Катя закрыла за собой тяжелую дверь диспетчерской жилищно-эксплуатационной конторы. Очередная смена выдалась невероятно сложной. Телефоны разрывались без остановки с самого раннего утра. Возмущенные люди кричали в трубку, требовали немедленно прислать слесарей, жаловались на холодные батареи в угловых квартирах и прорванные трубы в подвалах. Катя принимала заявки, успокаивала жильцов, распределяла бригады рабочих по адресам и заполняла бесконечные журналы учета. К вечеру у нее гудели ноги, а в ушах стоял непрерывный звон от телефонных трелей.
Улица встретила ее пронизывающим сырым ветром и мокрым снегом, который мгновенно превращался в слякоть под ногами. Катя поплотнее запахнула старую куртку и поспешила к автобусной остановке. В обеих руках она несла тяжелые объемные пакеты из супермаркета. Нужно было кормить семью, а запасы провизии в холодильнике подошли к концу еще вчера.
В автобусе было тесно, шумно и душно. Пахло сырой шерстью пальто и бензином. Катя смотрела в темное окно, по которому стекали мутные капли, и думала о своем доме. Эта двухкомнатная квартира досталась ей крайне непросто. Они со Славой долго откладывали каждую копейку на первоначальный взнос, во многом себе отказывали, брали дополнительные подработки по выходным. Оформили недвижимость в равных долях, по половине на каждого. Слава тогда клялся, что это их семейное гнездо, их крепость, куда никто посторонний не вхож.
Катя подошла к своей металлической двери. Из-за нее уже на лестничной клетке доносились громкие голоса, смех и работающий на полной громкости телевизор. Она тяжело вздохнула, повернула ключ в замке и шагнула в темный коридор.
На светлом линолеуме растекались грязные лужицы от растаявшего снега. Повсюду валялась мужская обувь огромных размеров, оставляя вокруг себя темные разводы и песок. Катя аккуратно поставила пакеты с продуктами на тумбочку возле зеркала и прошла в просторную гостиную.
Картина, представшая перед ней, была до боли знакомой. На диване, закинув ногу на ногу, лежал ее муж Слава и щелкал пультом от телевизора. В мягком кресле, выпрямив спину, восседала его мать — Зинаида Павловна. Рядом с ней на стуле устроился двоюродный брат Славы, тридцатилетний Игорь, который жил в соседней области и славился своей невероятной ленью. На журнальном столике громоздились пустые чашки, крошки и тарелки с остатками вчерашнего ужина, который Катя приготовила перед ночной сменой.
— О, явилась наконец-то, — громко и требовательно сказала Зинаида Павловна, даже не повернув головы в сторону невестки. — Катерина, возьми тряпку, протри пол в коридоре. Игорь только с дороги, мы не стали сразу разуваться, прошли прямо так, чтобы гостя не задерживать в дверях.
Катя перевела взгляд на темные следы от ботинок, ведущие от самой входной двери прямо на светлый ковер в гостиной. Внутри нее начала подниматься огромная, удушливая волна возмущения. Она представила, как сейчас снимет сапоги, пойдет за ведром, опустится на колени и будет оттирать эти разводы, пока здоровые взрослые люди будут смотреть на нее сверху вниз.
Она молча развернулась, пошла в ванную комнату, взяла с батареи сухую тряпку для мытья полов. Твердым шагом вернулась в гостиную. Все трое смотрели на нее в ленивом ожидании. Катя с силой сжала плотную ткань в кулаке, а затем резко кинула ее прямо на пол перед ногами свекрови.
— Я вам не бесплатная домработница, убирать за вашими гостями не собираюсь, — бросила тряпку Катя.
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Слава резко сел на диване, выронив пульт.
— Ты как с матерью разговариваешь! — возмутился он, покраснев от злости. — Совсем совесть потеряла! Мы семья, мы должны заботиться друг о друге!
— А где твоя забота, Слава? — голос Кати дрожал от напряжения, но она не отступала. — Я прихожу после двенадцатичасовой смены. Я покупаю продукты на свои деньги. Я полностью оплачиваю квитанции за коммунальные услуги. А ты приводишь гостей в наш общий дом и требуешь, чтобы я за вами убирала лужи и сор!
Зинаида Павловна громко и театрально ахнула, прижав ладони к щекам.
— Вы посмотрите на нее! Я вырастила сына, отдала ему всю себя, а он привел в дом такую неблагодарную особу. Мы к ней со всей душой приехали, в гости нагрянули, а она нам скандалы с порога закатывает! Какая невоспитанная женщина!
Катя не стала продолжать этот бессмысленный спор. Она круто развернулась, взяла свои пакеты из коридора и ушла в маленькую спальню. Плотно закрыла за собой дверь. Усталость навалилась на нее с новой, сокрушительной силой. Она села на край кровати, сжав кулаки так крепко, что побелели костяшки пальцев, стараясь успокоить частое дыхание.
Стены в их панельном доме были очень тонкими. Катя прекрасно слышала каждое слово, произнесенное в гостиной. Слава торопливо успокаивал возмущенную мать.
— Не обращай внимания, мам. Она просто устала на своей работе. Завтра извинится.
— Устала она! — злобно зашипела Зинаида Павловна. — Я тебе с самого начала говорила, что она нам не пара. Никакого уважения к старшим, никакой покорности. Хорошо, что мы с тобой сегодня все успели оформить до ее прихода. Теперь она здесь никто и звать ее никак. Посмотрим, как она запоет.
Катя замерла. Что они оформили? Она осторожно поднялась с кровати и подошла вплотную к двери, прислушиваясь к каждому шороху.
— Да, мам, — голос Славы звучал уверенно и самодовольно. — Документы в многофункциональном центре сдали. Договор дарения подписан и зарегистрирован. Моя доля в этой квартире теперь официально твоя. Ты полноправная хозяйка половины нашего жилья.
— Вот и отлично, — голос свекрови стал жестким и властным. — Завтра же перевезем вещи Игоря. Он будет жить в маленькой комнате, ему нужно устраиваться в городе. А эта пусть спит на диване в проходной гостиной, если ей что-то не нравится. Не устроит такой расклад — пусть собирает свои манатки и катится на все четыре стороны. Я в своей собственной квартире командовать буду сама.
Катя почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Слава втайне от нее подарил свою законную долю матери. И теперь Зинаида Павловна собиралась хладнокровно выжить ее из собственного дома, заселив туда взрослого родственника. Ловушка захлопнулась...