Когда за Викой закрылась дверь, Тамара ещё какое-то время сидела неподвижно. Руки её лежали на столешнице, пальцы были сплетены в замок. Она смотрела в одну точку перед собой, но ничего не видела. В ушах всё ещё звучал тихий, надрывный голос Вики: «Где мой сын?» Она медленно поднялась. Ноги не слушались. Подошла к бару, встроенному в старый глобус – тяжёлому, из красного дерева, с потёртой картой полушарий. Откинула крышку. Рука сама потянулась к бутылке коньяка – тёмного, выдержанного, того, что привезла из последней зарубежной поездки и берегла для особого случая. Тамара отвинтила пробку и сделала три жадных глотка прямо из горлышка. Горьковатая жидкость обожгла горло, растеклась теплом по груди. Она закашлялась, вытерла губы тыльной стороной ладони и прислонилась к стене, закрыв глаза. – Мама! Голос Вероники прозвучал резко, как пощёчина. Тамара открыла глаза и повернулась к ней. Дочь стояла в дверях – руки скрещены на груди, лицо перекошено злобой. Она смотрела на мать с таким
Публикация доступна с подпиской
Премиум