Дни шли. Выходя к месту молитвы, апостолы снова и снова встречали одну и ту же девушку. Её нельзя было не заметить: она кричала. Громко, навязчиво, безумно.
«…служанка, одержимая духом прорицательным» (стих 16).
Греческий текст здесь говорит о «духе Пифона» (πνεῦμα πύθωνα). Пифон — в греческой мифологии дракон (или змей), охранявший Дельфийский оракул. Слово стало нарицательным для обозначения демонического духа прорицания. Это не был тот дар пророчества, который идёт от Бога. Это был голос беса, говоривший устами рабыни.
«…которая, следуя за Павлом и за нами, кричала: сии человеки — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения» (стих 17).
Парадокс: она говорила правду. Слова её были верными по форме, но по духу — лживыми. Так дьявол иногда проповедует Евангелие, чтобы смешать истину с обманом, чтобы представить апостолов в компании бесноватой, чтобы оттолкнуть серьёзных людей.
Много дней это продолжалось (стих 18). Павел терпел. Проповедовать под аккомпанемент демонического крика — это испытание. Но когда терпение иссякло, апостол действовал властно и просто:
«Павел, вознегодовав, обратился и сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из неё. И дух вышел в тот же час» (стих 18).
Павел не говорил с девушкой — он говорил с духом. Он не использовал сложных формул — только «именем Иисуса Христа». Сила не в магии, сила в Имени. Дух подчинился. Девушка освободилась. Её господа лишились дохода — для них это была катастрофа.
Господа служанки поняли одно: их кошелёк опустел. До истины или лжи им не было дела. Они схватили Павла и Силу. Апостолов потащили на агору (рыночную площадь), к стратегам.
«…привели их к воеводам и сказали: сии люди, будучи Иудеями, возмущают наш город и проповедуют обычаи, которых нам, Римлянам, не следует ни принимать, ни исполнять» (стихи 20–21).
Обвинение было искусно сформулировано. Они не сказали: «мы потеряли деньги из-за демона». Римлян не волновали демоны. Они сказали: «Иудеи проповедуют незаконные обычаи».
Это была серьёзная уловка. Рим терпимо относился к иудаизму, но христианство в I веке ещё не было отделено от него чёткими юридическими границами. Любая новая религия, особенно исходящая от чужеземцев, вызывала подозрение. Обвинители били на национальные предрассудки: «эти люди — Иудеи» (звучало пренебрежительно), «возмущают город» (политический подрыв), «проповедуют обычаи, недозволенные нам, римлянам» (оскорбление римского величия).
Толпа подхватила. Воеводы (лат. praetores) не стали разбираться — они сорвали с Павла и Силы одежды и велели бить их палками (греч. ῥαβδίζειν). Это была верберация — римское публичное наказание прутьями (лат. fasces), предназначенное для рабов и неграждан. Для римского гражданина оно было унизительным и противозаконным, но никто не спросил у Павла о гражданстве.
«Дав им много ударов, ввергли в темницу, приказав темничному стражу крепко стеречь их» (стих 23).
«Много ударов» — возможно, сорок ударов не считая одного (по иудейскому закону), а по римскому обычаю — сколько воевода прикажет. Кровь, разорванная плоть, грязь. Стражник, получив приказ, посадил их во внутреннюю темницу — самую дальнюю камеру, без света, без воздуха, с запахом мочи и гниющей соломы. Ноги их забил в колоду (стих 24). Деревянный брус с отверстиями для щиколоток, раздвинутыми так широко, чтобы причинять боль при малейшем движении.
Это был конец. Человечески — это была точка.