Эту историю редко рассказывают на парадах, потому что в ней нет места парадному героизму. Здесь человеческая боль, обида и отчаяние сталкиваются с бездушной судебной машиной, оставляя от человека лишь тень. Казалось бы, все в судьбе Василия Мурзича складывалось как в советском кино: простой парень становится легендарным диверсантом, получает звезду Героя из рук самого Сталина, а его имя наводит ужас на фашистов. Но война забрала у него не только здоровье, она отняла самого близкого человека, и мирная жизнь обернулась трибуналом. Как получилось, что бесстрашный подрывник, за голову которого немцы сулили десять тысяч марок, не справился с предательством жены и угодил за решётку? Давайте разбираться.
От кочегара до ночного кошмара оккупантов
Василию Мурзичу с малых лет пришлось бороться за существование. Он родился в 1909 году в Невеле, в семье, где достаток был редким гостем, поэтому уже после четырёх классов учительской семинарии паренёк пошёл батрачить на богатых хуторян. В девятнадцать лет судьба привела его в Витебск, где он устроился чернорабочим на строительство железной дороги — таскал шпалы, дробил щебень и постепенно влюблялся в стальную магистраль. Романтика гудков и колёсного перестука захватила его настолько, что он выучился сначала на кочегара, а потом и на помощника машиниста. Отслужив в железнодорожных войсках, Мурзич вернулся уже возмужавшим, уверенным в себе специалистом, который не боялся перечить инструкциям. В середине тридцатых он одним из первых подхватил так называемое кривоносовское движение, суть которого состояла в безжалостном форсировании паровозного котла ради немыслимой скорости. В кабине мощного «Феликса Дзержинского» он разгонял тяжеловесные составы до семидесяти километров в час, рискуя каждый раз получить паром в лицо или вовсе взорвать топку. Начальство качало головой, но цифры перевозок говорили сами за себя. В 1939 году передовика вызвали в Кремль, где председатель Президиума Верховного Совета вручил ему орден Трудового Красного Знамени и крепко пожал руку. Это был звёздный час молодого машиниста, который и представить не мог, какое горнило готовит ему уже совсем близкое будущее.
Когда гитлеровцы вторглись на советскую землю, Мурзич находился в Витебском депо и не раздумывая взялся за эвакуацию. Девятого июля 1941 года, когда город уже трещал под бомбёжками, он увёл на восток эшелон, гружённый заводским оборудованием и насмерть перепуганными людьми. Увы, его собственная молодая жена, на которой он женился лишь за несколько месяцев до войны, уехать не смогла и осталась ждать освобождения в оккупации. Сам же Василий рвался на фронт, но ему упрямо твердили «бронь». Тогда он записался добровольцем в диверсионную группу, благо железную дорогу знал до последней шпалы. Его наставником стал легендарный подпольщик Константин Заслонов, который научил Мурзича виртуозно обращаться со взрывчаткой, устанавливать мины так, чтобы под откос летели сразу паровоз и несколько вагонов с живой силой. Уже осенью 1941 года группа скрытно перешла линию фронта, и первая же заложенная Василием мина сработала как часы — вражеский эшелон превратился в груду искореженного металла.
Летом 1942 года Мурзич снова оказался в немецком тылу, теперь уже в районе Гродно. На стратегической ветке Барановичи — Волковыск он устроил настоящий ад для оккупантов, лично пустив под откос двенадцать составов. Фашисты неделями не могли восстановить движение, а потери в танках, орудиях и офицерах были столь чувствительными, что комендатуры разъярились не на шутку. Как писал впоследствии журнал «Историк», «на территории Белоруссии он лично организовал крушение 12 вражеских эшелонов». За поимку дерзкого диверсанта назначили колоссальное вознаграждение в десять тысяч рейхсмарок, по дворам проводили облавы, но Мурзич всякий раз уходил буквально из-под носа карателей. Казалось, что этому человеку сама земля помогает раствориться в лесу. Однако в конце 1942 года командование отозвало его с передовой — фронт требовал опытных машинистов, способных доставлять боеприпасы и танки в самое пекло Сталинградской битвы. Так партизанский подрывник снова сел за паровозную ручку, даже не подозревая, что самый страшный удар ждёт его не от вражеской бомбы.
Предательство в тылу и роковая встреча
Во время одной из фронтовых командировок с Василием Ивановичем случилась беда, которая едва не поставила крест на его карьере и жизни. В один из рейсов, когда он вёл эшелон с танками, на состав налетели немецкие бомбардировщики. Осколками на месте убило помощника машиниста Петра Устинова, кочегара Александра Лебедева контузило взрывной волной, а в будку ударила струя пара из пробитого котла. Кипяток хлынул Мурзичу прямо в лицо, выжигая кожу и практически лишая зрения. От боли перехватило дыхание, перед глазами стояла кровавая пелена, но он на ощупь добрался до пробоины и, обдирая ладони о раскалённый металл, заделал течь. Практически вслепую машинист довёл эшелон до станции, спасая и технику, и собственную жизнь. Врачи госпиталя месяц боролись за его глаза, и чудо произошло — зрение частично вернулось. Не успели зажить ожоги, как Мурзич уже вывел новый состав, теперь с боеприпасами для Центрального и Воронежского фронтов, участвовавших в грандиозной Курской битве. Пятого ноября 1943 года за исключительное мужество и организацию перевозок ему присвоили звание Героя Социалистического Труда, вручив золотую звезду «Серп и Молот» и орден Ленина. Фотография с наградой обошла все газеты, а сам Мурзич искренне верил, что главные беды остались позади.
Но пока он проливал кровь и жёг вражеские эшелоны, в оккупированном Витебске разыгрывалась совсем другая, постыдная драма. Его супруга, молодая и привлекательная женщина, оставшись без защиты и средств к существованию, сделала выбор, который невозможно понять и принять. Она не просто пошла на контакт с оккупантами — она завела роман с немецким офицером, приняв все привилегии сытой жизни за линией фронта. Когда советские войска погнали гитлеровцев на запад, женщина испугалась расплаты и, не дожидаясь освободителей, сбежала со своим ухажёром в латвийскую Лиепаю. По сути, она повторила путь тысяч коллаборационисток, которые предпочли отступать вместе с врагом, лишь бы не отвечать за содеянное. Когда отгремели бои и Мурзич вернулся в родной город, его встретили руины. Дома не было, жена исчезла, и долгие месяцы он не мог выяснить, жива ли она вообще. Через запросы по линии госбезопасности постепенно проступила страшная правда: его любимая женщина добровольно ушла с фашистом. Василий Иванович добился развода через суд, но эта бумажка не могла унять той боли, что поселилась в груди.
Герой начал топить горе в стакане. Он часто появлялся на людях в нетрезвом виде, перестал следить за собой, срывал производственные совещания. Партийное руководство сперва пыталось увещевать орденоносца, но потом терпение лопнуло. Чтобы не позорить город, Мурзича перевели с понижением на Прибалтийскую железную дорогу в латвийский Даугавпилс — подальше от глаз и пересудов. Там, в чужом для него городе, где он никого не знал и медленно закисал в деповской рутине, однажды на узкой мостовой судьба преподнесла чудовищный сюрприз. Он нос к носу столкнулся с бывшей женой. Та, кого он когда-то любил, стояла перед ним живая и невредимая, но теперь совершенно чужая и враждебная. Бывшие супруги обменялись несколькими фразами, и спокойного разговора не вышло. Годы обиды, подогретые алкоголем, вылились в яростную вспышку ярости. Согласно материалам уголовного дела, Мурзич нанёс женщине несколько ударов и в пылу ссоры схватился за какой-то острый предмет. Драка длилась считанные минуты, но этого хватило, чтобы перечеркнуть всё его прошлое. Испуганная женщина бросилась в милицию, и вскоре за ветераном пришли.
Суд, лишение наград и забвение
Прокуратура Даугавпилса возбудила уголовное дело, и майским днём 1954 года Герой Социалистического Труда сел на скамью подсудимых в районном суде. Председательствующий судья и народные заседатели, глядя в документы, прекрасно видели послужной список обвиняемого — два ордена Отечественной войны, медали за оборону Москвы и Сталинграда, звание депутата Верховного Совета СССР прошлого созыва. Однако ни одна из этих регалий не смягчила их сердца. Они расценили действия Мурзича как попытку умышленного убийства и приговорили его к трём годам лишения свободы. Ветерану оставалось только развести руками: он и предположить не мог, что государство, которое он защищал ценой собственного зрения, окажется столь неумолимым. Надеясь на справедливость, он написал апелляцию в Верховный суд Латвийской ССР, искренне веря, что срок хотя бы скостят.
Но в кассационной инстанции произошло то, что повергло в шок даже бывалых юристов. Состав суда под председательством Фрициса Домбровскиса, изучив обстоятельства дела, пришёл к выводу, что наказание назначено чрезмерно мягко. Приговор отменили и, руководствуясь статьями Уголовного кодекса РСФСР 1926 года, вынесли новый — восемь лет заключения. Как сухо констатировалось в юридических обзорах тех лет, основанием для пересмотра послужила именно «мягкость назначенного наказания». Следом латвийские судебные инстанции направили в Москву ходатайство, которое сложно читать без содрогания. Они просили Президиум Верховного Совета СССР лишить Василия Мурзича абсолютно всех государственных наград и почётных званий. И девятого октября 1954 года это ходатайство было удовлетворено. Золотая звезда «Серп и Молот», ордена Ленина, Трудового Красного Знамени, обе «Отечественные войны» и медали — всё кануло в небытие одним росчерком столичного пера.
Человек, чьим именем ещё вчера гордилась стальная магистраль, отправился отбывать срок в лагеря Архангельской области. Удивительно, но именно там, на суровом Севере, к нему отнеслись с долей человеческого участия. Администрация колонии, узнав, кем был осуждённый, велела расконвоировать его и разрешила работать по специальности — машинистом поезда. Мурзич снова водил паровозы, дышал угольной пылью и жил той единственной жизнью, которую знал с детства. В 1956 году он попал под амнистию и вышел на свободу с чистой совестью, но с клеймом уголовника. Бывший герой осел в латвийском поселке, работал дежурным по депо, тихо ушёл на пенсию в 1965 году и до самой смерти обивал пороги кабинетов с просьбами вернуть отнятое. Но каждый раз натыкался на глухую бюрократическую стену. Он так и не дождался ни оправдания, ни формальной реабилитации. Сердце Василия Мурзича остановилось в августе 1979 года в посёлке Улброка под Ригой, и вместе с ним угасла ещё одна трагическая страница послевоенной эпохи.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.
