Зал суда пропах дешевым хлором и дорогим парфюмом. Этот контраст бил в ноздри сильнее, чем запах пороха в закрытом тире. Артем Волков смотрел на свои руки, сцепленные в замок. Костяшки побелели. Старый шрам на указательном пальце. Память о заклинившем затворе под Бамутом ныла к непогоде.
В паре метров от него, за дубовой перегородкой, сидел тот, кто превратил его жизнь в бетонную крошку. Денис Резник, 22-летний принц местной застройки, в пиджаке стоимостью в три годовых пенсии сбитого им человека, лениво листал ленту в телефоне. Он даже не смотрел на вдову, которая тихо раскачивалась на скамье позади, зажимая в руках засаленный берет мужа. Старый Михалыч, ветеран двух кампаний, выжил под обстрелами, чтобы погибнуть под колесами золотистого «Ламборгини» на пешеходном переходе.
— Скорость была в пределах нормы. Пешеход сам выбежал на проезжую часть в неположенном месте, — монотонно бубнил адвокат Резника, поправляя золотые очки.
Волков почувствовал, как внутри вскипает тяжелая черная ярость, которую он учился глушить годами службы в военной прокуратуре ГРУ. Он видел записи с камер, которые случайно исчезли из материалов дела. Он видел тормозной путь длиной в пятьдесят метров. Но здесь, в этом стерильном зале, реальность переписывалась на лету. Резник вдруг поднял глаза, встретился взглядом с Волковым и едва заметно, одними углами губ, усмехнулся. В этой усмешке было все: осознание полной безнаказанности, презрение к «сапогам» и уверенность в том, что папа уже все порешал.
Судья, женщина с усталыми глазами и слишком массивными золотыми серьгами, старательно отводила взгляд от потерпевших. Она читала приговор быстро, словно хотела скорее избавиться от этого грязного дела и уйти пить чай.
— Принимая во внимание положительные характеристики, отсутствие судимости и раскаяние подсудимого, суд постановляет назначить наказание в виде трех лет лишения свободы условно.
В зале повисла тишина, такая гулкая, что было слышно, как тикают настенные часы. Вдова Михалыча всхлипнула и осела на скамью, закрыв лицо руками. Резник громко выдохнул, захлопнул телефон и, обернувшись к своим друзьям на галерке, подмигнул. Он не просто не раскаялся. Он праздновал победу над системой, над честью, над самой жизнью.
Волков медленно встал. Его стул со скрипом отодвинулся по паркету, привлекая внимание приставов. Он не кричал, не бросался с кулаками, он просто смотрел на судью, и в его взгляде была пустота бездонного колодца.
— Ваша честь! — голос Волкова прозвучал низко, вибрируя в самой груди. — Вы сейчас совершили ошибку, которую нельзя исправить апелляцией.
Судья нервно дернула плечом.
— Заседание закрыто, гражданин Волков, освободите помещение.
Резник, проходя мимо Артема к выходу, намеренно задел его плечом и бросил через плечо:
— Слышь, командир, купи себе новые ботинки, а то воняет казармой.
— А деда своего?
— Ну, бывает. Старые долго не живут.
Хохот его друзей эхом отразился от высоких потолков храма правосудия. Волков стоял неподвижно, пока последний из них не скрылся за тяжелыми дверями. Он знал, что закон мертв, если его некому защищать с оружием в руках.
Он достал из кармана старый кнопочный телефон, который хранил только для особых случаев, и набрал короткий номер.
— Это Одинцов. Поднимай архивы по объекту «Монолит». Нам нужно полное досье на фонд Резника-старшего. Счета, офшоры, личные контакты судейского корпуса.
— Артем, ты уверен? — раздался хриплый голос на том конце. — Это война против системы, а не просто против мажора.
— Это не война, — отрезал Волков, глядя на пустую трибуну судьи. — Это трибунал. И приговор по этому делу уже вынесен мной.
Он вышел на крыльцо суда, щурясь от яркого солнца, и увидел, как золотистый суперкар с ревом срывается с места, обдавая стоящих у входа людей пылью. Волков достал из внутреннего кармана удостоверение, которое он не показывал уже пять лет. Тяжелая красная корочка с тиснением, которая заставляла бледнеть генералов. Он знал, что завтра его жизнь изменится навсегда. Пути назад не будет. Но в голове крутилась только одна фраза из устава, вбитая в подкорку еще в училище: «Преступление против чести карается полным уничтожением субъекта».
В этот момент его телефон завибрировал. Пришло сообщение от неизвестного номера. Фотография квартиры Волкова, сделанная через оптический прицел, и короткий текст: «Не лезь не в свое дело, прокурорский, а то ляжешь рядом с ветераном».
Волков даже не замедлил шаг. Убирая телефон в карман, холодная ярость внутри сменилась расчетливым азартом охотника. Он знал этот почерк. Дешевая попытка запугать. Психологическое давление, которое работает на гражданских, но вызывает лишь усмешку у тех, кто проводил ночи в «Зеленке» под прицелом снайперов.
Он не пошел к своей машине, старой потрепанной «Ниве», припаркованной за углом. Вместо этого он зашагал в сторону промзоны, где в тени бетонных заборов затерялся неприметный гаражный кооператив. Здесь не было видеокамер, не было лишних глаз, только запах сгоревшей резины и мазута. В боксе номер 402 его ждал человек, которого официально не существовало уже три года.
Седой. Бывший техник-связист ГРУ сидел за заваленным мониторами столом, попивая остывший чай из железной кружки.
— Пришел все-таки, — Седой не оборачивался. Его пальцы продолжали быстро летать по клавиатуре, взламывая чью-то базу данных.
— Я слышал приговор. Позор, Артем. Стыдно за контору.
— Контора тут ни при чем. Это гниль в мантиях.
Волков бросил на стол флешку, которую достал из потайного отделения в подошве ботинка.
— Здесь все, что я успел вытянуть из архива, пока у меня еще был допуск. Мне нужны счета Резника-старшего.
Седой хмыкнул, вставил носитель, и на экране поползли строки зашифрованного кода.
— Ты же понимаешь, что как только я вскрою их офшор в Лихтенштейне, на нас объявят охоту. У папаши Резника связи не только в суде, он кормит половину столичного главка.
— Пусть приходит, — голос Волкова был сухим, как треск ломающейся ветки. — Мне нужно подтверждение перевода на счет судьи Ивановой. Вчерашнее число. Сумма должна быть круглой.
Экран мигнул, выдав таблицу транзакций. Седой присвистнул. Его лицо осветилось мертвенно-голубым светом монитора.
— 300 тысяч евро. За справедливость нынче берут дорого.
Перевод прошел через подставную фирму «Стройинвест». Волков смотрел на цифры, и перед глазами всплывало лицо вдовы Михалыча, ее старое пальто и дрожащие руки. 300 тысяч за жизнь человека, который в одиночку вытащил из-под огня роту пацанов в горах.
Вдруг на одном из мониторов, транслирующих камеры наружного наблюдения у гаража, мелькнула тень. Черный тонированный внедорожник без номеров медленно проезжал мимо бокса, притормаживая у ворот. Волков инстинктивно ушел в тень, рука привычно легла на рукоять ножа, закрепленного на поясе под курткой.
— Они нашли нас быстро, Седой. Кто слил?
Волков прильнул к щели в воротах, наблюдая, как из машины выходят двое крепких парней в тактических куртках.
— Я не светился, Артем. Видимо, на твоем телефоне все-таки стоял маячок, когда пришло то фото.
Седой спокойно выключил мониторы и достал из-под стола старый добрый Стечкин. Дверь гаража содрогнулась от мощного удара, петли жалобно заскрипели.
— Открывай, прокурор! Поговорить надо! — пробасил голос снаружи, в котором слышалась уверенность людей, привыкших ломать жизни.
Волков жестом показал Седому уходить через задний люк в подвал, а сам встал сбоку от двери. Второй удар вынес замок, и в помещение ворвался холодный уличный воздух вместе с массивной фигурой нападающего. Артем не ждал, он действовал на опережение, перехватывая руку с пистолетом и нанося короткий сокрушительный удар в кадык. Противник захрипел, оседая. Но второй уже вскидывал ствол, целясь Волкову в грудь. В этот момент из глубины гаража раздался сухой щелчок предохранителя и спокойный, почти ласковый голос Седого.
— Шевельнешься, и твои мозги украсят этот замечательный верстак. Брось пушку, сынок.
Парень замер, глядя в темноту, где тускло блестел ствол АПС. Волков подошел к первому, который все еще пытался вдохнуть, и наступил ему тяжелым берцем на кисть руки.
— Кто послал? Резник или папаша?
Артем наклонился ниже, его глаза были пустыми, лишенными всякой жалости.
— Пошел ты! — прохрипел боевик, сплевывая кровь на бетон.
Волков надавил сильнее, послышался отчетливый хруст костей. Парень взвыл, сжимаясь в комок.
— Ты не понял. Я не полиция. Я — военная прокуратура ГРУ в отставке. Для меня ты не подследственный. Ты — враждебный элемент, подлежащий ликвидации.
Он достал телефон нападающего, приложил палец стонущего парня к сканеру и зашел в последние вызовы. В списке значился только один контакт — хозяин. Волков нажал вызов и поднес трубку к уху, слушая длинные гудки.
— Ну что, угомонили этого вояку? — раздался в трубке вальяжный голос Резника-младшего. На фоне слышалась громкая музыка и женский смех.
— Скажите ему, что если он не заткнется, следующая фотка будет с похорон его сестры.
Волков молчал. Его лицо превратилось в каменную маску.
— Денис, ты чего молчишь? — голос мажора стал чуть более нервным. — Эй, отвечай!
— Это не Денис, — тихо произнес Волков, и музыка на том конце резко оборвалась. — Это твой кошмар. Слушай внимательно. Ты только что подписал себе смертный приговор, который обжалованию не подлежит.
Артем сбросил звонок и со всей силы разбил телефон об угол верстака. Он повернулся к Седому, который уже упаковывал оборудование в сумки.
— Уходим. У нас есть сорок минут, пока они не подтянут сюда группу поддержки.
— Куда теперь? — Седой закинул рюкзак на плечо, глядя на связанных боевиков. — В полицию?!
Волков посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Сердце билось ровно, как часы.
— Нет. В полицию обращаются жертвы. Мы идем к человеку, который когда-то учил меня, что закон — это не только кодексы, но и справедливость.
Он вытащил из кармана боевика ключи от черного внедорожника и кивнул на выход.
— Садись за руль. Мы едем на дачу к генералу спецслужб в отставке. Пора доставать из сейфа папку, которую никто не решался открывать десять лет.
В этот момент на планшете Седого, который остался включенным, всплыло экстренное сообщение. По всем каналам прошла новость о вооруженном нападении на сотрудников охраны известного бизнесмена. На экране красовалось фото Волкова с пометкой «Особо опасен. При задержании огонь на поражение». Волков горько усмехнулся, глядя на свое лицо в телевизионной сводке. Система начала защищаться, превращая охотника в дичь. Но они не учли одного: загнанный в угол офицер ГРУ опаснее, чем целая армия наемников.
Черный внедорожник летел по ночной трассе, разрезая густой туман, словно хирург скальпелем гнилую плоть. Волков сидел на пассажирском сиденье, глядя на проносящиеся мимо скелеты придорожных деревьев. В его голове, как в старом проекторе, крутились кадры: Михалыч, протягивающий ему фляжку с водой в пыльном ущелье, и Резник, скалящийся в зале суда.
— Нас ведут по камерам, детектят, — Седой не отрывал взгляда от дороги. Его руки на руле были напряжены. — Система распознавания лиц сработала еще на выезде из промзоны. Через десять минут здесь будут джетэки.
— Уходи на старую просеку. За пятым километром есть срез через торфяники, — голос Волкова был ровным, без тени паники. — Там слепая зона. Они побоятся соваться на низких машинах.
Седой резко крутанул руль, и тяжелый джип, взревев мотором, нырнул в чащу. Ветки хлестали по стеклу, словно пытаясь остановить непрошенных гостей. Через полчаса бешеной скачки по корням и рытвинам они выехали к высокому забору, обнесенному колючей проволокой под напряжением. За воротами, где-то в конце вековых сосен, притаился приземистый дом из темного сруба, больше похожий на дот, чем на дачу. Волков вышел из машины, чувствуя, как влажный лесной воздух наполняет легкие, вытесняя запах гари и бензина.
На крыльцо вышел человек в поношенном свитере с зажженной сигаретой, которая тлела в темноте яркой точкой. Генерал-майор в отставке Савельев, когда-то серый кардинал армейской разведки, смотрел на Артема тяжелым, немигающим взглядом.
— Ты опоздал на пять лет, Волков! — старик сплюнул под ноги. — Я думал, ты совсем зачерствел в своей гражданской конторе.
— Приветствую, Петр Ильич.
— Пришел вернуть долг Родине! — Волков коротко кивнул, проходя мимо него в дом.
Внутри пахло старыми книгами, оружейной смазкой и крепким табаком. На столе лежала распечатка с той самой новостью об особо опасном преступнике. Савельев молча налил два стакана дешевого коньяка, пододвинул один Артему и сел напротив.
— Резник-старший — это не просто коммерсант, Артем. Это кошелек группы, которая поставляет электронику для оборонки через третьи страны. Если ты его тронешь, посыплется карточный домик, в котором сидят люди с очень большими погонами.
— Михалыч тоже был с погонами, Ильич. Настоящими. Его зарыли вчера, а убийца сегодня пьет шампанское в клубе. — Волков не прикоснулся к стакану. — Мне не нужны советы. Мне нужен доступ к архиву «Зеро».
Старик замер, сигарета в его руке дрогнула. Архив «Зеро» был мифом, базой данных на тех, кто предал присягу ради наживы, которую Савельев собирал десятилетиями как страховку на случай большой чистки.
— Ты понимаешь, что после этого тебя не просто объявят в розыск. Тебя сотрут. Физически. Сотрут даже память о том, что ты служил.
— Меня уже стерли в том зале суда.
Артем поднял глаза, и Савельев увидел в них ту самую пустоту, которая бывает у смертников перед броском на амбразуру. Генерал вздохнул, встал и подошел к старинному сейфу, замаскированному под книжную полку. Он долго крутил лимб, пока не раздался тяжелый щелчок, и достал оттуда тонкую папку с грифом «Хранить вечно».
— Здесь все. На Резника, его подлинные связи, номера счетов, на которые капают откаты от госзаказов, и видеозаписи с их закрытых вечеринок. Там такие лица, Артем, что у тебя волосы дыбом станут.
Волков взял папку, ее вес казался ему весом надгробной плиты для всей той швали, что правила бал в городе. В этот момент снаружи раздался глухой хлопок, а затем протяжный вой сирены. Седой, дежуривший у окна, резко обернулся.
— Артем, к нам едут не менты, это спецназ частной охранной компании Резника. Минимум три группы захвата работают с тепловизорами.
Савельев спокойно достал из-под стола укороченный автомат и передернул затвор.
— Уходи через подвал. Там туннель к старому колодцу в километре отсюда. Я их задержу. Мне терять нечего. У меня рак четвертой стадии. И пустая квартира в Москве.
— Ильич, нет... — Волков шагнул к нему, но старик жестко выставил руку вперед.
— Уходи, сынок. Спаси честь мундира, раз закон не сдюжил. И помни: приговор обжалованию не подлежит. Только исполнение.
Снаружи грохнула светошумовая граната, выбивая стекла в гостиной, и в дом ворвался свист пуль. Волков схватил папку, кивнул Седому и прыгнул в темный зев люка. Последнее, что он услышал, прежде чем закрыть крышку, был спокойный, размеренный огонь автомата Савельева и его хриплый смех, заглушающий крики штурмующих.
Они бежали по сырому узкому туннелю, задевая плечами холодные кирпичные стены, пока не выбрались к заброшенному колодцу на окраине леса. Волков вылез первым, оглядываясь назад. Над домом генерала поднималось зарево пожара, освещая верхушки сосен кроваво-красным. Он открыл папку и на первой же странице увидел фотографию судьи Ивановой, стоящей в обнимку с Резником-старшим на палубе яхты. На обороте стояла дата — день, когда Михалыч подал первый иск о нарушении экологических норм завода Резника.
В этот момент телефон Седого пискнул, принимая сигнал.
— Артем, они только что выложили в сеть видео. Твоя сестра. Они вошли к ней в квартиру.
На экране смартфона была видна испуганная женщина, прижатая к стене, и рука в кожаной перчатке, держащая нож у ее горла.
— Мы ждем тебя через два часа на старом заводе, прокурор. Принеси папку, или мы начнем резать ее по кусочкам, — проскрежетал голос из динамика.
Волков сжал папку так, что картон хрустнул, а его взгляд стал острым и холодным, как лезвие штыка.
— Артем!
— Завод «Красный молот» — это идеальная ловушка. Там круговое оцепление и только один въезд под камерами, — Седой вытер пот со лба. — Если ты войдешь туда с папкой, они обнулят и тебя, и сестру сразу после обмена.
— Я не собираюсь меняться, Седой. Я иду исполнять приговор.
Волков достал из тайника под сиденьем тяжелый маслянистый сверток, в котором покоился бесшумный «ВАЛ». Он проверил ход затвора. Звук был сухим и коротким, как щелчок пальцев. Папка Савельева лежала на приборной панели, раскрытая на странице с протоколами офшорных проводок. В этот момент телефон снова завибрировал. На экране высветилось лицо Резника-младшего. Он звонил по видеосвязи. На заднем плане была видна серая бетонная стена завода и плачущая Ольга, привязанная к стулу.
— Тик-так, прокурор. Полтора часа осталось. Мои ребята очень скучают, а Оля... Ну, она симпатичная.
Денис зашелся в противном, гиеноподобном смехе. Рядом с ним в кадре мелькнул человек в камуфляже без знаков различия, с профессиональной выправкой, наемник из «Лиги», личной гвардии отца Резника.
— Послушай меня! — голос Волкова был тихим, но Седой невольно вздрогнул от его ледяного тона. — Ты думаешь, что купил судей и полицию, и это сделало тебя богом. Но ты забыл одну деталь. Я не полицейский. Я охотник на таких, как ты.
— Ой, напугал! — Резник сплюнул в сторону Ольги. — Приходи один, без фокусов. Иначе первый палец улетит ей в конверте.
Связь оборвалась, оставив в салоне гулкую, звенящую тишину. Волков повернулся к Седому и протянул ему флешку, на которую они только что скопировали все данные из архива «Зеро».
— Если я не выйду через три часа, запускай протокол «Инферно». Рассылай все. В СМИ, в Интерпол, в контрразведку. Пусть город горит, но эта гниль не должна уцелеть.
— Артем, это билет в один конец. Ты идешь против подготовленной группы в их укрепленном районе.
— Я иду домой, Седой. В ад. А там я знаю каждую тропинку.
Волков надел разгрузку, затянул ремни так, чтобы ничего не звякнуло при движении, и скрылся в густых сумерках, направляясь к заброшенным очистным сооружениям завода. Он прополз через ржавую трубу коллектора, забитую мусором и битым стеклом, не чувствуя боли от порезов. Выбравшись во внутренний двор, он замер, сливаясь с тенью штабеля гнилых досок. Двое часовых с тепловизорами лениво обходили периметр. Их сигареты светились в темноте, выдавая позиции.
Волков дождался, пока они разойдутся на максимальное расстояние, и тенью скользнул к первому. Короткий выпад ножом в основание черепа. Тело обмякло раньше, чем боец успел понять, что произошло. Второй даже не обернулся, когда Артем перехватил его горло, ломая хрящи одним резким движением. Никакой жалости, никакой морали, только сухая арифметика войны.
Он забрал у них рацию и услышал голос Резника-старшего, который инструктировал кого-то в главном цеху.
— Когда Волков придет, не убивайте сразу. Я хочу, чтобы он видел, как горит его папка и как его сестра просит о пощаде. Этот вояка слишком много о себе возомнил.
Волков пробрался к технической лестнице, ведущей на крышу сборочного цеха. Сверху открывался вид на освещенный пятачок в центре зала, где стоял Резник-младший, играя выкидным ножом перед лицом Ольги. Вокруг него было минимум восемь стволов. Все тертые калачи, прикрывающие сектора. Вдруг один из наемников замер, прижимая руку к наушнику, и поднял голову вверх, прямо туда, где засел Артем.
— У нас прорыв! Пост номер три не отвечает! — заорал он, вскидывая автомат.
В этот же миг прожекторы завода погасли, погружая все помещение в кромешную тьму, которую вспорол только красный лазерный луч, замерший на лбу Дениса Резника. Красная точка замерла прямо на переносице мажора, превращая его холеное лицо в мишень для тира. Денис Резник застыл. Нож выпал из его дрожащих пальцев, глухо звякнув о бетонный пол.
— Не стреляй! У меня бабки! Сколько хочешь! — взвизгнул он, пытаясь спрятаться за стул, к которому была привязана Ольга.
Наемники вскинули стволы, лихорадочно шаря фонарями по балкам под потолком. Но Волков уже сменил позицию. Он двигался в темноте, как призрак, бесшумно перекатываясь между ржавыми станками, ориентируясь по памяти и звуку дыхания врагов. Первая очередь из ВАЛа была короткой. Два патрона вошли в грудь наемника, который стоял ближе всех к рубильнику. Тот сложился пополам, не успев даже вскрикнуть, выронив фонарь, который теперь катился по полу, хаотично выхватывая из тьмы куски реальности.
— Окружайте его! Работаем по секторам! — прохрипел командир группы «Лиги», уходя перекатом за бетонную колонну.
Волков вытащил из разгрузки гранату, но не наступательную, а специальную, снаряженную едким белым фосфором. Вспышка на мгновение ослепила всех в зале, превращая тени в чудовищ, а крики — в сплошной гул. В этом хаосе Артем возник прямо перед Резником-младшим, схватил его за шкирку и рывком швырнул в сторону глубокой смотровой ямы.
— Ты ответишь за Михалыча! — прорычал Волков, полоснув ножом по веревкам на запястьях сестры.
— Артем, сзади! — закричала Ольга, припадая к полу.
Волков развернулся в падении, чувствуя, как пуля обжигает плечо, разрывая ткань куртки и кожу. Он выстрелил навскидку, целясь в дульную вспышку противника, и услышал тяжелое падение тела. Но наемников было слишком много. Они начали зажимать его в клещи, используя профессиональную тактику подавления огнем.
— Бросай пушку, прокурор! Сестру мы все равно достанем! — голос старшего Резника раздался из динамика в громкой связи цеха. Он наблюдал за бойней через камеры ночного видения.
Волков прижался спиной к холодному металлу станка, чувствуя, как по руке стекает теплая кровь. Он достал из кармана детонатор, который Седой успел собрать из старого будильника и пластита.
— Резник, ты думал, я пришел один?
Волков нажал кнопку, и на другом конце завода прогремел мощный взрыв, обрушивая часть внешней стены. В пролом ворвался свет фар и рев мотора. Это Седой. На тяжелом внедорожнике он летел прямо в центр зала, поливая все вокруг из окна короткими очередями. В этой кутерьме Волков схватил Ольгу за руку и потащил к выходу, но путь им преградил человек в тяжелом бронежилете с опущенным забралом шлема. Это был тот самый командир «Лиги», профессионал, который не поддался панике. Он не стрелял, он просто стоял, держа палец на спуске, и в его позе читалось ледяное спокойствие убийцы.
— Папку на пол, офицер! И я дам ей уйти, — произнес он глухим голосом через речевой модулятор.
Волков медленно опустил ВАЛ, понимая, что в этой дуэли на дистанции трех метров выживет только один. Но в этот момент сверху, с застекленной галереи управления, раздался звон разбитого стекла. Прямо между ними упал мобильный телефон, экран которого светился входящим вызовом от «Абонент скрыт». Командир наемников на секунду замешкался, глядя на телефон, и этой секунды Волкову хватило, чтобы выхватить запасной пистолет из кобуры на щиколотке.
Выстрел прогремел одновременно с грохотом упавших ворот на въезде в завод. Через разбитый проем в цех влетели два черных вертолета без опознавательных знаков, ослепляя всех мощными прожекторами.
— Всем лежать! Работает спецназ ФСБ! — прогремел голос над залом, заглушая шум лопастей.
Волков замер, прикрывая сестру собой. Сердце колотилось в горле. Это не могли быть люди Резника. Но и на обычную полицию это было не похоже. Из вертолетов по канатам посыпались люди в черной экипировке. Действуя с пугающей четкостью, через минуту все наемники лежали лицом в пол, а Дениса Резника вытаскивали из ямы, заламывая руки так, что он визжал от боли.
К Волкову подошел человек в штатском, в длинном черном пальто. Не обращая внимания на направленный на него пистолет Артема, он достал из кармана удостоверение, от которого у любого чиновника в этом городе случился бы инфаркт.
— Подполковник Котов. Управление собственной безопасности. — Он посмотрел на окровавленное плечо Волкова. — Ты устроил здесь ад, Артем. Но ты сделал то, что мы не могли сделать законными методами полгода.
— Где вы были раньше? — Волков опустил ствол, чувствуя, как силы покидают его. — Когда убивали ветерана?
— Мы ждали архив «Зеро». Савельев успел передать сигнал перед тем, как его дом взлетел на воздух. — Котов протянул руку за папкой. — Теперь это наше дело. Резник-старший уже задержан на границе.
Волков посмотрел на Котова, затем на дрожащего мажора, которого заталкивали в автозак, и вдруг понял, что в глазах подполковника нет торжества справедливости. Там был только холодный расчет и удовлетворение от успешно проведенной зачистки конкурентов.
— Погоди! — Волков отступил на шаг, крепче прижимая папку к груди. — Вы здесь не ради закона. Вы здесь ради этих списков. Резник перестал быть удобным. И вы решили занять его место?