Четвёртый час Ирина сидела на жёстком пластиковом стуле в коридоре поликлиники. Очередь к кардиологу не двигалась.
Часы на руке показывали без четверти час. Те самые, отцовские, которые она в этом году чинила уже третий раз.
«Через два часа смена. Лапароскопия и две полостные. А у меня давление сто пятьдесят на сто. Ну прекрасно».
Рядом, на соседнем стуле, сидел старик в твидовом пиджаке. С томиком в кожаной обложке. Чехов, что ли. Ноги аккуратно скрещены. Полное спокойствие.
«Вот этому хорошо. Этот никуда не торопится».
– Безобразие, – произнёс старик, не отрываясь от книги. – Шестой кабинет уже сорок минут не открывается.
Ирина не ответила.
– Я с восьми утра, – продолжил он. – А вы?
– С девяти.
– Тогда мы с вами почти родственники по этой очереди.
«Только этого не хватало».
Она отвернулась к окну. За окном падал ноябрьский дождь, медленный и противный. На подоконнике рядом стояла пустая баночка из-под витаминов.
***
– Вы случайно не врач? – спросил старик минут через десять.
Ирина повернулась. Удивлённо.
– С чего вы взяли?
– Манера сидеть. Спина прямая. Часы на руке, а не на телефоне смотрите. И нервничаете не потому, что больно, а потому, что некогда.
– Хирург, – сказала она коротко.
– Сразу видно.
– Что видно?
– Что у вас две операции после обеда, и вы их уже мысленно делаете.
Ирина против воли улыбнулась. Чуть-чуть.
– Три.
– Три? Тогда прошу прощения, что отвлекаю.
«Не извиняйтесь, дед. Хоть кто-то поговорит. А то приду со смены, Маша спит, кот орёт, кредит висит».
Кредит. Ирина машинально открыла телефон. На экране висело напоминание: «20 числа платёж. 47 800».
«Лишь бы кардиолог отпустил без направления к неврологу. Лишь бы давление списали на усталость. Если ещё неделю по поликлиникам бегать, с работы попрут».
Старик заметил её движение.
– Извините за бестактный вопрос. Это связано со здоровьем или с деньгами?
Ирина вскинула голову.
– Простите?
– Лицо у вас такое, какое у моих клиентов бывает. После расчётов.
– А вы кто? Бухгалтер?
– Что-то вроде того.
«Ага. Бухгалтер с Чеховым в кармане».
– Деньги, – ответила она сухо. – Кредит. Не мой, а на мне. Бывший муж оформил, исчез. Я плачу.
– Сколько лет?
– Что, сколько лет?
– Платите.
– Два года.
Старик кивнул, как будто услышал что-то знакомое.
– Сумма?
– Один миллион восемьсот.
– Понятно.
И больше ничего. Ни «как ужасно», ни «что делать». Просто понятно. И снова открыл Чехова.
«Странный человек».
***
Так они посидели ещё минут двадцать. Из шестого кабинета вышла женщина с пакетом, медсестра выкрикнула следующий номер. Перед Ириной оставалось ещё четверо.
– А вашему мужу сколько лет? – спросил старик, не отрываясь от страницы.
– Сорок один. Бывшему.
– На стройке или на вахте?
Ирина повернулась к нему всем корпусом.
– Откуда вы…
– Не я. Жизнь. Они все одинаково прячутся. Северные стройки, южные стройки, Самара, Сургут. Деньги тратят на новую жену. Старая остаётся с долгом и с ребёнком.
– У вас профессиональный интерес или личный?
– Профессиональный. Я не бухгалтер. Я адвокат. По семейным делам.
«Ну вот. Сорок лет в очереди ждала адвоката, встретила. И тот уже на пенсии, наверное».
– Ясно, – сказала вслух.
– Жена меня сюда отправила. Сказала: или к кардиологу, или развод. Я выбрал кардиолога.
Он постучал по деревянному подлокотнику.
– Тьфу-тьфу. А то три года назад едва не потерял.
– Что случилось?
– Кровотечение какое-то печёночное, ночью. Скорая. Потом операция. Хирург, девочка молоденькая, я её толком и не разглядел тогда, всю ночь в коридоре простоял. Спасли.
Ирина замерла.
«Печёночное кровотечение. Три года назад. Ночная смена».
– А в какой больнице, если не секрет?
– В областной. Пятнадцатой.
«Это моя смена».
– А имя жены?
– Надежда. А что?
Ирина медленно опустила телефон в карман.
– Игоревна?
Теперь замер он.
– Откуда вы знаете отчество моей жены?
***
«Маленькая женщина на столе. Лет шестидесяти. Серое лицо, давление сорок на ноль».
– Печёночная артерия?
– Да.
– Кровь по группе четвёртая отрицательная?
– Да. Откуда вы…
«Кричала ей: „Надежда Игоревна, дышите!“, а она уже не слышала. Анестезиолог говорил: „Ир, теряем“. Я работала пять часов».
– Утром в коридоре сидел дед. В пиджаке. Уткнулся лбом в стену.
– Это я в стену уткнулся.
– Я ему сказала: «Жива ваша жена. Через три дня в палату переведём». Он встал, поклонился молча и сел обратно.
– И всё.
– И всё.
Она смотрела на него. Он смотрел на неё.
– Это вы.
– Это я.
– Я думал, всю жизнь не отблагодарю. Я даже фамилию не запомнил. Только халат и глаза.
– Я тоже не запомнила. Только пиджак.
Он смотрел долго. Потом сказал тихо:
– Скажите, как вас зовут?
– Ирина Дмитриевна.
– Эдуард Львович.
Они сидели молча. Из шестого кабинета вышел очередной больной. Медсестра выкрикнула:
– Соколова! На приём!
Эдуард Львович медленно повернул голову.
– Простите. Соколова?
– Ирина Соколова. Это я.
Он чуть подался к ней.
– А мужа вашего бывшего, случайно, не Виктор зовут?
«Что».
– Виктор. А что?
***
Эдуард Львович достал из внутреннего кармана пиджака визитку. Серый картон, золотое тиснение. Протянул Ирине.
– Я веду дело Соколова Виктора Михайловича. Год веду.
Ирина смотрела на визитку и не двигалась.
– Заявление одной женщины из Тулы. Та же схема: доверенность, кредит на её имя, исчез. А у меня в папке вы. Соколова Ирина Дмитриевна, первая жена. Я вас разыскивать собирался.
– Какая женщина из Тулы?
– Швея. Двое детей. Кредит на восемьсот тысяч. Веду её дело бесплатно. Зацепило.
– Соколова! – повторила медсестра громче. – Заходите или пропускаете!
Ирина встала. Села обратно.
– Подождите. Я не понимаю.
– Идите на приём. Я никуда не уйду. После поговорим.
Она пошла. Дверь закрылась.
***
Кардиолог посмотрел на тонометр, потом в карту.
– Сто шестьдесят на сто пять. У вас тут место работы: пятнадцатая областная, хирургия. Сами оперируете?
– Хирург.
– Сами с таким давлением на стол бы не пустили.
– Не пустила бы.
– Вот и я не пускаю. Освобождение на неделю. Анализы. Ко мне через десять дней.
Ирина кивнула.
«Берг. Берг. Берг Эдуард Львович. Берг Надежда Игоревна. Я её карту сама заполняла. Помню почерк свой: написала через „ё“, потом исправила на „е“».
Через двадцать минут она вышла. Эдуард Львович сидел на том же месте. Ноги скрещены. Чехов закрыт.
– Садитесь.
Она села.
– Слушайте внимательно. Виктор Михайлович Соколов взял потребительский кредит на ваше имя по доверенности, которую вы подписали в две тысячи двадцать втором. Я видел копию. Доверенность общая, банк её принял. Юридически вы должник. По факту он.
– Я знаю. Я была у трёх юристов. Все говорят: платите.
– Они вам говорили про триста девяносто первую гражданского кодекса?
– Нет.
– Про перевод долга по соглашению с должником и кредитором?
– Нет.
– Про то, что если найти ответчика и припугнуть уголовкой за мошенничество, он сам подпишет?
– Нет.
Эдуард Львович улыбнулся. Уголком рта.
– Вот видите. Поэтому идите домой, делайте свои операции. А мне дайте номер телефона. Я с вами свяжусь во вторник.
– Эдуард Львович, я не могу вам платить. У меня…
– Ирина Дмитриевна.
Он положил ладонь на подлокотник её стула. Не на её руку. На подлокотник.
– Вы три года назад вернули мою Надю с того света. Пять часов у стола. Я столько в коридоре стоял. Считал.
«Считал».
– Так что про деньги мне больше не говорите. Это меня обижает.
***
Прошёл год.
Через четыре месяца после очереди Эдуард Львович позвонил.
– Ирина Дмитриевна, нашёл вашего Виктора. В Самаре. На стройке.
– Как нашли?
– Через знакомого следователя. Не важно. Важно, что он подписал перевод долга. Кредит с вас сняли вчера. Проверьте через банк.
– Эдуард Львович…
– И не плачьте. У вас давление.
– Я не плачу.
– Слышу, что плачете.
Кредит сняли. Ирина проверила.
Сорок семь тысяч в месяц больше не висели чужим долгом. Ирина внесла материнский капитал и взяла небольшую ипотеку на однушку на окраине. Когда Маше будет восемнадцать, она въедет туда сама. Маша уже водит туда подружек. Хвастается.
Эдуард Львович звонит каждый ноябрь, в день, который сам считает их годовщиной. Спрашивает про давление и про дочь.
А Надежда Игоревна раз в месяц приходит к Ирине на работу с тёплой шарлоткой в полотенце.
Маша теперь спит с дедушкиными часами под подушкой. Это единственное, что мама оставляет ей, когда уходит на ночную.
А шарлотку они с мамой едят утром, после смены.