Пишу рассказ, соблюдая все требования из ваших документов.
– Ты же в субботу приедешь, да? Я с ночёвкой планирую, там работы много.
Именно это Олег сказал в четверг вечером. Не спросил — поставил перед фактом. Катя кивнула, не глядя на него, — она раскладывала на столе документы, которые ещё предстояло проверить до утра. Муж уехал на дачу в пятницу после обеда, помахав рукой из окна машины.
А в субботу совещание отменили.
Катя узнала об этом в девять утра — пришло сообщение в рабочем чате. Первая мысль была простой и даже радостной: вот и хорошо, можно поехать раньше, помочь, побыть на воздухе. Она давно не была на даче в такую погоду — конец апреля, всё зеленеет, запах другой совсем.
Она собралась быстро. Закинула в сумку куртку, позвонила Олегу — он не взял трубку. Ну и ладно, решила удивить. Последний раз она его удивляла лет пять назад, когда принесла домой торт на его день рождения в три часа ночи, потому что перепутала дату. Тогда они смеялись до слёз. Сейчас она просто хотела приехать и увидеть его.
Дорога заняла час сорок. Она почти всю дорогу слушала радио и думала, что надо бы наконец починить ступеньку на крыльце — Олег всё откладывал, а она уже третий год спотыкается об неё каждый раз.
Когда она свернула на дачный посёлок, то сразу увидела чужую машину.
Светло-серый «Логан» стоял прямо у их ворот — не рядом, не у соседей, а именно у их. Олег, сколько Катя его знала, всегда ворчал на людей, которые бросают машины так, что не проехать. Эта стояла криво, слегка заехав на траву.
Катя притормозила метров за тридцать. Сама не поняла, почему.
Посидела минуту. Вышла из машины тихо, почти машинально. Пошла пешком.
Калитка была не заперта — просто притворена. Это само по себе уже странно: Олег всегда закрывал на засов, даже если отходил в огород на полчаса. «Мало ли кто ходит», — говорил он. Катя это помнила отчётливо, потому что каждый раз, когда возвращалась с грядок с руками в земле, не могла открыть засов и злилась.
Она толкнула калитку и вошла.
На веранде стояли два стакана. Не один — два. И тарелка с нарезанным сыром, которого она точно не привозила, — они уже месяц покупали другой, дешевле. Этот был с зеленью, в вакуумной упаковке, явно недавно открытой.
Катя остановилась у ступеней веранды.
Из дома доносились голоса. Олегов — она узнала сразу, он говорил тихо, но с той интонацией, которую она слышала только в определённые моменты — когда он был расслаблен и доволен. Второй голос был женским.
Катя не закричала. Не побежала. Она просто стояла и слушала — не слова, они не складывались в смысл — а именно эту интонацию. Знакомую. Домашнюю. Такую, которой давно не слышала в разговорах, обращённых к себе.
Потом дверь открылась.
Женщину звали Лариса. Катя это поняла секунду спустя, когда та вышла на веранду с телефоном в руке и чуть не столкнулась с ней нос к носу. Лариса была немолодой — примерно ровесница, может, чуть младше. В старых джинсах и клетчатой рубашке, с убранными в хвост волосами. Без макияжа.
Они смотрели друг на друга секунды три.
Потом из-за спины Ларисы появился Олег.
– Катя? — он произнёс это так, будто увидел кого-то совершенно постороннего в своём доме. — Ты же в субботу должна была...
– Совещание отменили, — сказала Катя. Голос вышел ровным. Она сама удивилась.
Олег не ответил ничего. Он стоял в дверном проёме, держа в руке кружку, и смотрел то на жену, то на Ларису — и Катя в этот момент поняла кое-что важное: он не знал, что говорить. Не потому что виновен. А потому что сам не разобрался, в чём именно.
Это было почти хуже.
– Я сосед, — сказала Лариса. — В смысле, соседка. Участок через дорогу.
Катя перевела взгляд на неё.
– Знаю, — ответила она, хотя не знала. — Как вас зовут?
– Лариса Витальевна. Можно просто Лариса.
– Катя. — Она поднялась на веранду, взяла с перил свою старую садовую перчатку, которую забыла тут с осени. — Олег, ты починил забор с той стороны?
Муж явно не ожидал этого вопроса.
– Нет ещё...
– Ясно. — Катя прошла мимо обоих в дом, поставила сумку на кухонный стул, открыла холодильник. Внутри было аккуратно. Почти слишком аккуратно для Олега, который обычно превращал любой холодильник в хаос за сутки.
Лариса зашла следом — не сразу, с паузой.
– Вы не подумайте, — начала она.
– Я ничего не думаю, — перебила Катя.
Это была правда. Она ещё не думала. Она только смотрела и запоминала.
Через полчаса Лариса ушла. Попрощалась коротко, не глядя на Олега. Катя проводила её до калитки — просто чтобы что-то делать руками — и на обратном пути остановилась у яблони. Той самой, которую они посадили на второй год после покупки участка. Тогда Олег таскал вёдра с водой, а она держала саженец и командовала, куда копать. Дерево прижилось, хотя сосед говорил, что не приживётся — место слишком тенистое.
Катя положила ладонь на кору.
Олег вышел на крыльцо.
– Ты можешь хотя бы спросить, — сказал он.
– О чём?
– О том, что ты видела.
Катя обернулась.
– А что я видела, Олег?
Он помолчал.
– Два стакана и сыр.
– Да, — согласилась она. — Два стакана и сыр.
Она не стала добавлять, что этого ей пока достаточно. Что остальное она додумает сама, и лучше бы он успел рассказать раньше, чем она додумает.
Вечером они ужинали почти молча. Не потому что злились — просто оба устали от тишины по-разному: Катя устала от той, что уже давно поселилась в их квартире, а Олег, кажется, только сейчас это заметил.
– Она вдова, — сказал он вдруг, когда Катя мыла тарелку.
– Знаю, — ответила она автоматически. И осеклась: — Откуда знаю?.. Не знаю. Просто показалась.
Олег поставил локти на стол.
– Мы познакомились в октябре. Она помогла мне, когда я застрял на просёлке. Лопата была у неё.
Катя не оборачивалась.
– Лопата, — повторила она.
– Катя...
– Олег, я слышу тебя. Продолжай.
Он продолжил. Говорил медленно, без лишних слов — видно было, что выбирает их тщательно, что не готовил речь заранее. Рассказывал, как они несколько раз пересекались на посёлке, как она помогала следить за его участком, когда он не приезжал. Ключей не брала, просто поливала через забор помидоры.
– Ты не приезжала с августа, — добавил он. — Я не упрекаю. Просто — факт.
Это было правдой. Катя не приезжала с августа.
– Между вами что-то есть? — спросила она.
Долгая пауза.
– Нет.
– Но ты думал об этом.
Он не ответил. И это тоже был ответ.
Ночью Катя лежала и смотрела в потолок. Дача — старый домик, построенный ещё тестем в девяностых — скрипела и дышала по-своему. Раньше ей это нравилось, теперь она слышала в этом что-то другое. Что-то, что давно менялось, а она не замечала.
Она думала не о Ларисе. Лариса была просто той, кто оказался рядом, когда Кати не было. Это не оправдание. Но это правда.
Она думала о том, сколько раз за последние два года Олег звал её на дачу, а она отмахивалась: работа, усталость, «в следующий раз, там грязно, там скучно». Она думала о том, что перестала замечать, когда именно они начали разговаривать только по делу. Ремонт, платёж, мамин звонок, что купить на ужин.
И ещё она думала вот о чём: когда она сегодня вошла и увидела два стакана — первая её реакция была не боль. Первой была мысль: вот, значит, как.
Как будто она давно ждала, что что-то случится. И оно случилось.
Утром Олег встал рано. Катя слышала, как он ходит по кухне, ставит чайник, открывает дверь на веранду. Она ещё немного полежала, потом встала тоже.
Он сидел на крыльце с кружкой. Рядом поставил вторую — для неё. Это был старый жест, из тех времён, когда они ещё без слов понимали друг друга.
Катя взяла кружку. Села рядом.
Посёлок только просыпался. Где-то лаяла собака, далеко за деревьями шумела дорога. Воздух был холодным и пах мокрой землёй.
– Что ты хочешь? — спросил Олег.
– От тебя?
– В принципе.
Катя подумала. По-настоящему подумала, не так, как отвечают на такие вопросы — с ходу, чтобы закрыть тему.
– Я хочу не чувствовать себя гостем в собственной жизни, — сказала она наконец. — Ни на работе, ни здесь.
Олег кивнул. Медленно.
– Я тебя слышу.
– Но?
– Без «но». Просто — слышу.
Она посмотрела на него сбоку. Он смотрел на участок — на яблоню, на грядки, которые ещё не вскопаны, на забор, который так и не починен. Лицо у него было усталым. Не виноватым, не оправдывающимся — именно усталым. Как у человека, который тоже давно что-то нёс и молчал об этом.
– Ты ей нравишься, — сказала Катя.
– Катя...
– Я не обвиняю. Я просто говорю то, что вижу.
Он промолчал. Поставил кружку на ступеньку.
– Мне важно только то, что происходит между нами, — сказал он.
– Вот и я о том же.
Они провели на даче весь день. Вместе вскопали первую грядку — неловко, не с первого раза, путаясь и уступая друг другу лопату. Катя нашла в сарае старые перчатки — пара от разных комплектов, но в обоих что-то уже было. Олег нашёл молоток и наконец занялся ступенькой. Долго ругался с гвоздём, который не шёл как надо.
– Ты три года говорила про эту ступеньку, — сообщил он, разогнувшись.
– Три года и четыре месяца, — уточнила Катя.
Он фыркнул. Она тоже. Это не было примирением — до него было ещё далеко. Но это было что-то живое, настоящее. То, что давно куда-то делось из их разговоров.
Около четырёх Катя пошла за водой к бочке и увидела, что через дорогу, на участке напротив, кто-то работает в огороде. Фигура в клетчатой рубашке. Та самая.
Лариса её заметила тоже. Не помахала, не окликнула. Просто посмотрела и опустила голову к грядке.
Катя тоже ничего не сделала. Просто наполнила лейку и пошла обратно.
Но по дороге она думала: вот живёт человек через дорогу. Сама. Давно. И что-то делает — помогает, присматривает, поливает чужие помидоры через забор. Не потому что плохой человек. А потому что рядом оказался тот, кому нужна была хоть какая-то живая связь.
Вопрос был не в Ларисе.
Вопрос был в том, почему Олегу эта связь понадобилась.
Вечером, уже собираясь в обратную дорогу, Катя нашла на полке старую записную книжку — свою, она и забыла, что оставляла здесь. Листала рассеянно и наткнулась на страницу с датой десятилетней давности. Там был список: что купить для первого дачного сезона. Её почерк. Рядом — его пометки, другой ручкой, со стрелками и зачёркиваниями. Они тогда спорили по каждому пункту и смеялись.
Она убрала книжку в сумку. Не потому что сентиментально. Потому что захотела.
Олег вынес её сумку к машине, хотя она не просила.
– В следующие выходные приедешь? — спросил он.
– Приеду.
Не «посмотрим» и не «может быть». Просто — приеду.
Она завела машину. Перед тем как тронуться, посмотрела в зеркало заднего вида — он стоял у ворот и смотрел вслед. Руки в карманах. Выражение лица такое, будто что-то закончилось и что-то началось одновременно.
Именно так оно и было.
Всю дорогу домой Катя не включала радио. Она думала о том, что за один день не меняется ничего. Нельзя за один разговор починить то, что собиралось годами. И нельзя за один скандал сломать то, что на самом деле ещё держится.
Она приехала домой, открыла дверь, зажгла свет.
Квартира встретила её тишиной — привычной, немного чужой. Катя прошла на кухню, поставила чайник. Достала из сумки записную книжку и положила на стол — просто так, чтобы видеть.
Позвонила подруга — Ирина, с которой они не говорили с января.
– Ты как? — спросила та без предисловий.
– Разбираюсь, — ответила Катя.
– С чем?
– С тем, куда мы с Олегом вообще идём.
Ирина помолчала. Потом сказала:
– Слушай, я тебе давно хотела кое-что рассказать. Но не знала, как.
Катя опустилась на стул.
– Говори.
Она позвала Ирину в гости на следующий день — та пришла с пирожками, которые сама не пекла никогда, и это само по себе говорило о серьёзности разговора. Они сидели за кухонным столом, и Ирина говорила долго, тщательно подбирая слова. О том, что видела. О том, что не решалась сказать. О деталях, которые Катя теперь складывала в голове в совсем другую картину.
Та самая картина оказалась не про Ларису.
И не про дачу.
Она была про кое-что другое — про то, что Катя привезла домой в записной книжке, сама не зная об этом. Про один адрес, один телефонный номер и одну встречу, которая случилась задолго до октября.
Задолго до лопаты. Продолжение — в следующей части.