять рублей, а дядя Мах1амат не берёт, мол, это мало, добавь ещё. Ванат добавляет ещё три рубля, а дядя Мах1амат джамаату показывает, какой он жадина, дескать, мы опозоримся, если такую малость отдадим пахливану. Короче, двадцать рублей забрал он у Ваната. Вот так Мах1амат собирал деньги у всех взрослых мужчин.
Когда кто-то давал один рубль, Мах1амат этот рубль положит на землю и кричит: «Ва-а, джамаат!!! Такой большой и тяжёлый рубль дал этот человек, идёмте, у меня сил не хватит это поднять!!!» Потом весь джамаат смеялся над жадностью тех, кто дал один рубль, и пока они не добавляли – Мах1амат не уходил. Вот так полную корзину денег собрал он для пахливанов, – рассказывает брат.
У меня рассказанное братом вызвало такие острые ощущения, что ночью мне эти пахливаны приснились.
Вижу во сне – какой-то усатый молодой человек даёт мне верёвку и говорит: «Сразу видно: ты урождённый пахливан. Иди держи эту верёвку ровно (горизонтально) и побеги по этому канату». Я пытаюсь держать эту верёвку как шест, но она мягкая и не держится. А у пахливана такая же верёвка, и она твёрдая, как шест. Я ступаю с верёвкой на канат и чувствую страх высоты, а тот кричит: «Иди, не бойся!»
Когда я смотрю вниз, подо мной не чукъа Мах1амат, а какая-то свадьба: жених и невеста танцуют, люди бросают на них деньги, орут, стреляют, а я боюсь, что упаду на невесту. Когда дошёл до середины каната, проснулся.
Вижу, брат на веранде дома готовит вещевой мешок. Положил себе туда хлеб с сыром и говорит:
– Пойдёшь со мной? Сегодня наша очередь присмотреть за сельской отарой. До вечера в горах будем, обед есть, шиповник, барбарис и боярышник соберём и вернёмся.
Я с радостью согласился. Всё остальное мне не было интересно, я хотел, чтобы он снова рассказывал о пахливанах.
По дороге брат действительно рассказывал о них – очень вкусно, красочно, приукрашивая, и ещё от себя добавлял даже то, чего не было.
Когда сельская отара – овцы и козы, которых оставили в горах на зиму, – проходили по узкой тропинке, брат взял небольшую крепкую ветку, поломал на две части и говорит мне:
– Когда я крикну «к1икъоялда анц1гу!» («пятьдесят!»), ты ножом делай тут метку.
Начал он с видом опытного чабана считать овец и через некоторое время кричит:
– К1икъоялда анц1гу!
И дальше считает:
– Со, к1игу, лъабгу…
– Пятьдесят один, пятьдесят два… – поправляю я. – Ты ошибся.
Он махнул рукой на дальнейший счёт и начал меня ругать:
– Х1айван такой, ты меня со счёту сбил. Овец надо считать по пятьдесят, потом сложить и узнать, сколько их. Ладно, в горах посчитаем, пошли, – говорит.
Мы направились в горы.
– Ты как наш Х1осенил Г1умар. Ему поручил наш дедушка, чтобы делал метку, когда дед крикнет «пятьдесят!». Была, оказывается, большая отара. Дед кричал после каждых пятидесяти: «К1икъоялда анц1гу!», а когда закончил считать, повернулся к Х1осенил Г1умару: «Сколько меток, Омар?» А тот облокотился на посох и молчит. «Сколько меток, Омар?!!!» – кричит дед, а Х1осенил Г1умар там храпит, заснул, оказывается, – смеётся брат.
Меня не сильно волновали его рассказы про овец и Х1осенил Г1умара, у меня в голове были пагьливаны. Вдруг я прерываю брата и говорю:
– Знаешь кем я хочу стать? Пахливаном хочу. Где наш чердак для сушки сена, можно положить длинные брусья и там начинать ходить, тренироваться. Если упаду, ничего страшного, внизу сено, можно вновь начинать. Если вот так ноги тренировать, потом можно и по канату.
Брат ухмыльнулся, услышав про мои мечты, и поменял тему. Когда мы дошли до пастбища, солнце уже полностью выглянуло из-за горизонта.
Был ясный, солнечный осенний день, синее-синее небо, леса на бессолнечной стороне через реку отличались удивительно красивой окраской: зелёные сосны, пожелтевшие берёзы и липа, красноватого оттенка клён и рябина, и внизу вяло текла змейкой река Джурмут с изумрудно-зеленоватым оттенком. Когда я оглядывал окрестности гор и природу, брат взобрался на высокую скалу в местности «Г1ака беганаб кьуру» («Скала, где лежат коровы») и начал петь:
Ват1аналъул к1алт1а ч1араб хъаравул,
Хъах1аздаса х1ур к1ут1улеб маххул жул,
Бец1лъудаса халкъ бачунеб чармил к1ул,
Ч1ахъаги дур бергьенлъаби комсомо-о-ол!!!
Подстрочный перевод примерно таков:
Страж страны на границе страны,
Железная метла, что метёт белых (противников большевиков).
Стальной ключ, что ведёт народ из темноты,
Да здравствуют твои победы, комсомол!!!
Это было стихотворение Гамзата Цадасы в духе соцреализма, восхваляющее новую власть и комсомол, из школьной программы. Вы не поверите, никогда больше я это стихотворение нигде не читал и не слышал тоже. Когда я учился, в школьной программе этого произведения тоже не было. Брат был старше меня на восемь лет. Мне запомнились тот осенний день и песня брата, посвящённая комсомолу. Хотя в точности третьей строки не уверен.
Где-то в тексте был этот «чармил к1ул» (стальной ключ), но тут ли был он – точно не помню.
После заката мы погнали отару в село. Там дети, взрослые вышли навстречу отаре, орали, галдели: кто-то хватал своих овец, кто-то подзывал баранов хлебом, чтобы загнать в свои сараи.
Я, усталый, голодный, чуть замёрзший, побежал домой, к печке, теплу и еде. Когда мама положила нам фасолевый суп, горячий хлеб и прочую еду, брат ухмыльнулся и кивнул головой в мою сторону:
– Пагьливанасиги кье (дай пахливану тоже).
Все смотрели то на меня, то на брата. Он чуть не захлебнулся со смеху и говорит:
– Он хочет пахливаном стать, когда повзрослеет, а сейчас решил готовиться… Сегодня говорил, что будет заниматься в сарае, где брёвна над сеном.
Мама и домашние начали смеяться…
Очень разочарованный предательством брата, который выдал мои секреты, я наговорил в его адрес кучу ругательных слов, однако так и не смог его задеть.
Они продолжали смеяться. Я твёрдо решил больше ни с кем своими секретами не делиться. Не доевший свою порцию от горя и насмешек, лёг спать с полным разочарованием в брате. Потом мечта о пахливанстве тоже куда-то улетучилась, и я понял, что это не совсем востребованная и уважаемая профессия, как мне сперва показалось по рассказам брата. Больше мне пахливаны не снились…
(Из книги "Когда Джурмут не отпускает")