Семья — это вообще удивительный феномен.
Иногда мне кажется, что это не социальный институт, а сложная форма коллективного бессознательного. Среда, где логика отключается за ненадобностью, уступая место первобытным инстинктам.
В некоторых семьях родственники мужа мутируют в эдакий единый, многоглазый и многорукий организм. И его единственная эволюционная задача — доказать невестке её ничтожность в масштабах Вселенной.
Это делается не со зла. Что вы!
Это делается из глубокого, почти религиозного чувства собственной правоты и непреодолимой тяги к чужому шкафу.
Они не хотят разрушить ваш брак.
Они просто хотят знать, сколько стоит ваш новый пуховик. Почему у вас постельное бельё не отглажено с двух сторон. И на каком основании вы посмели быть счастливой, не пройдя перед этим курсы молодого бойца по оттиранию чугунных сковородок песком.
Звонок в дверь раздался в субботу, в одиннадцать утра.
Он прозвучал с той особой, наглой пронзительностью, с которой обычно звонят либо судебные приставы, либо те, у кого есть запасные ключи от вашей совести.
Я открыла.
На пороге стояла моя свекровь, Галина Степановна. Но она была не одна.
Позади неё, словно два верных оруженосца при рыцаре Апокалипсиса, переминались с ноги на ногу её родные сёстры — тётя Люба и тётя Надя.
Тётя Люба славилась тем, что могла найти пыль даже в вакууме. А встроенный в тётю Надю сканер безошибочно определял стоимость любой вещи с погрешностью до ста рублей.
— Ну здравствуй, Леночка!
Галина Степановна шагнула в прихожую так веско, словно суровый инспектор, явившийся с внезапной проверкой. Она сминала хрупкие льдины моих планов на выходные.
— А мы тут мимо ехали. Дай, думаем, заглянем. Посмотрим, какая ты хозяйка без подготовки!
Это был великолепный, кристально чистый хук справа. Манипуляция высшего уровня, упакованная в фальшивую улыбку.
Если я сейчас начну суетиться и извиняться за брошенный на пуфик шарф — я проиграла.
Если скажу, что не ждала гостей — я негостеприимная змея.
Мой муж Рома, услышав голоса, вышел из спальни в спортивных штанах. На его лице читалось выражение легкой обреченности.
Он свою родню любил, но на безопасном расстоянии.
— Мам, ты приходишь в гости, а не на ревизию, — тяжело вздохнул Рома, пытаясь перегородить собой коридор.
— Ой, Ромочка, защитник! — всплеснула руками тётя Надя.
Она уже успела незаметно пощупать ткань моего пальто, висящего на вешалке.
— Да кто ж её ревизует? Мы так, опытом поделиться.
Они прошли в гостиную, не снимая своих пудовых, как тяжелые сундуки, сапог.
Прошли ровно до тех пор, пока Рома не рявкнул, заставив их вернуться к коврику.
Галина Степановна, переобувшись в тапочки, начала свой привычный обход.
Это был даже не осмотр. Это была инвентаризация с элементами морального уничтожения.
— Лена, а почему у тебя робот-пылесос по углам не собирает? — протянула свекровь, проводя пальцем по идеальному, но, видимо, недостаточно духовному плинтусу.
— В наше время жёны всё успевали. И полы руками мыли, и бельё кипятили, и мужья обихоженные были. А сейчас только доставки умеют ждать да кнопки нажимать. Городская ты ленивица, уж прости за прямоту.
Тётя Люба тем временем, вытянув шею, заглядывала в приоткрытую дверь гардеробной.
Её ноздри трепетали от предвкушения: там, в недрах полок, таились мои вещи. Их можно было бы с таким удовольствием обсудить на ближайшем семейном совете.
Тётя Надя уже стояла у стеллажа с книгами. Она зачем-то проверяла пальцем, нет ли пыли на корешках многотомного собрания сочинений.
Их любопытство было почти осязаемым. Оно липкой паутиной расползалось по моей квартире. Им было физически необходимо найти изъян, чтобы подпитать свою иллюзию превосходства.
Я смотрела на эту совершенно нелепую фантасмагорию.
На трех взрослых женщин, которые в свой законный выходной приперлись на другой конец города. Только ради того, чтобы самоутвердиться за счет невестки.
Рома открыл было рот, чтобы снова осадить мать, но я мягко положила руку ему на плечо.
Внутри меня разливалось кристально чистое, холодное спокойствие.
Я искренне улыбнулась.
Не вымученной улыбкой жертвы. А широкой, радушной улыбкой хищника, который понял, что дичь сама пришла в капкан.
— Отлично, Галина Степановна, — сказала я громко и звонко.
Так звонко, что тётя Люба аж вздрогнула и отшатнулась от гардеробной.
— Я полностью с вами согласна! Посмотрим, какая я хозяйка без подготовки. Только по вашим правилам играем до конца.
Три пары глаз уставились на меня с подозрением.
— Каким еще правилам? — нахмурилась свекровь.
— По правилам «вашего времени», — я грациозно развернулась и пошла в ванную.
Через минуту я вернулась в гостиную.
В руках я несла два старых пластиковых ведра, моток хозяйственного мыла, жесткую щетку-утюжок и пачку кальцинированной соды.
Я с грохотом поставила инвентарь к ногам родственниц.
— Вы абсолютно правы. Техника нас расхолаживает! — с воодушевлением вещала я, глядя в округлившиеся глаза тёти Нади.
— Никаких роботов-пылесосов. Никакой химии из доставок. Раз уж вы приехали с инспекцией и опытом делиться, я готова учиться у лучших!
— Лена, ты чего... — неуверенно начала Галина Степановна, пятясь к дивану.
— Учиться, говорю, буду!
Я всучила тёте Любе в руки хозяйственное мыло. Галина Степановна непроизвольно приняла от меня жесткую щетку.
— Рома, тащи газеты! Будем окна мыть, как в семьдесят шестом году. Сначала мыльной водой, потом скомканной газеткой до скрипа!
Рома, мгновенно оценив гениальность маневра, с совершенно серьезным лицом кивнул. И пошел за старыми журналами.
— Галина Степановна, вы покажете мне мастер-класс по оттиранию швов на плитке в ванной с помощью соды! Вы же говорили, современные средства только портят эмаль.
— Тётя Люба, на вас плинтуса. А тётя Надя...
Я хищно посмотрела на сестру свекрови.
— Тётя Надя научит меня правильно выбивать ковер на снегу. Рома сейчас его свернет и вынесет во двор.
В гостиной воцарилось тяжелое, осязаемое безмолвие.
В нем было физически слышно, как рушатся планы на приятное субботнее унижение невестки.
— Мы... вообще-то... в гости зашли, — пискнула тётя Надя.
Она аккуратно положила щетку на краешек стола, словно та была радиоактивной.
— Какие гости во время генеральной ревизии? — я сделала круглые, наивные глаза.
— Вы же сами сказали: посмотрим без подготовки. Вот я и не готова. Будем готовиться вместе!
— Женская солидарность, связь поколений! Передача, так сказать, сакрального знания! Вода в ванной уже набирается. Кому выдать фартуки? У меня есть старые халаты, чтобы вы свою красоту не запачкали.
Галина Степановна смотрела на меня так, словно я на ее глазах превратилась в Годзиллу.
В ее картине мира невестка должна была оправдываться, краснеть или, на худой конец, истерить. Невестка, радостно вручающая свекрови ведро с содой, ломала матрицу.
— Ой, вы знаете... — свекровь вдруг судорожно прижала ладонь к груди с видом античной мученицы.
— У меня давление что-то скакнуло. Наверное, на погоду. Да и Любе надо... э-э-э... кота кормить!
— Какого кота, Галя? Он помер три года назад, — ляпнула растерянная тётя Люба.
Она тут же получила незаметный тычок локтем под ребра.
— А, да! Соседского! Соседского кота просили покормить.
— Какая жалость, — я сокрушённо покачала головой, забирая у них инвентарь.
— А я так настроилась на мастер-класс. Ну ничего. В следующий раз, как соберетесь с проверкой, предупреждайте. Я окна специально мыть не буду, вам оставлю. Чтобы было где разгуляться старой школе.
Они эвакуировались из квартиры с такой скоростью, что чуть не сорвали с петель входную дверь.
Рома закрыл за ними замок. Привалился спиной к стене и обессиленно осел на пуфик, сотрясаясь от беззвучного смеха.
Я убрала ведра обратно в кладовку. Включила робот-пылесос и с наслаждением прислушалась к его тихому, уютному жужжанию.
Больше без предупреждения в наш дом с ревизиями никто не приезжал.
Видимо, страх перед генеральной уборкой с помощью газет и соды оказался сильнее любого, даже самого жгучего родственного любопытства.