— Проходите, гости дорогие, не стесняйтесь, мы как раз вовремя, к самому горячему! Алина, принимай пополнение, я решила, что нашему семейному кругу сегодня категорически не хватает настоящей красоты и утонченности. Кристиночка, снимай свое кашемировое пальто, давай я помогу, здесь вешалка вечно забита каким-то нелепым барахлом.
Громкий, абсолютно бесцеремонный голос свекрови разрезал уютный гул дружеских бесед за праздничным столом. Алина, стоявшая во главе стола с серебряными щипцами для льда в руках, замерла. Юбилей, к которому она готовилась несколько недель, методично выискивая рецепты для идеального меню и заказывая флориста для украшения гостиной, в одну секунду превратился в сюрреалистичный фарс. Гости, еще мгновение назад увлеченно обсуждавшие отпуск в горах и смеявшиеся над шутками, синхронно замолчали. Звон хрустальных бокалов и легкое постукивание вилок о дорогой фарфор мгновенно прекратились.
Галина Николаевна уверенным, хозяйским шагом вошла в гостиную. На ней был ее любимый бордовый костюм, который она надевала исключительно для того, чтобы подчеркнуть свою значимость. Но все взгляды присутствующих были прикованы не к ней, а к ее спутнице. За спиной свекрови, с легкой, снисходительной полуулыбкой на идеально накрашенных губах, стояла Кристина — бывшая девушка Дмитрия. Она выглядела так, словно только что сошла со страниц глянцевого журнала: безупречная укладка волосок к волоску, шелковая блузка кремового цвета, подчеркивающая тонкую талию, и абсолютно расслабленная поза человека, который привык всегда быть в центре внимания.
Алина почувствовала, как по позвоночнику скользнула холодная волна чистого, концентрированного адреналина. Она медленно перевела взгляд на мужа, ожидая немедленной реакции. Дмитрий сидел по правую руку от нее. Вместо того чтобы вскочить, перехватить мать на пороге и выставить непрошеную гостью вон, он внезапно ссутулился, вжав голову в плечи. Его взгляд судорожно заметался по столу и намертво зафиксировался на большой хрустальной салатнице. Дмитрий схватил вилку и принялся с маниакальным усердием накалывать на нее листья салата «Цезарь», отправляя их в рот один за другим. Он жевал быстро, механически, с каким-то остервенелым хрустом перемалывая сухарики, всем своим видом демонстрируя полную отстраненность от происходящего. На его лбу выступила легкая испарина.
— Галина Николаевна, я не помню, чтобы мы обсуждали формат открытых дверей на моем тридцатилетии, — ровным, лишенным малейших эмоций тоном произнесла Алина. Она не сделала ни шагу навстречу прибывшим, продолжая крепко сжимать в руке металлические щипцы.
— Ой, только не начинай свои душные лекции о правилах этикета! — картинно отмахнулась свекровь, проходя вдоль стола и оценивающе оглядывая закуски. — Мы с Кристиночкой случайно встретились возле торгового центра. Девочка совсем заработалась в своей элитной клинике, ей нужно отдыхать и выходить в приличное общество. А тут такой повод. Дима, ну что ты сидишь, уткнувшись в тарелку? Поздоровайся с человеком! Вы же столько лет были не разлей вода.
— Привет, Крис. Какими судьбами? — сипло выдавил из себя Дмитрий. Он даже не поднял глаз на бывшую пассию, продолжая трусливо пережевывать зелень. Его челюсти двигались с неестественным напряжением, а руки заметно подрагивали, когда он потянулся за салфеткой, чтобы вытереть уголки губ.
— С днем рождения, Алина, — Кристина сделала плавный шаг вперед и небрежно положила на край стола небольшой бумажный пакет из ближайшего супермаркета. Внутри перекатывалась дешевая коробка конфет. — Надеюсь, мой визит не сильно нарушит вашу... домашнюю атмосферу. Галина Николаевна была так настойчива, я просто не смогла отказать. У вас тут мило. Очень по-домашнему.
В ее голосе отчетливо звенела снисходительность столичного критика, оценивающего провинциальную самодеятельность. Алина молча смотрела на этот жалкий бумажный пакет, который гармонировал с ее безупречной сервировкой так же, как кусок грязи с белоснежной скатертью. Гости за столом начали неловко переглядываться. Друг семьи, Олег, сидевший с краю, внезапно заинтересовался узором на своей тканевой салфетке, тщательно разглаживая ее на коленях.
— Так, а ну-ка немного потеснились! — скомандовала Галина Николаевна, не дожидаясь приглашения. Она подошла к Олегу и бесцеремонно похлопала его по плечу. — Олег, голубчик, двигайся ближе к своей Маше. У вас там полно места. А сюда мы Кристину посадим, поближе к Диме. Им всегда было о чем поговорить, общие интересы, амбиции. Дима, немедленно принеси нормальный стул из спальни. И тарелку чистую захвати, только не из тех, что с мутными разводами.
Дмитрий дернулся, словно его ударили током. Он торопливо проглотил непрожеванный кусок курицы, едва не поперхнувшись, и послушно подскочил со своего места. Ни единого слова возражения. Ни попытки защитить жену. Ни малейшего намека на мужской характер. Он просто молча кивнул и, сутулясь еще больше, поспешил в сторону спальни за дополнительным стулом для женщины, с которой спал до брака. Алина смотрела ему вслед, и внутри нее с леденящей душу ясностью формировалось осознание того, что человек, за которого она вышла замуж, оказался абсолютной, кристально чистой пустышкой. Праздник был безвозвратно уничтожен, но самое главное представление только начиналось.
Дмитрий вынырнул из коридора, неуклюже волоча за собой тяжелый стул с мягкой велюровой обивкой. Деревянные ножки с противным, скрежещущим звуком проехались по дорогому паркету, оставляя за собой едва заметную белесую полосу. Он втиснул стул между своим местом и матерью, едва не опрокинув высокую фарфоровую перечницу. Кристина плавно, с грацией сытой хищницы, опустилась на сиденье. Она элегантно закинула ногу на ногу, поправила подол своей шелковой юбки и по-хозяйски расправила на коленях белоснежную тканевую салфетку, которую только что небрежно стянула с пустующего места Олега. В воздухе моментально запахло тяжелым, приторно-сладким нишевым парфюмом, который намертво перебил тонкие ароматы запеченной рыбы и свежей зелени.
— Дима, ну что ты застыл как деревянный? Поухаживай за гостьей, — скомандовала Галина Николаевна, властно пододвигая к Кристине большое овальное блюдо с мясными деликатесами, которые Алина сегодня утром нарезала тонкими, почти прозрачными слайсами. Свекровь взяла чужую вилку и принялась бесцеремонно ковыряться в нарезке, выбирая куски получше. — Положи ей балыка и вон ту тарталетку с красной икрой. Кристиночка у нас руководит целым отделом в частной клинике, на ней колоссальная ответственность. Ей нужно качественно питаться и восстанавливать силы. Это тебе не бумажки в офисе с места на место перекладывать с девяти до шести, как некоторые присутствующие.
— Ой, Галина Николаевна, вы меня смущаете, — Кристина кокетливо улыбнулась, принимая из подрагивающих рук Дмитрия тарелку с закусками. Она подцепила кусочек вяленого мяса вилкой, внимательно осмотрела его со всех сторон, словно это был сомнительный лабораторный образец, и отправила в рот. — Кстати, Алина, у вас очень смелый дизайн гостиной. Этот холодный серый оттенок стен сейчас так часто используют застройщики в самых бюджетных жилых комплексах на окраинах. Забавно, что вы решили оставить его для приема гостей. И эти золотые подсвечники на столе... очень агрессивное, эклектичное сочетание. Я бы, конечно, наняла профессионального декоратора, чтобы сгладить эти острые углы безвкусицы, но в этом определенно есть какой-то свой, специфический провинциальный шарм.
Кристина потянулась к высокому хрустальному фужеру Алины, стоявшему ближе всего, и легким, уверенным жестом пододвинула его к себе.
— Да какой тут декоратор, Кристина! У нас Алина сама себе дизайнер, по бесплатным роликам в интернете ремонт делала, чтобы сэкономить, — хохотнула Галина Николаевна. Она перегнулась через стол, грубо схватила бутылку дорогого сухого вина, которую Алина берегла специально для этого вечера, и щедро плеснула напиток в бокал бывшей девушки своего сына. Бордовая капля сорвалась с горлышка и упала прямо на безупречно белую скатерть, моментально расползаясь уродливым пятном. Свекровь даже не моргнула, проигнорировав испорченную ткань. — Слушай, Алина, а горячее вообще планируется? Я надеюсь, это не та пересушенная свинина, которой ты нас на прошлый Новый год потчевала? Жевать было абсолютно невозможно, чистая резиновая подошва. Вот Кристина как-то запекала фермерскую утку в медовом соусе с антоновскими яблоками... Мясо прямо таяло во рту, от костей само отходило! Дима тогда умял половину птицы в одиночку. Помнишь, сынок?
Дмитрий продолжал виртуозно играть роль неодушевленного предмета мебели. Он усиленно ковырялся вилкой в пустой тарелке, старательно размазывая остатки чесночного соуса по фарфору, словно от этого бессмысленного занятия зависела его жизнь. Услышав прямой вопрос матери, он лишь невнятно промычал что-то себе под нос, густо покраснев до самых корней волос. Он даже не попытался поднять глаза на свою законную жену. Вместо этого Дмитрий нервно схватил свой стакан с теплой минеральной водой и сделал несколько больших, жадных глотков, так что кадык на его шее заходил ходуном. Капли воды предательски потекли по его подбородку, но он лишь судорожно вытер их тыльной стороной ладони, продолжая смотреть исключительно в центр своей пустой тарелки.
— Утка требует терпения, кулинарного таланта и очень дорогой духовой печи, Галина Николаевна, — мягко проворковала Кристина, элегантно промокая губы салфеткой. Ее цепкий, ледяной взгляд медленно скользнул по фигуре Алины, намеренно задержавшись на глубоком вырезе ее вечернего наряда. — Алина, а ваше платье... это индивидуальный пошив или какая-то распродажа в масс-маркете? Эта дешевая блестящая ткань так непредсказуемо садится по фигуре, подчеркивая абсолютно все недостатки. Вы очень смелая женщина, раз решили надеть такой вызывающе облегающий фасон при ваших данных. Я всегда говорю своим пациенткам: если есть очевидные проблемные зоны в области бедер и талии, лучше выбирать что-то более свободное, скрывающее недостатки. Но вам, видимо, нравится выставлять свои формы напоказ.
За праздничным столом стало физически душно. Воздух в гостиной сгустился до состояния плотного киселя. Олег, сидевший напротив свекрови, с маниакальным остервенением нарезал кусок адыгейского сыра на микроскопические ровные кубики, старательно избегая смотреть в сторону именинницы. Его жена Маша залпом выпила полбокала вина, поперхнулась и внезапно заинтересовалась черным экраном своего выключенного смартфона, бездумно водя ногтем по стеклу. Никто из приглашенных друзей, которые еще полчаса назад произносили красивые тосты о крепкой семье и взаимоуважении, не осмелился прервать этот публичный акт методичного унижения. Все ждали, что скажет хозяин дома, мужчина, обязанный немедленно защитить свою территорию и свою женщину от прямых оскорблений. Но хозяин дома продолжал жевать пустоту, вжавшись в спинку стула.
Алина стояла во главе стола абсолютно неподвижно. В ее груди, выжигая остатки праздничного предвкушения, стремительно разгоралось холодное, безжалостное пламя. Она смотрела на своего мужа, который в этот самый момент, секунда за секундой, собственноручно хоронил их многолетний брак своим трусливым, жалким, физически отталкивающим молчанием. Каждое его судорожное глотание воды, каждый бегающий взгляд были красноречивее любых громких заявлений. Он сидел, покрываясь липким потом, и добровольно позволял двум посторонним, наглым женщинам публично препарировать свою жену в день ее тридцатилетия. В этот момент Алина почувствовала, как внутри нее с сухим хрустом оборвался невидимый канат, удерживающий последние крупицы уважения к этому человеку. Она аккуратно, без единого лишнего звука, положила металлические щипцы для льда обратно в ведерко и сделала глубокий вдох.
— Я сейчас принесу дополнительные приборы для смены закусок, — металлическим, абсолютно невыразительным голосом произнесла Алина, резко обрывая очередной пассаж Кристины о преимуществах просторных планировок.
Она не стала дожидаться реакции гостей, круто развернулась на каблуках и чеканным, жестким шагом направилась в сторону кухни. Ее спина была неестественно прямой, а пальцы рук непроизвольно сжались в кулаки с такой силой, что короткие ногти больно впились в кожу ладоней. За ее спиной послышался суетливый грохот отодвигаемого стула и невнятное бормотание мужа. Дмитрий, словно очнувшись от летаргического сна, неуклюже вскочил со своего места, зацепив краем пиджака вилку, которая со звоном упала на паркет. Он торопливо пробормотал что-то про помощь с посудой и семенящим шагом бросился вслед за женой, трусливо втягивая голову в плечи.
Дверь кухни захлопнулась за ними, мгновенно отсекая приглушенный гул голосов из гостиной и издевательский смешок свекрови. Здесь, в царстве глянцевых фасадов и запахов запеченного с розмарином мяса, царил идеальный порядок, подготовленный для идеального вечера. На широком кухонном острове из черного искусственного камня дожидались своей очереди сервировочные блюда. Алина остановилась прямо по центру помещения, тяжело опираясь обеими руками о холодную столешницу. Ее грудная клетка судорожно вздымалась, жадно хватая воздух.
— Алин, ну ты чего завелась на пустом месте? — засипел Дмитрий, нервно озираясь на закрытую дверь, словно боялся, что мать услышит его голос даже сквозь толстое дерево. Он переминался с ноги на ногу, торопливо вытирая вспотевшие ладони о ткань своих выходных брюк. — Ну притащила она эту дуру с собой, ну посидят полчасика ради приличия и свалят. Ты же знаешь, с матерью спорить себе дороже, она потом месяц мозг выносить будет. Давай просто сделаем вид, что ничего не происходит. Не порть вечер из-за этой ерунды, перед Олегом с Машкой неудобно.
Алина медленно подняла голову. Ее взгляд, абсолютно черный от расширившихся зрачков, сфокусировался на суетливом, жалком лице мужа. Внутри нее пульсировал чистый, концентрированный гнев, требующий немедленного физического выхода. Она молча протянула руку к стоявшему на краю острова большому овальному блюду, на котором ровными, красивыми рядами была выложена дорогая мясная нарезка — пармская ветчина, пряная бастурма и сыровяленая колбаса, украшенная веточками тимьяна.
Алина ухватилась за край тяжелой керамической тарелки и с яростным, нечеловеческим рывком опрокинула ее прямо на столешницу.
Глухой, мощный удар керамики о камень разнесся по кухне. Куски жирного мяса, рулетики и зелень веером разлетелись во все стороны. Несколько жирных ломтиков бастурмы шлепнулись прямо на безупречно чистый фасад духовки, оставляя за собой маслянистые оранжевые следы, а дорогие колбасы россыпью полетели на пол, прямо под начищенные туфли Дмитрия. Он отшатнулся назад, как от удара хлыстом, комично взмахнув руками и едва не потеряв равновесие.
— Твоя мама привела на мой день рождения твою бывшую девушку! Она назвала её «идеальной партией» прямо при гостях! Выгони их обеих сию же минуту! Я не потерплю такого унижения в собственном доме! Ты мужик или маменькин сынок?! — рыдала жена от злости заперевшись на кухне посреди праздника.
В ее голосе не было ни единой слезы, ни малейшего намека на женскую слабость или истерику. Это был хриплый, первобытный рык человека, доведенного до точки абсолютного кипения. Она задыхалась от переизбытка адреналина, ее голосовые связки спазмировались, выдавая обрывистые, лающие фразы, которые били Дмитрия наотмашь. Лицо Алины пошло красными пятнами, а шейные вены вздулись от напряжения. Это была физиологическая, животная реакция организма на крайнюю степень публичного оскорбления и предательства со стороны самого близкого человека.
— Тише, тише ты, не ори! — зашипел Дмитрий, в панике округляя глаза и делая шаг навстречу жене. Он инстинктивно протянул руки, пытаясь то ли закрыть ей рот, то ли успокоить, но Алина брезгливо дернула плечом, отбрасывая его ладони в сторону. — Они же всё услышат! Алина, ты с ума сошла? Зачем ты еду швыряешь? Ну хочешь, я сам с Кристиной поговорю потом, завтра ей напишу, чтобы больше не приходила. Ну не выгонять же мне родную мать из-за стола, это же позор какой перед людьми!
— Позор — это то, что стоит сейчас передо мной в мятом пиджаке и трясется от страха перед мамочкой, — процедила Алина, чеканя каждое слово с убийственной, ледяной отчетливостью. Ее дыхание немного выровнялось, перейдя в фазу холодной, расчетливой ярости. Она обошла рассыпанное по полу мясо, вплотную приблизившись к мужу. Дмитрий рефлекторно вжался спиной в высокий холодильник, боясь даже вздохнуть. — Мне плевать на то, что подумают наши друзья. Мне плевать на твои оправдания. Я даю тебе ровно одну минуту. Ты сейчас открываешь эту дверь, выходишь в гостиную и вышвыриваешь обеих на лестничную клетку вместе с их дешевыми конфетами. Жестко, четко и при всех. Если через шестьдесят секунд эти две мрази не окажутся за порогом квартиры — завтра утром я подаю на развод.
— Алин, ну это же бред, ты не можешь из-за такой мелочи рушить нашу семью... — промямлил он пересохшими губами, переводя затравленный взгляд с ее лица на перепачканную жиром столешницу. Его лоб блестел от пота, а нижняя губа предательски подрагивала. Он оказался зажат в тиски между двумя беспощадными жерновами: властной, подавляющей матерью в гостиной и доведенной до бешенства женой на кухне. И в этой патовой ситуации он выбрал самую привычную для себя тактику — попытался спрятать голову в песок.
— Время пошло, Дима, — Алина демонстративно подняла левую руку, бросив короткий взгляд на циферблат своих наручных часов. Ее тон не оставлял ни единого шанса на компромисс или дальнейшие переговоры. — Пятьдесят секунд. Либо ты доказываешь, что у тебя есть хоть капля мужского достоинства, либо можешь прямо сейчас собирать свои манатки и валить к мамочке вместе со своей идеальной партией. Выбор за тобой. И поверь мне, я не шучу.
— Мам, ну давайте, может, немного сменим тему и просто выпьем за Алину, все-таки у человека сегодня праздник, дата серьезная, — вяло, сбиваясь на каждом слове, пробормотал Дмитрий, кое-как втискиваясь обратно на свой стул.
Он смотрел исключительно в центр стола, его спина ссутулилась еще сильнее, а голос звучал настолько жалко и неубедительно, что напоминал писк раздавленной мыши. Никакой жесткости, никакого ультиматума, который он обязан был озвучить шестьдесят секунд назад. Он просто попытался неуклюже замять ситуацию, надеясь, что конфликт рассосется сам собой. Галина Николаевна замерла с куском балыка на вилке, ее брови поползли вверх, а на лице появилось выражение крайнего, нескрываемого презрения. Кристина рядом с ней лишь тихо фыркнула, элегантно прикрыв рот ладонью с идеальным французским маникюром.
— Ой, какие мы нежные стали, посмотрите на него! — скрипучим, полным яда голосом протянула свекровь, отправляя мясо в рот и громко чавкая. — Слово лишнее сказать нельзя в собственном кругу. А где наша именинница? Обиделась на здоровую критику и прячется на кухне? Учись, Дима, Кристина бы никогда не бросила гостей ради своих нелепых капризов. Она женщина с достоинством, а не истеричка.
— Ну что вы, Галина Николаевна, у людей просто разный уровень воспитания и стрессоустойчивости, — сладко проворковала Кристина, потягивая вино Алины. — Кому-то дано держать лицо в обществе, а кому-то проще прятаться за кухонными фасадами.
— Уровень моего воспитания, Кристина, позволяет мне не приходить без приглашения в чужой дом с пакетом дешевых конфет по акции и не жрать с чужих тарелок, как уличная собака, — голос Алины ударил по ушам присутствующих резким, металлическим хлыстом.
Она вышла из коридора и остановилась прямо напротив стола. В ее осанке не было ни капли напряжения, только хищная, ледяная уверенность хирурга перед тяжелой операцией. Алина уперлась обеими руками в спинку пустующего стула, глядя прямо в глаза бывшей девушке мужа. Спесивая улыбка на лице Кристины дрогнула и начала медленно сползать, обнажая растерянность. Ее идеальная осанка дала сбой, она рефлекторно вжалась в велюровую обивку сиденья, словно пытаясь стать меньше.
— Ты пришла сюда в своей шелковой блузке, строишь из себя столичную элиту, критикуешь мой ремонт и мое платье, — чеканя каждое слово, продолжала Алина, методично вбивая гвозди в самолюбие гостьи. — Но по факту ты — абсолютно пустая, жалкая приживалка, которой не с кем провести вечер пятницы, кроме как с пожилой женщиной, ненавидящей свою невестку. Ты сидишь за моим столом, пьешь мое дорогое вино, ешь приготовленную мной еду и думаешь, что выглядишь победительницей. А выглядишь ты как дешевая клоунесса, которую притащили сюда ради бесплатного цирка.
— Что ты несешь, хамка неблагодарная! — взвизгнула Галина Николаевна, резко вскакивая со своего места. Бордовый пиджак на ее груди угрожающе натянулся. Лицо свекрови налилось дурной, багровой краской, а на шее выступили толстые пульсирующие вены. Она с размаху ударила ладонью по столу, заставив хрустальные бокалы жалобно звякнуть. — Мы к тебе со всей душой пришли, праздник тебе устроить решили, а ты смеешь так с нами разговаривать! Дима! Ты почему молчишь, когда твою мать и твою подругу грязью поливают?!
— Дима молчит, потому что он трус и ничтожество, — жестко отрезала Алина, даже не удостоив мужа взглядом. Она смотрела прямо на разъяренную свекровь, наслаждаясь ее бешенством. — А вы, Галина Николаевна, можете кричать сколько угодно. Ваш бордовый костюм и золотые кольца не скроют того факта, что вы банальная, невоспитанная баба с рынка, которая всю жизнь самоутверждается за счет унижения других. У вас нет ни такта, ни ума, ни уважения. Вы притащили сюда эту силиконовую куклу просто потому, что задыхаетесь от собственной злобы.
— А вы что сидите, рты разинули?! — внезапно переключила свою ярость Галина Николаевна на гостей, брызгая слюной. Она ткнула толстым пальцем в сторону Олега и Маши. — Жрете за наш счет и смотрите, как старших оскорбляют! Защитнички нашлись!
— Знаете что, Галина Николаевна, аппетит вы нам испортили еще час назад своим первобытным хамством, — резко ответила Маша, рывком отодвигая от себя тарелку с нетронутым горячим. Она поднялась из-за стола, с отвращением бросив скомканную салфетку прямо в центр блюда с закусками. — Мы пришли к нашей подруге, а не на ваш бенефис агрессивной свекрови. Вы испоганили весь вечер.
— Какие отвратительные, маргинальные люди... — прошипела Кристина, нервно схватив свою сумочку со стола. Ее руки откровенно тряслись, когда она пыталась застегнуть блестящий замок.
— Рот закрой, элита недоделанная, пока я тебе этот салат на голову не надела, — рявкнул Олег, поднимаясь вслед за женой. Он грубо отодвинул свой стул, едва не сбив с ног оцепеневшего Дмитрия. — Алина, прости, но находиться в этом зверинце больше невозможно. Мы уходим.
Олег и Маша быстрым шагом направились в прихожую, не прощаясь ни с хозяином дома, ни с его родственниками. В гостиной осталась только отяжелевшая, пропитанная чистой ненавистью атмосфера. Дмитрий, наконец, обрел способность двигаться. Он вскочил, размахивая руками, пытаясь ухватить то мать, то жену, его лицо было искажено паникой и животным страхом перед окончательным крахом.
— Алина, мама, прекратите обе! Вы же все рушите! Алина, успокойся, они сейчас уйдут, просто дай им собраться! — истерично засипел он, делая нелепые попытки встать между женщинами.
— Они уйдут прямо сейчас. И ты уйдешь вместе с ними, — голос Алины упал до абсолютного, замораживающего нуля. Она с презрением оглядела фигуру мужа, словно видела перед собой кучу мусора. — Ты позволил двум посторонним женщинам публично издеваться надо мной. Ты жрал салат, когда они втаптывали меня в грязь. Ты не муж. Ты генетический мусор без хребта и собственного мнения. Бери свою сумасшедшую мать, бери эту перепуганную куклу и убирайся из моей квартиры в чем стоишь. Вы мне физически омерзительны.
Галина Николаевна грязно выругалась, схватила Кристину за локоть и потащила ее в коридор, выкрикивая проклятия и оскорбления. Дмитрий стоял посреди разгромленной гостиной, ссутулившись, тяжело дыша и глядя на жену бессмысленным, пустым взглядом. Праздничный стол с перевернутыми бокалами и брошенными салфетками напоминал поле боя, на котором не осталось ни одного победителя. Алина стояла ровно, сцепив зубы так, что сводило челюсти, и неотрывно смотрела, как человек, которого она считала своей семьей, покорно и трусливо плетется к выходу вслед за юбкой своей матери…