Его называли везунчиком. Во ВГИК поступил с первой попытки, главная роль досталась в первом же фильме, всесоюзная слава пришла в двадцать восемь лет. Казалось, что этот статный голубоглазый блондин родился счастливым.
Никто из тех, кто завидовал Эдуарду Изотову, не мог представить, чем обернётся для него обычный ремонт дачи.
А обернулся он тюрьмой, шестью инсультами и угасанием в психоневрологическом пансионате, но обо всём по порядку, хотя порядок этот будет не совсем обычный.
Осенью 1983 года у кафе «Лира» на Пушкинской площади стоял высокий мужчина с пакетом. В сапоге у него лежала тысяча долларов. По официальному курсу это были копейки (доллар стоил семьдесят копеек), а на чёрном рынке это было целое состояние, шесть-семь рублей за доллар. Рядом стояла жена Ирина Ладыженская. Ждали менялу. Деньги нужны были на достройку дачного дома - не на бриллианты, не на автомобиль, а на крышу с верандой и забор.
Читатель, наверное, скажет: «Ну подумаешь, доллары обменял, кого этим удивишь?» Так-то оно так, да только на дворе стоял не девяносто первый год, а восемьдесят третий. Генеральный секретарь Андропов закручивал гайки. Статья 88 Уголовного кодекса («нарушение правил о валютных операциях») минимум три года. За это сажали всерьёз, без скидок на профессию и заслуги.
Менялу они так и не дождались, зато дождались оперативников. Взяли с поличным. Обоих.
Но прежде, чем мы продолжим историю ареста (а продолжение будет невесёлым), стоит сказать, кто, собственно, этот человек и откуда у него доллары в сапоге.
Родился Эдуард в белорусской глуши, в Суражском районе Витебской области, в 1936 году, в семье кадрового военного Константина Иосифовича Изотова. Мальчишка с детства бредил актёрством и сразу после школы рванул в Москву.
Поступил во ВГИК с первого захода. Мастерскую у него вёл Владимир Белокуров, мхатовский корифей, который прежде сыграл Чкалова в одноимённом фильме.
А по коридорам ВГИКа в те же годы расхаживали будущие мэтры Андрей Тарковский с Александром Миттой (правда, на режиссёрском, у Михаила Ромма, но всё равно). Красивый парень с роскошным баритоном сразу стал звездой курса. Девушки вздыхали, преподаватели прочили великое будущее.
На втором курсе завязался роман с однокурсницей Ингой Будкевич. Расписались тихо, без гостей и родительского благословения, а мать Эдуарда, Анна Иосифовна, характером твёрдая и непримиримая, невестку категорически не приняла.
Будкевич вспоминала об этом через годы:
«Она мечтала, чтобы мы разошлись, считала, что её красавец-сын достоин более блестящей партии.»
Даже рождение внучки Вероники в 1960-м не растопило свекровино сердце.
Дебют в кино случился в том же году, когда Изотов получил диплом, 1959-й, мелодрама «В степной тиши».
Сразу дали главную роль. Везунчик, что тут скажешь, но настоящая слава пришла пять лет спустя, когда режиссёр Александр Роу позвал двадцативосьмилетнего красавца в зимнюю сказку «Морозко».
Иванушка из этой картины, немножко самодовольный, немножко бесхитростный и обаятельный до невозможности, влюбил в себя полстраны. Говорят, что и Наталья Седых, игравшая Настеньку (ей тогда было всего пятнадцать), засматривалась на партнёра по площадке не только по сценарию.
Картина в 1965-м получила главный приз «Лев святого Марка» на Венецианском фестивале детских фильмов.
После «Морозко» Изотов снялся ещё в десятках фильмов, от «Щита и меча» до «Семнадцати мгновений весны» (адъютант Гитлера), от «Мимино» до «Времени желаний», а всего в его фильмографии набралось под сотню картин. Да ещё и озвучивание, голос у него был такой, что режиссёры дублирования выстраивались в очередь.
Голосом Изотова говорили герои «Смерти на Ниле», «Невезучих», «Ганди».
Читатель, наверное, заметил, что эпизоды, дублирование, озвучка... Не густо для человека, которого называли секс-символом советского кино. Роль Иванушки осталась его звёздным часом, и другой такой не случилось.
Изотов не жаловался, искал заработок и нашёл его, в том числе, за границей. Оттуда, с зарубежных гастролей, и привёз ту самую тысячу долларов.
К 1980-му году двадцатичетырёхлетний брак с Ингой Будкевич развалился, было слишком много ссор, слишком много разлук. Развод дался тяжело, а потом в жизни Изотова появилась Ирина Ладыженская, редактор монтажа сатирического киножурнала «Фитиль».
Познакомились в рабочей обстановке, Ирине, как редактору монтажа, поручили разыскать Изотова для съёмок очередного выпуска «Фитиля».
Роман развивался по телефону, встречались редко, но однажды Изотов заехал к Ирине прямо с поезда, и она, женщина с двумя неудачными браками за плечами, сама предложила: «Женись на мне».
Он согласился.
Ирина умела гасить его мрачное настроение. Когда он мрачнел, она вытаскивала его к зеркалу в прихожей, растрёпанная, без косметики, и говорила:
«Изотов, посмотри, какая у тебя красавица жена, с ума можно сойти от восторга!»
Он смотрел и начинал хохотать. Веселого в этих воспоминаниях немного, потому что через три года после свадьбы они уже стояли перед судом.
Вернёмся к кафе «Лира» и к той злосчастной тысяче.
За дело взялись лучшие столичные адвокаты. Полдюжины звёзд советского экрана подписали ходатайство и пришли на заседание суда лично. Бывшая жена, Инга Будкевич, обивала пороги инстанций, организовывала шефские концерты. Всё было напрасно. Судья зачитал приговор - три года с конфискацией имущества.
«Тюрьма для него была как нож острый в спину», рассказывала Будкевич много лет спустя. «Он — такой мнительный, такой законопослушный, и вдруг — преступник! Это в нём никак не могло уложиться. Ведь Эдик и в жизни был немножко тем самым Иванушкой из сказки. Честный, бесхитростный…»
Отбывал он срок в московском СИЗО «Матросская тишина». Администрация определила его рабочим при сцене, товарищи по актёрскому цеху приезжали с концертами и домашними передачами, но что-то внутри него надломилось, и надломилось навсегда.
О тюремных годах он после освобождения не произнёс ни слова. По воспоминаниям Ладыженской, «эта тема оставалась закрытой навсегда, и, если кто-то позволял себе задать вопрос, Эдик говорил: "Мы уходим." Это наша трагедия и ничья другая.»
Ирина освободилась на два дня раньше мужа, уже седая, но внутренне не разбитая. Он же вышел обозленным, замкнутым, неузнаваемо постаревшим, а ведь ему было всего пятьдесят.
Не скрою от читателя, дальше будет совсем невесело. Изотов вернулся в Театр киноактёра, даже пел и танцевал в мюзикле «Тень», но организм уже сдавал. Наследственная гипертония, которую актёр всю жизнь игнорировал (по свидетельству Ладыженской, он «наплевательски относился к здоровью»), ударила в 1988-м первым инсультом. Потом вторым, третьим. Изотов возвращался на сцену, ходил с трудом, но возвращался.
В 1997 году, после четвёртого, он стал забывать текст ролей и сказал фразу, от которой у его близких перехватило горло.
«Не хочу быть жалким! Больше на сцену не выйду.»
Так и вышло.
Деньги на операции и лечение собирали по знакомым. Абдулов, Хмельницкий, Никоненко, Панкратов-Чёрный скидывались кто сколько мог. Хирурги в Бурденко извлекли тромб.
Ненадолго стало полегче, а потом накатил пятый удар, за ним шестой... Ирина вынесла из квартиры пианино и аккордеон.
«Муж злился, потому что не мог играть, у него руки не работали», вспоминала она.
Последние семь месяцев актёр провёл за стенами закрытого психоневрологического пансионата. Дочь Вероника навещала его там.
«Прихожу в палату, а он сидит, раздаёт воображаемые карты и кому-то говорит: "Ну, ходи!" Я спрашиваю: "Папа, ты что, в карты играешь?" — "Ага!" — "Ну давай я с тобой." И сажусь с ним "играть"», рассказывала она.
Восьмого марта 2003-го Эдуарда Изотова не стало, ему было шестьдесят шесть.
Звание заслуженного артиста России ему присвоили в 1999-м, к тому моменту он уже не узнавал родных.
Кафе «Лира» на Пушкинской, у которого его когда-то взяли с поличным, к тому времени давно закрыли, и в его помещении работал первый в СССР «Макдональдс». Доллары больше не были преступлением. Менять их мог любой желающий, в любом обменнике, без всякого сапога.
Как считаете, Изотова сломала тюрьма или он бы и без неё не справился с наследственной гипертонией? Пишите в комментариях.