Кабинет логопеда в детском саду — это портал в параллельную вселенную. Здесь взрослые люди с высшим образованием на полном серьезе цокают языком, дуют на ватные шарики, делают губы «хоботочком» и радуются, когда в них случайно плюют.
Анна Сергеевна протерла большое настенное зеркало — главный рабочий инструмент, который к пятнице обычно покрывался мелкой крапинкой от усердного детского шипения и фырканья. На часах было девять утра. Будни начинались.
В дверь робко постучали, и в кабинет протиснулся пятилетний Вовка. Вовка был мальчиком обстоятельным, но с шипящими у него шла давняя и пока безуспешная война. Вместо «шапка» у него выходила «сапка», а вместо «жук» — «зук».
— Здластвуйте, — вздохнул Вовка, усаживаясь на крошечный стульчик.
— Здравствуй, Вова. Ну что, давай будить наш язычок? Делаем «чашечку»!
Вовка высунул язык, старательно загнул его края и напрягся так, что покраснели уши.
— А теперь прячем «чашечку» за верхние зубки и дуем на носик. Шипим, как злая змея!
Вовка набрал в грудь побольше воздуха и выдал мощное:
— ФФФССС!
Вместе со звуком вылетел небольшой фонтанчик слюны, прямо на свежевымытое зеркало. Анна Сергеевна, обладая реакцией ниндзя, привычно уклонилась.
— Почти змея, Вов, только у нас змея-водолаз получилась. Давай еще раз, только зубки сближаем.
Через десять минут мучений змея наконец-то зашипела правильно. Вовка так обрадовался, что на прощание гордо выдал:
— До свидания, Анна Серрргеевна! Я пошел кусать касу! (кушать кашу).
«Ладно, — подумала Анна Сергеевна, — половину слова победили, уже хлеб».
Следующей пришла шестилетняя Соня. У Сони была прекрасная речь, но хромал фонематический слух. Они играли в карточки — нужно было найти слова, которые звучат похоже.
— Соня, смотри, это «коза», а это «коса». Понимаешь разницу? — Анна Сергеевна показала картинки.
— Да! — уверенно кивнула девочка с огромными бантами.
— Отлично. Составь предложение со словом «коса».
Соня на секунду задумалась, ее взгляд стал очень серьезным:
— Мой дедушка пошел в сарай, взял косу... и начал ее доить!
Анна Сергеевна прикусила губу, чтобы не рассмеяться в голос.
— Сонь, но давай подумаем, может, он все-таки козу доил? А косой траву косил?
Соня посмотрела на картинки, потом на логопеда и философски заметила:
— В деревне всякое бывает.
Но главным событием дня был Денис. Денис был выпускником, осенью ему в школу, а звук «Р» сидел в подполье и выходить отказывался. Денис был «французом» — он грассировал так изящно, что ему позавидовал бы сам Шарль Азнавур.
— Ну что, Дэн, заводим мотор? — Анна Сергеевна достала стерильный логопедический зонд, похожий на маленькую металлическую палочку с шариком на конце.
Денис привычно открыл рот, поднял язык к нёбу и начал быстро-быстро говорить:
— Д-д-д-д-д-д!
Анна Сергеевна подставила зонд под язык и начала делать быстрые колебательные движения. И вдруг, сквозь привычное «д-д-д», прорвалась настоящая, мощная, раскатистая вибрация.
— Р-Р-Р-Р-Р! — зарычал Денис.
Он замер. Глаза его округлились до размеров блюдец. Он убрал руки логопеда, сам поднял язык и неуверенно попробовал:
— Р-р-р-р?
Получилось! Без зонда, без помощи. Сам!
— Денис! Ты слышал?! — Анна Сергеевна радовалась так, будто мальчик только что изобрел лекарство от всех болезней.
— Я... я ррррычу! — прошептал Денис, и вдруг его прорвало. — РРРРРЫБА! ТРРРРАКТОРРРР! КРРРРРОВАТЬ!
Это была победа. Но у этой победы, как знал любой опытный логопед, была обратная сторона — стадия гиперкоррекции. Когда ребенок понимает, как рычать, он начинает вставлять этот звук везде. Абсолютно везде.
Через час, когда Анна Сергеевна шла по коридору в столовую, навстречу ей вылетел счастливый Денис. Увидев свою спасительницу, он вытянулся по струнке и на весь детский сад заорал:
— ЗДРРРРРАВСТВУЙТЕ! А мы сейчас кушали суп с макаррррронами и хррррлебом! А потом пойдем гуррррлять!
Воспитательница Дениса посмотрела на Анну Сергеевну с легкой укоризной, смешанной с восхищением.
— Хрррлебом? — одними губами переспросила воспитательница.
— Пройдет через недельку, — виновато, но счастливо улыбнулась Анна Сергеевна. — Пусть пока наслаждается властью над звуком.
Она вернулась в кабинет, снова протерла зеркало, вымыла зонды. За окном шумела детвора. Кто-то кричал про «тррррактор», кто-то шипел, кто-то доил косу. Анна Сергеевна налила себе остывший чай. Это была трудная, шумная, иногда слюнявая, но абсолютно прекрасная работа. Ведь нет ничего круче, чем дарить человеку его собственный голос.