Дмитрий Аркадьевич Савин приехал в «Региональный кредитный банк» в четверг, без предупреждения, на чёрном немецком внедорожнике с водителем. Вышел, одёрнул пиджак, огляделся — здание было неприметное, трёхэтажное, без вывески на фасаде, только маленькая табличка у двери. Он поморщился. Не любил провинциальную скромность. Провинциальная скромность, как правило, означала, что здесь давно ничего не чистили.
Охранник на входе попросил документы.
— Савин, — сказал Дмитрий Аркадьевич и достал визитку. — Новый акционер. Доложите руководству.
Охранник позвонил куда-то, кивнул и пропустил.
На втором этаже его встретила секретарь — молодая, напуганная, с папкой в руках.
— Ирина Сергеевна сейчас на месте, — сказала она. — Вас проводить?
— Сам найду, — бросил он и пошёл по коридору.
Кабинет главного бухгалтера оказался в самом конце. Дмитрий Аркадьевич вошёл без стука.
За столом сидела женщина лет пятидесяти пяти. Невысокая, в тёмно-сером трикотажном джемпере, с очками на носу, с авторучкой в руке. Волосы убраны просто, без затей. На столе стопки бумаг, два монитора, кружка с остывшим чаем. Она подняла голову и посмотрела на вошедшего без испуга, без улыбки. Просто посмотрела.
— Вы ко мне? — спросила она.
— Если вы Ирина Сергеевна — то к вам. — Он прошёл к столу, не дожидаясь приглашения, и сел на стул напротив. — Савин. Дмитрий Аркадьевич. Я приобрёл долю Громова в вашем банке.
— Знаю, — сказала она и положила ручку.
— Раз знаете, тогда сразу к делу. — Он достал из внутреннего кармана свёрнутые листы и положил на стол. — Здесь договор на передачу управления активами. Мне нужна ваша подпись как главного бухгалтера и подпись исполнительного директора. Директора я уже видел утром, он не возражает.
Ирина Сергеевна взяла листы. Читала медленно, страницу за страницей, не торопясь. Дмитрий Аркадьевич барабанил пальцами по колену.
— Долго ещё? — спросил он через пару минут.
— Столько, сколько нужно, — ответила она, не поднимая глаз.
Он замолчал. Не привык, когда с ним так разговаривали.
Наконец она дочитала, сложила листы и положила обратно на стол.
— Не подпишу, — сказала она.
— Что значит — не подпишу?
— Это значит, что я не поставлю подпись под этим документом.
Дмитрий Аркадьевич чуть подался вперёд.
— Вы понимаете, что я теперь акционер этого банка? Что у меня тридцать восемь процентов?
— Понимаю.
— И что могу вас уволить?
— Можете попробовать, — сказала она ровно. — Но сначала объясните мне, на каком основании вы предлагаете передать кредитный портфель на сумму восемьсот миллионов рублей аффилированной с вами структуре без решения совета директоров и без согласования с регулятором.
Он моргнул.
— Это стандартная реструктуризация.
— Это вывод активов, — сказала она так же спокойно, как говорила бы о погоде. — И я не буду это подписывать.
Дмитрий Аркадьевич встал. Прошёлся к окну, обратно. Это тоже был приём — он знал, что когда встаёшь и ходишь, собеседник начинает нервничать. Ирина Сергеевна не нервничала. Взяла кружку, отпила чай и поморщилась — видимо, совсем холодный.
— Послушайте, — сказал он уже другим тоном, мягче, — я понимаю, вы осторожный человек. Это хорошо. Но поверьте моему опыту — такие сделки делаются именно так. Потом всё оформляется официально, задним числом. Это обычная практика.
— Знаю, какая это практика, — сказала она. — И знаю, чем она заканчивается. Обычно для бухгалтера.
— Я вас защищу.
— Меня не нужно защищать.
Он снова сел. Посмотрел на неё внимательнее. Маленькая, тихая, в сером джемпере. Двадцать лет в одном кресле, наверное. Такие обычно боятся потерять место — это его главный инструмент в подобных разговорах.
— Ирина Сергеевна, — сказал он медленно, — вам до пенсии сколько осталось?
— Не ваше дело, — ответила она без паузы.
— Ну зачем так. — Он улыбнулся. — Я предлагаю вам разойтись по-хорошему. Подписываете бумаги — я вам хорошую премию, и работаете дальше спокойно. Не подписываете — я найду причину для увольнения. Их всегда можно найти, сами понимаете.
Ирина Сергеевна сняла очки и положила их на стол. Без очков лицо у неё стало другим — жёстче, что ли.
— Дмитрий Аркадьевич, — сказала она, — вы внимательно читали устав банка перед тем, как покупали долю у Громова?
— Юристы читали.
— Хорошие юристы?
— Лучшие.
— Значит, они вам объяснили, что тридцать восемь процентов — это блокирующая доля, но не контрольная. И что для управленческих решений нужно согласие мажоритарного акционера.
— Мажоритарный акционер — Фонд развития регионов, — сказал он. — Государственная структура, они в оперативное управление не лезут, это всем известно.
— Фонд развития регионов, — повторила Ирина Сергеевна, — владеет двадцатью двумя процентами. Это не мажоритарий.
Он прищурился.
— А кто мажоритарий?
— Сорок процентов банка принадлежат закрытому паевому инвестиционному фонду «Северный капитал». — Она открыла ящик стола, достала папку и положила перед ним. — Вот выписка из реестра акционеров. Громов вам её не показал?
Дмитрий Аркадьевич взял папку. Руки были спокойными, но в груди что-то нехорошо сжалось.
— Ладно, — сказал он. — И кто управляет этим фондом?
— Управляющая компания «Волкова и партнёры».
Он поднял голову.
— Волкова — это ваша фамилия.
— Моя, — сказала она.
Тишина в кабинете стала совсем другой.
— Подождите, — произнёс он медленно. — Вы — управляющий фондом, которому принадлежит сорок процентов банка. И при этом сидите здесь, в кресле главного бухгалтера.
— Сижу, — согласилась Ирина Сергеевна. — Я люблю эту работу. Люблю цифры, люблю этот стол, люблю вот эту кружку. — Она кивнула на кружку с чаем. — Мне не нужен большой кабинет, чтобы понимать, что происходит в банке.
Дмитрий Аркадьевич медленно положил папку на стол.
— Значит, Громов продал мне долю, не сказав, что вы здесь сидите.
— Громов продал вам долю, не сказав многого, — ответила она. — Он вообще был не очень честным партнёром. Именно поэтому я несколько лет назад и попросила его долю сократить с пятидесяти процентов до тридцати восьми, которые он вам и продал.
— Как вы это сделали?
— Через суд, — сказала она просто. — Долго, дорого и нервно. Но сделала.
Он помолчал. Смотрел на неё и, кажется, только сейчас начинал видеть — не серый джемпер и не кружку с чаем, а что-то другое, что было в ней всё это время, просто он не смотрел туда.
— Значит, без вашего согласия я не могу принять ни одного управленческого решения.
— Ни одного, которое касается активов банка, кадровых назначений выше уровня начальника отдела и любых внешних договоров на сумму свыше пяти миллионов рублей. — Она надела очки и взяла ручку. — Это прописано в акционерном соглашении. Оно тоже было в пакете документов, который Громов был обязан вам передать.
— Он его не передал.
— Это его проблема. Теперь и ваша.
Дмитрий Аркадьевич медленно убрал свой договор обратно во внутренний карман. Встал. Застегнул пиджак.
— Вы понимаете, что я могу предложить вам выкупить долю? Предложу хорошую цену.
— Можете предложить, — кивнула она. — Я подумаю. Скорее всего, откажусь, но подумаю.
— Почему откажетесь?
— Потому что я строила этот банк восемнадцать лет. — Она произнесла это без пафоса, как говорят о чём-то само собой разумеющемся. — Первые три года мы работали в двух комнатах, я сама вела всю отчётность ночами. Потом расширились, потом взяли Громова — и пожалела об этом довольно быстро. Зачем мне продавать то, что я строила восемнадцать лет, человеку, который пришёл сюда за сорок минут всё забрать?
Дмитрий Аркадьевич стоял у двери и смотрел на неё.
— Вы могли сказать мне это с самого начала, — произнёс он.
— Могла, — согласилась она.
— Зачем тогда слушали весь этот разговор про премию и увольнение?
Ирина Сергеевна чуть помолчала.
— Хотела понять, что вы за человек. Иногда нужно послушать, как кто-то разговаривает с тем, кого считает слабее себя. Это многое объясняет.
В кабинете стало тихо. За окном проехала машина, где-то в коридоре хлопнула дверь.
— И что вы поняли? — спросил он.
— Достаточно, — сказала она и открыла папку с бумагами. — Всего доброго, Дмитрий Аркадьевич. Если надумаете продавать свою долю — звоните. Я выкуплю по справедливой цене, без лишнего шума. Мне чужого не нужно, но своё я не отдам.
Он ещё секунду смотрел на неё, потом вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Ирина Сергеевна подождала, пока в коридоре стихнут шаги, взяла кружку, сделала глоток. Чай был холодный, но она допила до конца. Потом нажала кнопку на телефоне.
— Алла, — сказала она, — вызови, пожалуйста, юридический отдел. И сделай мне горячего чаю, если не трудно.
Она вернулась к бумагам. За окном светило неяркое осеннее солнце, в стопке документов ждали своей очереди три договора и квартальный отчёт. Обычный рабочий день.
Через три месяца Дмитрий Аркадьевич Савин продал свою долю. Покупателем выступил закрытый паевой инвестиционный фонд «Северный капитал». Сделка прошла тихо, без лишней огласки, по справедливой цене — ровно так, как она и обещала.