все главы здесь
Глава 80
Варвара будто во сне вошла в дом, не сразу различая, где кончается двор и начинаются сени, потому что усталость навалилась внезапно и плотно, как теплая волна, и Светлана, заметив это состояние, сразу пригласила пройти в небольшую, но удивительно уютную комнату, где стояла аккуратно застеленная кровать, небольшой комод с потертыми ручками, старенький трельяж с мутноватым зеркалом, в котором отражался кусочек света, а на окнах висели вышитые занавески — такие, какие умеют делать только деревенские женщины, вкладывая в каждый стежок терпение, время и любовь.
— Это комната моей мамочки, — сказала Светлана тихо, с особой бережностью в голосе, будто боялась потревожить покой. — Вам будет удобно, Варенька. Вас здесь никто не потревожит, а я пока лапшички накатаю. Отдохните, а потом покушаете.
Варя кивнула и подошла к окну; сразу за ним начинался густой лес — темный, плотный, стоящий стеной, словно специально поставленный здесь для того, чтобы оградить этот дом от всего лишнего, ненужного и опасного.
— Сюда никто не подойдет, — сказала Светлана, словно угадав ее мысль. — Нет сюда подходу. А я через дверь никого не пущу. Шепот-то идет по деревне, Варя… Ох, не дадут вам покоя.
Она тяжело вздохнула, перекрестилась почти незаметно и вышла, прикрыв за собой дверь осторожно, по-хозяйски, так, чтобы не скрипнула ни одна доска.
А Варя легла на кровать — просто легла, не раздеваясь, не думая ни о чем, и уснула мгновенно, так глубоко, будто мозг наконец позволил себе отпустить все то, что держало тело на ногах последние дни.
И приснился ей странный, тревожный сон: будто стоит она посреди комнаты, не своей и не этой, в которой уснула, а перед ней — старая женщина, не злая вроде, или только так показалось, но настойчивая, с лицом, испещренным морщинами, как старая кора, и эта старуха что-то протягивает ей, сует прямо в руки, а Варя боится взять, отводит ладони, чувствуя, что это не подарок и не просьба, а тяжесть, от которой не так-то просто будет потом избавиться, а старуха все не отступает, все ближе и ближе к ней, будто знает, что отказаться невозможно.
Проснулась Варя резко, на вдохе, и первое, что почувствовала, — как в желудке зашумело, живо и настойчиво, а второе — что в доме стоит такой дух густой, вкусный, что голова слегка закружилась: пахло куриным бульоном, наваристым, тем самым, который варят не по рецептам, а по памяти и по любви, когда хотят вернуть человека к жизни.
Варя вышла на кухню, все еще немного не здесь, будто часть ее осталась в том сне, в том странном ощущении, от которого не так-то просто отмахнуться, и Светлана, увидев ее на пороге, сразу расплылась в улыбке — широкой, живой, благодарной.
— Сереженька уж покушал так хорошо, — сказала она радостно, шепотом, с придыханием, словно боялась спугнуть удачу. — Давайте, садитесь, Варя, и вы. Поешьте. Лапша знатная у меня получилась.
Варя кивнула, но прежде чем подойти к столу, заглянула в комнату мальчика: Сережа полулежал в кровати, опершись на подушку, и внимательно рассматривал книжку, держа ее обеими руками, так сосредоточенно, как могут только дети, когда мир снова становится понятным и безопасным.
Светлана подошла следом, встала за спиной у Вари, с любовью посмотрела на сына и спросила смущенно, почти виновато:
— Можно? Он читать очень любит, вот я и дала ему…
Варя обернулась к ней и тихо, но твердо сказала:
— Можно. Даже нужно. Надо жить дальше.
И в этих простых словах не было ни утешения, ни обещаний — только спокойное разрешение на жизнь.
Светлана вдруг словно осела вся сразу. Улыбка с ее лица сползла, она поспешно отвернулась, отошла к плите, но слезы уже проступили. Одну смахнула тыльной стороной ладони — голос дрогнул.
— Да как же сынок мой жить будет… — проговорила она тихо, будто сама с собой. — Горе какое пережил. Как дальше жить… Друзья они с Петькой были. В одном классе. Почитай на его глазах… Да как же, Варя… Варенька. Горе какое. Петя погиб. Слух по деревне идет. Правда это или…
Она замолчала, не договорив, словно дальше слов уже не хватало.
Варя подошла и обняла женщину — крепко, по-деревенски, без лишней нежности, но с той самой опорой, которой сейчас было больше всего нужно.
— Правда, Светлана Сергеевна. А Сергей… не помнит он ничего, — сказала Варя спокойно. — Вытерла я уже его память почти, но еще работать надо. Завтра опять буду.
Светлана прижалась к ней лбом, задышала глубже, хотела что-то еще сказать или спросить, но в этот самый миг в калитку громко и настойчиво постучали, а следом раздался крик:
— Света, выйди! Ну чего закупорилась? Кажись, в Покровке воров отродясь не бывало.
Светлана дернулась, словно ее укололи, и устало покачала головой, даже не оборачиваясь сразу.
— Не будет вам покоя, Варвара, — сказала она с горечью и какой-то обреченной ясностью, будто это было не жалобой, а констатацией давно понятного факта.
Потом резко развернулась к двери и вдруг зычно, с особым деревенским напором крикнула:
— Сейчас подойду! Кто там еще?
Через мгновение в дом вместе с недовольной Светланой вошла женщина — коренастая, в платке, с упрямо сжатыми губами и глазами, в которых мешались решимость и тревога. Варя первым делом взглянула на ее волосы — и сразу отметила про себя: нет, не черные, не те.
Светлана налетела на нее с порога, заслонив собой проход, как курица защищает цыпленка.
— Ну вот что ж вы за люди такие, а? — заговорила она горячо, не давая той даже рта раскрыть. — Поесть дайте человеку! С дороги, с беды, с работы — и поесть не дадите!
Женщина не обиделась, не отступила, только плечами пожала и заторопилась оправдываться, будто давно готовилась к этому разговору:
— А я что… я ничего… пущай ест, конечно, я подожду. Мне ж много не надо. Валька вон говорит — за минуту ей всю правду сказала. А мне что ж? — она развела руками. — Мне тоже всего минутку, Варенька, и надо.
И в этом «всего минутку» было столько накопленного, столько недосказанного, столько ночей без сна и мыслей без конца, что Варя сразу поняла: день для нее еще далеко не закончился.
— Ну ты и заноза, Анька, — не выдержала Светлана, всплеснув руками и отступая в сторону, — все село уже знает про тебя, и ответ известен, а ты все равно пришла человека отвлекать, будто нарочно.
— Все село знает, а я — нет, — упрямо, но без злобы ответила Анна, глядя прямо, не отводя глаз. — Потому и пришла. Мне ж тоже знать надо.
— Так и спроси у села…
— Нафига мне село, когда сама Варвара Горлова здесь, и ехать никуда не надо.
Она перевела взгляд на Варю, и в этом взгляде было столько надежды и сдержанной мольбы, что та на мгновение почувствовала привычное, опасное для себя желание — согласиться, кивнуть, взять на себя еще одну боль, еще одну судьбу, еще одну беседу.
— Анна, — осторожно предложила Варя, — вы, может, с нами присядете, пообедаете, если хозяйка не против, а потом…
Варя уже поняла сразу, зачем пришла эта женщина, с чем именно, и чем все это может закончиться.
И именно в этот миг рядом, почти вплотную, возник образ бабушки — такой, каким он бывал всегда в минуты, когда Варя начинала сомневаться.
— Варя, — сказала бабушка строго, без раздражения, но с той твердостью, которую невозможно было не услышать, — я тебе говорила: паломничество будет, и не только из Покровки. Из соседней Лебедевки еще пойдут бабы, вот увидишь. Всем помочь невозможно. Всем — нельзя.
Варя сглотнула, не отвечая, а бабушка продолжила:
— Отказывать надо, Варя. Учись. А уж этой Анне — тем более. Сережка у тебя главный сейчас. Не расходую силы впустую.
Гостья все еще смотрела выжидающе, Светлана неловко топталась рядом, не зная, вмешиваться или нет, а в доме стоял густой запах куриного бульона, такой домашний и теплый, будто сама жизнь пыталась удержать Варю здесь, в простом человеческом — поесть, попить чайку, посидеть, отдохнуть.
Она медленно подняла глаза и спокойно, очень ровно сказала, не оправдываясь и не смягчая слова:
— Анна, сейчас я никому помочь не смогу. Я здесь по другому делу, и мне нужен покой. Тут дело не простое. Ну вы же знаете.
Анна побледнела, губы ее дрогнули, но она ничего не сказала, только кивнула — коротко, сдержанно, как человек, которому отказали не впервые и который уже знает, каково это — не настаивать.
Светлана выдохнула с облегчением, а бабушка рядом с Варей молча кивнула, будто подтверждая — правильно, а потом сказала:
— Варя, неспокойно мне, а почему — понять не могу.
Спасибо каждому, кто идет вместе со мной и с героями этой истории.
Поддержка здесь — если вам захочется откликнуться сегодня.
Татьяна Алимова