В поселке Ясная Поляна-2, что под Тулой, апрель обычно не балует цветением яблонь. Чаще он балует ледяным дождем, который превращает аккуратные дорожки между коттеджами в каток для экстремалов, и серым небом, напоминающим нестиранную ветошь. В доме Гороховских в такой день обычно царил уютный хаос, замешанный на запахе свежесваренного кофе и хлорки, которой Марина, как истинный офтальмолог, заливала всё, до чего могла дотянуться.
Артем Гороховский, биолог-генетик с внешностью человека, который только что обнаружил лишнюю хромосому в салате, сидел на кухне и меланхолично рассматривал в микроскоп срез лука. Он верил, что в генетике скрыты ответы на все вопросы мироздания, включая вопрос о том, почему в их доме никогда нельзя найти два одинаковых чистых носка.
— Артем, ты снова пытаешься клонировать ужин? — Марина вошла в кухню, потирая переносицу. — У меня сегодня был прием из тридцати человек, у каждого второго — спазм аккомодации на почве чтения новостей в темноте. Мои глаза уже отказываются фокусироваться на чем-либо мельче холодильника.
— Марин, я просто провожу экспресс-анализ на предмет наличия патогенной микрофлоры в продуктах, купленных по акции, — отозвался Артем, не отрываясь от окуляра. — В этом луке подозрительно много митохондрий. Он выглядит слишком энергичным для овоща, который должен просто лежать в супе.
В этот момент в кухню вплыла Соня, старшая дочь. Соне было двенадцать, и она была воплощением тишины. На голове у нее постоянно красовались огромные наушники, в которых, впрочем, ничего не играло — они служили звукоизоляцией от внешнего мира. Под мышкой Соня сжимала увесистый том Энциклопедии редких мхов.
— Папа, ты знал, что некоторые мхи могут впадать в анабиоз на пятьдесят лет? — тихо спросила она, усаживаясь в угол дивана. — Я вот тоже чувствую, что мне пора в анабиоз. По крайней мере, до конца контрольных по алгебре.
— В анабиоз нельзя, — отрезала средняя дочь, Катя, врываясь в помещение с грацией урагана. — У нас сегодня по плану великое противостояние. Бабушка приехала. Она уже в прихожей проверяет влажность воздуха и уровень сахара в крови у курьера, который привез нам пиццу. Бедный парень пытался сбежать, но она успела измерить ему давление через куртку.
Катя была будущей звездой стендапа, и жизнь семьи служила ей неисчерпаемым источником материала. Она записывала каждую неловкую фразу родителей в специальный блокнот с надписью Сборник косяков предков.
— О, небеса, — простонал Артем. — Мама. Вера Павловна. Заслуженный терапевт всея Руси. Марин, ты убрала из ванной те подозрительные таблетки, которые я привез с конференции? Она же их классифицирует как биологическую угрозу.
— Я их спрятала в коробку из-под очков, — ответила Марина. — Туда она не полезет, там слишком высокая плотность диоптрий на квадратный сантиметр.
Самая младшая, шестилетняя Алиса, вбежала следом за Катей. Алиса была наделена даром, который в биологии, вероятно, назывался бы непрерывной речевой эмиссией. Она говорила так быстро и много, что казалось, будто она пытается выговорить все слова в мире до того, как они закончатся.
— А бабушка сказала что у меня бледные кожные покровы и дефицит витамина Д а еще она спросила почему у нас на ковре пятно и я сказала что это Катя разлила чай когда пыталась изобразить падение Гамлета но бабушка сказала что это похоже на очаг инфекции и надо все прокипятить папа а можно мы прокипятим ковер я видела в интернете как ковры варят в чанах это очень красиво!
Дверь в кухню торжественно открылась, и на пороге возникла Вера Павловна. Она выглядела так, будто только что сошла с плаката Здоровье — это труд. На шее у нее, вопреки всем законам домашнего уюта, висел стетоскоп, а в руках она держала огромный чемодан, который, судя по звуку, был набит исключительно справочниками Видаль.
— Здравствуйте, мои дорогие обсемененные микробами родственники, — величественно произнесла она. — Артем, почему у тебя лицо цвета незрелого лимона? Билирубин проверял? Марина, дорогая, у тебя веки подергиваются, это явный дефицит магния и избыток стресса. Девочки, отойдите от холодильника, там зона повышенного бактериального риска.
— Мама, мы тоже очень рады тебя видеть, — Артем поднялся, чтобы поцеловать мать, но она ловко увернулась, подставив лоб для температурного контроля.
— Артем, не нарушай дистанцию, я только что из поезда, там в соседнем купе кто-то кашлял в тональности соль-мажор, это явный бронхит с элементами обструкции. Сначала дезинфекция, потом нежности. Кстати, почему вы все босиком? Холодный пол — кратчайший путь к циститу и пиелонефриту. Где те прекрасные носки, которые я подарила вам на Новый год?
В кухне повисла звенящая тишина. Те самые носки были легендой семьи Гороховских. На прошлый Новый год Вера Павловна, решив, что в семье биолога и врача всё должно быть систематизировано, подарила всем шесть пар абсолютно одинаковых, ядовито-оранжевых шерстяных носков с вышитой на щиколотке эмблемой красного креста. Проблема заключалась в том, что носки были не просто одинаковыми, они были идентичными до степени неразличимости. За три месяца они успели перемешаться, потеряться и частично мигрировать под диваны.
— Носки... они в процессе ротации, мам, — осторожно произнес Артем. — Мы проводим естественный отбор пар. Выживают сильнейшие.
— Ясно, — Вера Павловна сузила глаза, как хирург перед надрезом. — Безответственность. Офтальмолог, который не видит грибковой угрозы, и генетик, который не может упорядочить двенадцать единиц текстиля. Девочки, марш за носками. Кто первый наденет свою пару, тот получит гематоген без сахара.
— Гематоген без сахара — это как жизнь без смысла, — прошептала Катя, но под взглядом бабушки предпочла ретироваться.
Дождь за окном забарабанил сильнее. Капли с силой лупили в стекло, превращая пейзаж Ясной Поляны-2 в размытое акварельное пятно. Внутри дома атмосфера накалялась. Поиск носков превратился в масштабную археологическую экспедицию.
— Марин, ты не видела мой левый оранжевый носок с порванной пяткой? — кричал Артем из спальни. — Тот, который я пометил маркером как образец номер один?
— Артем, у нас все носки помечены какими-то пятнами! — отзывалась Марина, копаясь в корзине с бельем. — У меня в руках сейчас три правых носка. Как это вообще возможно с точки зрения твоей хваленой биологии?
— Это мутация, мама! — подала голос Катя из детской. — Они размножаются почкованием. У меня под кроватью образовалась целая колония. Соня говорит, что если их не трогать, через неделю они изобретут колесо и объявят суверенитет.
Соня, действительно, сидела на полу, окруженная горой оранжевой шерсти. Она задумчиво прикладывала носки друг к другу, сверяя ворс.
— Папа, здесь нарушена симметрия, — тихо сказала она. — Вот этот носок чуть более растянут в районе плюсны, что свидетельствует о его эксплуатации человеком с широкой стопой. То есть тобой. А вот этот — почти девственен, если не считать кошачьей шерсти.
— Соня, не умничай, просто найди мне пару! — взмолился Артем. — Мама уже достала тонометр, она не успокоится, пока не увидит нас в полной экипировке. Она считает, что эти носки — единственная преграда между нами и неминуемой госпитализацией.
В это время Алиса бегала кругами по коридору, пытаясь натянуть носок на голову.
— Смотрите я оранжевый человечек из космоса я пришел чтобы забрать все ваши бактерии и унести их на планету Витаминка бабушка а почему носки пахнут как будто в них жил ежик и он очень не хотел уходить это тоже часть профилактики или нам надо вызвать службу спасения?
— Алиса, немедленно сними это с головы, — строго сказала Вера Павловна, проходя по коридору с флаконом антисептика. — На голове — зона повышенного потоотделения, ты создаешь там парниковый эффект. Надень их на ноги. И скажи папе, что если он не найдет комплект через пять минут, я начну осмотр его миндалин. С пристрастием.
Артем вздрогнул. Осмотры Веры Павловны были притчей во языцех. Она могла найти воспаление там, где его не было даже в проекте, и лечить его методами, которые заставляли суровых хирургов плакать от жалости.
— Так, Марин, стратегия меняется, — зашептал Артем, затащив жену в кладовку. — Мы не можем найти пары. Нам нужно создать видимость порядка. Давай просто наденем любые два оранжевых носка. Мама всё равно не отличит. У них у всех одинаковые красные крестики.
— Артем, ты забываешь, с кем имеешь дело, — Марина посмотрела на него как на пациента с запущенной катарактой. — Она терапевт с сорокалетним стажем. Она видит сквозь стены и шерсть. Она знает плотность вязки каждой пары. Она их сама заказывала у какой-то челночницы из Иваново, которая клялась, что это лечебная шерсть с добавлением собачьего пуха и молитв за здоровье.
— Собачьего пуха? — Артем почесал нос. — То-то я чувствую, что у меня начинается аллергический ринит. Марин, это биологическая диверсия. Она хочет выявить у нас слабые звенья генофонда.
В кладовку заглянула Катя.
— Ребята, вы там что, организуете подпольное сопротивление? Бабушка уже расставила на столе банки с горчичниками. Она говорит, что погода располагает к превентивному прогреванию. Если мы сейчас не выйдем в носках, она начнет нас всех мазать жиром барсука. Папа, ты видел барсука? Я не хочу пахнуть как барсук, у меня завтра пробы в школьный кружок юмора, я не могу шутить про политику, пахнучи лесным хищником.
— Все, план Б! — скомандовал Артем. — Соня, неси энциклопедию! Мы будем использовать её как пресс, чтобы разгладить носки и сделать их более презентабельными. Катя, ты отвлекаешь бабушку историями о своих успехах в учебе. Марин, ты... ты просто делай вид, что ты очень занята офтальмологией. Читай таблицу Сивцева вслух. Алиса, а ты просто замолчи на пять минут. Сможешь?
Алиса сделала глубокий вдох, надула щеки и закивала, всем видом показывая, что это — самая сложная биологическая задача в её жизни.
Операция Спасение рядового носка началась. Артем лихорадочно раскладывал оранжевые тряпки на полу кладовки, пытаясь скомпоновать их по степени изношенности. Соня честно давила на них тяжелыми томами, создавая эффект глажки. Марина вышла в гостиную и начала громко декламировать:
— Шэ, Бэ, мэ, нэ, ка... Вера Павловна, вы знаете, что у современных детей острота зрения падает из-за того, что они не смотрят на линию горизонта?
— Она у них падает, потому что они не едят морковь и смотрят в свои гаджеты, где одни пиксели и никакой пользы для сетчатки, — отозвалась Вера Павловна, раскладывая на диване странные коричневые пластыри. — Марина, иди сюда, я посмотрю твое глазное дно. Мне не нравится твой астигматизм слева.
Тем временем в коридоре Катя пыталась развлечь бабушку своим репертуаром.
— И вот, значит, заходит этот биолог в бар, а бармен ему говорит: Мы не обслуживаем клеточные структуры! А биолог отвечает: А вы знаете, что без митохондрий вы бы даже пиво не открыли? Смешно же, бабуль? Ну, экологический юмор!
— Это не юмор, Катя, это констатация деградации образовательной системы, — сухо заметила Вера Павловна. — Почему Артем до сих пор не в носках? Я слышу шум в кладовке. Там что, гнездо грызунов?
В этот момент из кладовки вылетел Артем. На ногах у него были натянуты оранжевые носки, причем один был явно на два размера больше другого и свисал с пятки, как пустой кокон бабочки.
— Вот они! — торжественно провозгласил он. — Смотри, мама, ноги в тепле, гомеостаз в норме!
Вера Павловна медленно подошла к сыну, поправила очки и наклонилась.
— Артем. Ты биолог. Ты должен понимать основы систематики. На левой ноге у тебя носок из овечьей шерсти с добавлением акрила, а на правой — чистая шерсть мериноса с характерным зацепом от когтей нашей кошки Мурки. Это разные популяции изделий. Где пары?
— Мам, это... это конвергентная эволюция, — нашелся Артем. — Они стали похожими в процессе адаптации к суровым условиям нашей квартиры. Они выполняют одну функцию, значит, они — пара! В биологии это называется аналогичные органы!
— В медицине это называется бардак, — отрезала Вера Павловна. — Марина! Соня! Катя! Стройся!
Вся семья Гороховских выстроилась в ряд в коридоре под мерный стук ледяного дождя по крыше. Это было зрелище, достойное кисти сюрреалиста. Пять человек в одинаковых оранжевых носках, которые при ближайшем рассмотрении выглядели как жертвы неудачного генетического эксперимента. У Марины один носок был вывернут наизнанку, у Сони они были надеты поверх колготок, у Кати — один носок был явно короче другого, а Алиса все-таки умудрилась надеть один на ногу, а второй использовала как варежку.
— Так, — Вера Павловна обвела их суровым взглядом. — Я вижу клиническую картину полной дезорганизации быта. Артем, ты — глава семьи, генетик, человек, который должен уметь упорядочить даже цепочку ДНК. И ты не можешь совладать с носками?
— Мама, — Артем попытался вернуть себе достоинство. — ДНК — это просто. Там всего четыре азотистых основания: аденин, гуанин, цитозин и тимин. Они всегда в паре! А у твоих носков нет естественного влечения друг к другу. Они — хаос в чистом виде! Они энтропийны!
— А я считаю, что это прекрасный перформанс! — вставила Катя. — Мы как группа АББА, только в Туле и без денег. Назовем наше шоу Оранжевое безумие.
— Бабушка а можно я расскажу стишок про носки которые убежали от дедушки в лес и там их съели волки потому что волки любят шерсть и у них потом была изжога мама а что такое изжога это когда в животе дракон или когда ты просто съел слишком много Катиных шуток? — Алиса затараторила так быстро, что Вера Павловна невольно схватилась за пульс.
— Стоп! — Вера Павловна подняла руку. — Всем сесть. Будем проводить идентификацию.
Она усадила всех в круг прямо на ковер в гостиной. Посреди круга была вывалена оставшаяся куча оранжевых изделий. Ледяной дождь за окном сменился мокрым снегом, который облеплял деревья, создавая атмосферу изоляции от цивилизации.
— Итак, — начала Вера Павловна, надевая вторые очки для близи. — Берем носок номер один. Посмотрите на характерный изгиб пятки. Артем, это твой. У тебя плоскостопие второй степени, ты стаптываешь обувь вовнутрь. Видишь эту потертость? Это деформация по медиальному краю.
Артем покорно взял носок.
— Носок номер два, — продолжала бабушка. — Марина. Здесь мы видим следы... это что, фуксия?
— Это маркер, — покаялась Марина. — Я пыталась отметить на нем точки акупунктуры для массажа стоп, когда у меня был приступ ипохондрии в феврале.
— Хорошо хоть не рецепт на очки выписала на подошве, — хмыкнула Вера Павловна. — Ищи второй с фуксией. Соня, твои носки самые чистые, потому что ты в них не ходишь, а лежишь на диване с книгой. У них ворс не примят. Вот они, два пушистых комочка. Забирай.
Соня молча приняла носки и немедленно натянула их, вернувшись в свой мир мхов.
— Катя, — бабушка прищурилась. — У тебя на носках следы от... лизуна?
— Это был научный эксперимент! — воскликнула Катя. — Я проверяла, как шерсть взаимодействует с полимерными субстанциями в условиях повышенной влажности. Оказалось, что они вступают в нерасторжимый брак. Теперь этот носок — арт-объект.
— Теперь этот носок — рассадник пыли, — поправила Вера Павловна. — Но пара найдена. И наконец, Алиса. Тут всё просто. Твои носки пахнут клубничным мылом и внутри них лежат детальки от конструктора Лего.
— Ой это я их туда спрятала чтобы они не замерзли бабушка ты просто волшебник ты как детектив только без собаки и в халате а давай мы теперь будем так же искать мои заколки и папину совесть когда он обещает погулять с нами но уходит в свой кабинет смотреть на мух?
Артем закашлялся.
— Кхм, ну вот, мама, видишь, — сказал он, пытаясь сгладить ситуацию. — Семейный генофонд упорядочен. Все при парах. Энтропия побеждена силами заслуженного терапевта.
— Не расслабляйся, Артем, — Вера Павловна встала. — Теперь, когда ноги в тепле, мы займемся вашим питанием. Я заглянула в холодильник. Там лежит кусок колбасы, который, судя по цвету, уже готов к самостоятельной жизни и скоро начнет требовать избирательных прав. Марина, как ты, врач, допускаешь наличие в доме продуктов с таким низким содержанием полезных веществ и таким высоким содержанием нитритов?
— Мам, это био-колбаса! — попытался защититься Артем. — Там в составе написано...
— Там написано то, что маркетологи придумали для наивных генетиков, — отрезала мать. — Идите все на кухню. Будем варить овощной бульон. И никакой химии. Артем, убери микроскоп со стола, он мешает мне резать морковь.
Спустя час дом Гороховских наполнился паром и запахом сельдерея. Ледяной дождь продолжал бушевать снаружи, но внутри было тепло, пахло аптекой и супом одновременно. Артем чистил лук под строгим надзором матери, которая следила, чтобы он не срезал лишние миллиметры полезной клетчатки. Марина протирала очки, чувствуя, как зрение медленно возвращается в норму в атмосфере предсказуемого бабушкиного диктата.
— Папа, — шепотом спросила Катя, прокрадываясь к отцу. — А можно ли генетически модифицировать бабушку, чтобы она вместо диагнозов ставила... ну, не знаю, оценки по юмору?
— Катя, — так же шепотом ответил Артем. — Бабушка — это консервативная система. Она не подлежит модификации. Это наш базовый геном. Без нее мы бы давно превратились в колонию неупорядоченных носков и любителей чипсов.
— А я считаю что это очень весело — бабушка приехала и у нас теперь есть план спасения и мы все в оранжевом мы как маленькие солнышки в тумане папа а если мы завтра все выйдем на улицу в этих носках дождь испугается и уйдет? — Алиса дергала отца за фартук.
— Дождь не уйдет, Алиса, — сказал Артем, глядя на мать, которая в этот момент учила Соню правильно заваривать шиповник. — Но нам, кажется, уже всё равно.
Вечером, когда буря за окном окончательно вошла в раж, превращая пригород Тулы в подобие арктической станции, вся семья Гороховских собралась в гостиной. Вера Павловна, удовлетворенная тем, что все накормлены витаминным супом и обуты в правильную шерсть, сидела в кресле и читала вслух статью о вреде сахара, периодически прерываясь на комментарии о неправильной осанке Марины.
— Знаете, — вдруг сказала Катя, прерывая бабушкино чтение. — Я придумала шутку. Приходит, значит, офтальмолог к биологу, а тот сидит в оранжевых носках и плачет. Офтальмолог спрашивает: У вас что, конъюнктивит? А биолог отвечает: Нет, у меня бабушка-терапевт приехала, она нашла у меня душу и сказала, что её надо прогреть!
Даже Вера Павловна не смогла сдержать улыбки. Она поправила стетоскоп и посмотрела на своих близких через толстые линзы очков.
— Душу греть надо не только горчичниками, — мягко сказала она. — Но и порядком. Артем, завтра мы займемся твоим кабинетом. Я видела там чашку с плесенью. Надеюсь, это твой новый эксперимент по выращиванию пенициллина, а не лень?
Артем вздохнул, посмотрел на свои идеально подобранные оранжевые носки и улыбнулся.
— Конечно, эксперимент, мам. В этой семье всё — один большой, затянувшийся и очень веселый эксперимент.
Дождь продолжал стучать, но в доме Гороховских в Ясной Поляне-2 было тепло. И дело было не только в шерстяных носках от ивановской челночницы, но и в том, что когда все диагнозы поставлены, а пары найдены, жизнь оказывается удивительно простой и гармоничной штукой, даже если она пахнет барсучьим жиром и вареной морковью.
Через неделю Вера Павловна уехала, оставив после себя стерильную чистоту, три литра настоя шиповника и строгую инструкцию по проверке пульса перед сном. Носки, конечно, снова перемешались на следующий же день. Но теперь каждый раз, когда Артем находил в ящике два разных оранжевых изделия, он не злился. Он просто вспоминал мамин взгляд через две пары очков и думал о том, что конвергентная эволюция — это не такая уж и глупая теория, особенно когда речь идет о любви и шерстяных вещах.
А Катя написала новый стендап-монолог под названием Моя бабушка — биологическое оружие добра, который имел оглушительный успех в школьном актовом зале. Алиса же просто продолжала говорить, но теперь в её рассказах всё чаще фигурировали витамины, что заставляло Марину надеяться: возможно, медицинская династия всё-таки будет продолжена, если, конечно, Алиса не решит стать аукционистом, что с её скоростью речи было бы более логично. Соня дочитала книгу про мхи и перешла к лишайникам, отметив, что их симбиоз очень напоминает их семью: один — гриб, другой — водоросль, но вместе они могут выжить даже на голых камнях под ледяным тульским дождем.