Начало - здесь.
Глава вторая. Утро
Макс проснулся внезапно, будто его кто-то аккуратно, но настойчиво вытащил из сна.
Первой мыслью было: слишком тихо.
Он лежал с закрытыми глазами и не шевелился. Тишина в квартире была не ночная, не привычная — в ней было что-то лишнее. Как будто в комнате появился ещё один объект, который не издаёт звуков, но меняет геометрию пространства.
Макс медленно вдохнул. Потом выдохнул.
— Спокойно, — сказал он себе. — Просто сон. Или давление. Или возраст.
Он открыл глаза.
Справа от кровати, на стуле, сидел старик.
Не прозрачный.
Не мерцающий.
Не парящий под потолком, как положено уважающему себя призраку.
Он сидел, слегка наклонившись вперёд, положив руки на колени, и смотрел на Макса с вниманием человека, который давно ждёт, пока собеседник проснётся.
В первые две секунды Макс ничего не почувствовал.
Мозг просто отказался принимать изображение.
На третьей секунде реальность догнала.
Сердце ухнуло куда-то вниз, в район желудка. В горле стало сухо. Мысль «кричать» мелькнула и тут же была отброшена как бессмысленная.
Макс резко сел на кровати.
Старик не шелохнулся.
— Нет, — сказал Макс вслух. — Нет-нет-нет.
Он зажмурился так сильно, что перед глазами вспыхнули красные пятна.
Это сон.
Это остатки вчерашнего сеанса.
Это мозг доигрывает шутку.
Он открыл глаза.
Старик был на месте.
— Так, — выдохнул Макс. — Значит, галлюцинации.
Он машинально оглядел комнату, словно ища подтверждение, что всё остальное на своих местах: стол, ноутбук, кружка, стопка книг. Всё было, как всегда. Слишком, как всегда.
— Слуховые будут? — спросил он у пустоты. — Или сразу комплексный пакет?
Старик слегка приподнял брови.
— Good morning.
Голос прозвучал не в комнате.
Он прозвучал в голове.
Макс вздрогнул так, что одеяло сползло на пол.
— Отлично, — прошептал он. — Ещё и телепатия.
Он соскочил с кровати и отступил на шаг, прижавшись спиной к стене. Мысли понеслись вразнобой:
Инсульт?
Психоз?
Позвонить кому?
А если это навсегда?
— Вы… — начал он и осёкся.
Слова на английском застряли где-то между мозгом и языком. Шесть лет Дуолинго, зелёные птички, streak’и — и вот теперь всё это оказалось теорией без практики.
— You… who? — выдавил он наконец. — Who are you?
Старик нахмурился.
— You speak… strangely. (Вы говорите… странно)
— Спасибо, — буркнул Макс. — Я старался.
Он вдруг понял, что понимание идёт рывками. Не как нормальная речь. Скорее, как смысл, который проталкивают через узкое горлышко бутылки. Что-то теряется, что-то искажается.
— Wait, — сказал Макс, подняв руку. — Slowly. Please. Very… slowly.
Старик явно раздражённо вздохнул.
— I am not used to this, — прозвучало в голове Макса. — Usually people do not… resist understanding. (Я к этому не привык. Обычно люди не... сопротивляются пониманию)
— Я тоже не привык, — сказал Макс. — К призракам. И к английскому в семь утра.
Старик помолчал. Потом, будто приняв решение, замедлился. Мысли стали приходить чётче, отдельными блоками.
— My name is John. John Davison Rockefeller.
Макс сглотнул.
— Нет, — сказал он тихо. — Не может быть.
Он рассмеялся — нервно, коротко.
— Это уже диагноз. Конкретный такой диагноз. С историческим уклоном.
— You invited me, — напомнил голос. (Вы пригласили меня)
Макс замер.
Вчерашний вечер всплыл в памяти — свеча, круглый стол, дурацкие вопросы, имя, брошенное шутки ради.
— Это… — он запнулся. — Это была шутка.
— I do not understand jokes about invitations, — последовал ответ. — Especially after death. (Я не понимаю шуток про приглашения, особенно после смерти.)
Макс сел обратно на кровать. Ноги перестали его держать.
— Ладно, — сказал он. — Допустим. Просто допустим. Я не сошёл с ума.
— Sensible approach, — одобрил голос. (Разумный подход)
— Нет, не sensible. Это отчаяние.
Он потянулся к тумбочке, нащупал телефон дрожащими пальцами и разблокировал экран.
— Сейчас проверим, — пробормотал он. — Сейчас ты скажешь что-нибудь, а я попробую записать.
— I am not speaking, — заметил Рокфеллер. — I am thinking. (Я не говорю, я мыслю)
Макс замер.
Он нажал «запись».
Тишина.
— Чёрт, — сказал он. — Конечно. Даже галлюцинации у меня нестандартные.
Он посмотрел на старика.
— Говори. Медленно. Одно слово. Потом пауза.
Рокфеллер явно был недоволен, но кивнул.
— John.
— Джон, — повторил Макс, проверяя себя.
— Rockefeller.
— Рок… феллер.
Он вдруг понял, что страх отступает. Не исчезает, нет. Просто уступает место другому чувству — рабочему, знакомому.
Он что-то разбирал. А значит, ещё был собой.
— Ладно, Джон, — сказал он, убирая телефон. — Если ты правда здесь… нам придётся очень много разговаривать. И очень медленно.
Рокфеллер посмотрел на него с тем же вниманием, что и раньше.
— I have time, — сказал он. — Much more than I expected. (У меня есть время, — сказал он. — Гораздо больше, чем я ожидал.)
Макс слабо усмехнулся.
— А вот у меня, похоже, начались проблемы.
Психологический надлом
Когда первые фразы были произнесены, Макс вдруг понял: самое страшное — не то, что в комнате сидит призрак.
Самое страшное — что он привыкает.
Мозг, этот ленивый предатель, уже начал подстраиваться. Уже пытался встроить происходящее в какую-то модель. Если это иллюзия — значит, иллюзия стабильная. Если галлюцинация — значит, хроническая.
Макс встал и медленно прошёлся по комнате. Каждый шаг был проверкой: пол твёрдый, стены на месте, тело слушается. Он подошёл к окну, отдёрнул штору. Утро было обычным. Слишком обычным.
Машины ехали. Люди шли. Мир не знал, что у него в квартире сидит призрак миллиардера.
— Ты… — начал Макс и осёкся.
Слова путались. Он знал английский, но не для этого. Не для разговоров с мёртвыми. Он говорил короткими, обломанными фразами, словно боялся, что сложные конструкции рассыплются по дороге.
— You… stay? — спросил он. — Or go? (ты остаешься или уходишь)
Рокфеллер посмотрел на него так, будто вопрос был странным.
— I do not know how to go, — ответ пришёл медленно. — I did not plan to stay. (— Я не знаю, как уйти, — я не планировал оставаться.)
Эта фраза ударила сильнее, чем признание.
Не планировал остаться.
Значит, это не временно. Не сон. Не ошибка.
Макс почувствовал, как внутри поднимается волна — не паника, а холодная, вязкая мысль:
А если это навсегда?
Он сел на край стола, машинально открыл ноутбук и тут же закрыл его. Не для работы. Просто жест. Привычка. Якорь.
— If I… crazy? — спросил он, не глядя на старика. — You… real?
Рокфеллер долго молчал. Слишком долго.
— From my point of view, — сказал он наконец, — you are alive. I am not. (С моей точки зрения, — ты жив. А я нет.)
— Это не ответ, — выдохнул Макс.
— It is the only honest one (Это единственный честный вариант)
Макс усмехнулся. Горько.
— Психиатры тоже любят честные ответы, — сказал он по-русски, уже не заботясь о том, поймёт ли собеседник.
Он представил себе кабинет: белые стены, внимательный взгляд, блокнот. «И давно вы видите этого человека?»
Он представил, как объясняет, что призрак знает историю, задаёт вопросы, раздражается, когда его просят говорить медленно.
Очень убедительно, — подумал Макс.
Он подошёл к старому фото на полке — там был он сам, лет десять назад, с сыном. Фото было реальным. Осязаемым.
— If you not real, — сказал он, подбирая слова, — you cannot know this. — (Если ты ненастоящий, то не можешь этого знать.)
Он задал простой вопрос. Очень личный. Такой, который не мог вытянуть ни интернет, ни память.
Рокфеллер ответил.
Точно. Без колебаний.
У Макса задрожали пальцы.
Это был момент, когда последняя линия обороны рухнула.
Он медленно опустился на стул напротив призрака.
— Значит, — сказал он тихо. — Либо я окончательно поехал…
Он посмотрел Рокфеллеру прямо в лицо.
— …либо ты правда здесь.
Рокфеллер слегка наклонил голову.
— I prefer the second option. (Я предпочитаю второй вариант)
Макс закрыл глаза.
Не для того, чтобы проснуться.
А для того, чтобы собраться.
Потому что если это правда — жизнь только что перестала быть прежней.
А если нет — ему очень скоро понадобится помощь.
Языковой барьер
(с чёрным юмором и облегчением для читателя)
Макс сидел напротив призрака и вдруг понял, что устал бояться.
Не потому, что страх исчез. А потому, что страшнее уже не станет.
— Подожди, — сказал он, поднимая ладонь. — Один важный вопрос.
Он говорил на английском, медленно, подбирая слова, как человек, который несёт в руках хрупкий предмет и боится уронить грамматику.
— You… know Russian?
Рокфеллер прищурился. В его взгляде мелькнула тень усмешки — почти человеческой.
— A little, — ответ пришёл с ленивой иронией. — Very little. (очень мало)
Макс напрягся.
— How little? (насколько мало?)
— Let me think. (Дай подумать…)
Рокфеллер сделал паузу. Демонстративную.
— Balalaika.
— Уже неплохо, — кивнул Макс.
— Vodka.
— Ожидаемо.
— Bear. А… э… medved… medved’ (уже мягче повторил он, словно пробуя это слово на вкус)
— Классика.
— And… na zdorovie.
Макс закрыл лицо ладонью.
— Отлично, — сказал он. — Просто отлично. У меня в квартире сидит призрак миллиардера, который знает русский на уровне туристического магнита.
— I believe this covers most situations, — невозмутимо заметил Рокфеллер. (я думаю это применимо в большинстве ситуаций)
Макс рассмеялся. Коротко и нервно.
— Ладно, — сказал он. — Тогда так. Мы говорим по-английски. Медленно. Очень медленно. Как будто я… — он поискал слово, — intellectually damaged.
— You are not damaged, — спокойно ответил Рокфеллер. — You are undertrained. (Вы не травмированы, — — Вы недостаточно тренированы)
— Спасибо, — буркнул Макс. — Очень поддержал.
Он вдруг понял ещё одну вещь и хмыкнул:
— Слушай… Джон.
— Yes?
— А ты вообще понимаешь, где ты сейчас?
Рокфеллер оглядел комнату. Но не как призрак, а как деловой человек, оценивающий помещение.
— This is not my house, — сказал он. (это не мой дом)
— Уже хорошо.
— The objects are unfamiliar. (Эти предметы мне незнакомы)
— Это двадцать первый век.
— …and you are poor. (и вы – бедны)
Макс поперхнулся воздухом.
— Эй!
— I do not mean it as an insult, — уточнил Рокфеллер. — Merely an observation. (- Я не хотел вас оскорбить. Это просто наблюдение.)
Макс задумался.
— Знаешь, — сказал он. — Когда призрак миллиардера называет тебя бедным… это как-то особенно мотивирует.
— Then perhaps this situation is not entirely unfortunate, — заметил Рокфеллер. (Тогда, возможно, эта ситуация не такая уж и неудачная)
Макс посмотрел на него. Впервые — не с ужасом, а с подозрением.
— Только не говори, что ты пришёл меня учить жить.
Рокфеллер слегка улыбнулся.
— I came because you invited me. (Я пришёл, потому что ты меня пригласил.)
Пауза.
— But I might stay… because you need me (— Но я могу остаться... потому что я тебе нужен).
Макс вздохнул и откинулся на спинку стула.
— Ну всё, — сказал он. — Теперь точно психушка.
— Why?
— Потому что у меня в голове сидит Рокфеллер и предлагает наставничество.
— That sounds like a missed opportunity, — спокойно ответил тот. (Похоже, это была упущенная возможность)
Макс посмотрел на него долгим взглядом.
— Ладно, Джон, — сказал он наконец. — Но сразу предупреждаю.
— I am listening.
— Если ты попробуешь заставить меня продать квартиру и вложиться во что-нибудь гениальное — я начну пить.
— Vodka?
— Именно.
Рокфеллер усмехнулся.
— Then we shall avoid that scenario (Тогда мы сможем избежать такого сценария).
Макс вдруг понял: он больше не думает о том, сошёл ли он с ума.
Он думает о том, что с этим делать.
А это было гораздо опаснее.
Небольшая договорённость с читателем
Прежде чем продолжить, автор считает нужным предупредить: все дальнейшие диалоги между Максом и Джоном ведутся на английском языке.
Однако, чтобы не перегружать русского читателя ломаным английским Макса, мысленными попытками вспомнить времена Present Perfect и сносками размером с диссертацию, автор берёт на себя смелость давать перевод реплик сразу на русский.
Да, при этом теряется часть языкового колорита.
Зато сохраняется читатель. А читатель нам ещё нужен живым и в здравом уме.
И еще: здесь и далее может возникнуть предположение, что Рокфеллер везде следует за Максом, как хвостик. Но это не совсем так. Макс ощущает его присутствие и всегда может обратиться за советом, но это не значит, что он его может лицезреть ежесекундно перед собой. Согласитесь, это утомило бы любого. Поэтому общение может происходить даже через смс-сообщение (которое естественно видит только Макс, и никто другой).
Кроме этого, возможны, иногда, в зависимости от ситуации, перемены в обращении, то Макс к Рокфеллеру обращается на «ты», то на «вы». Это такая особенность восприятия. Просто запомните, в английском языке есть только слово «you», то есть разделение на слово «ты» или «вы» вообще не существует.
Продолжение следует...
Если хотите прочесть книгу полностью, не дожидаясь выхода новых глав - вам сюда: https://ridero.ru/books/milliarder_po_tu_storonu/
или сюда: https://www.litres.ru/book/aleksandr-haronov-33831311/milliarder-po-tu-storonu-73483868/