Глава 1. Утро, которое ничего не значило
Я проснулся от того, что солнце било прямо в глаза. Второе воскресенье октября. На тумбочке стояла кружка с остывшим кофе — это Лена поставила, пока я спал. Заботливо. Как всегда.
— Ты встал? — крикнула она из кухни. Голос звучал ровно, без той сладкой ноты, что бывает у любящих жен. Но я не придал значения.
— Да, сейчас выхожу.
Я натянул старые джинсы и вышел в коридор. Лена стояла у плиты, жарила яичницу с помидорами. Ее светлые волосы были собраны в пучок, на шее — мой старый шарф. Домашняя картина. Уютная.
— Слушай, — сказала она, не оборачиваясь, — я сегодня задержусь. У нас с девочками встреча в «Бирюзе» часов до девяти.
«Бирюза» — это кафе на набережной. Я бывал там пару раз. Нормальное место.
— Без проблем, — ответил я. — Я сам закажу пиццу.
Она улыбнулась. Краем глаза я заметил, как дрогнул ее подбородок. Тогда я подумал — устала. На работе аврал. Она бухгалтер в оптовой компании, отчетный период. Глупый.
— Ты когда в последний раз мне говорила, что любишь? — спросил я просто так.
Лена замерла на секунду. Потом выключила газ, обернулась.
— Что за вопросы с утра? Люблю, конечно.
Она поцеловала меня в щеку. Быстро. Как учительница в детском саду — дежурно.
После завтрака она ушла в душ. Я остался мыть посуду. Ее телефон лежал на столе. Вибрировал. Я случайно глянул — сообщение от контакта «Саша Мотор». Текст: «Вчера было круто. Твои духи сводят с ума. До вечера?»
Я прочитал два раза. Потом третий. Мозг отказывался переводить буквы в смысл.
«До вечера»? Какое еще «вчера»? Вчера она сказала, что ездила к маме в область. Я сам открыл ей дверь в одиннадцать вечера. Она пахла мятой и дорожной пылью. Или нет? Я вдруг понял, что не помню. Я просто пожелал спокойной ночи и уснул.
— Лен, — позвал я как можно спокойнее. — Кто такой Саша Мотор?
Из душа донеслось:
— Что? Не слышу!
Я подошел к двери. Повторил громче:
— Саша Мотор. Кто это?
Ванная замолчала. Секунда, вторая, третья. Я услышал, как скрипнула дверь. Она вышла, замотанная в полотенце, лицо белое.
— Откуда ты… — начала она и замолчала. Поняла, что попала.
— Твой телефон на столе. Ты же не думала, что я никогда его не возьму? — Я старался говорить без злости. Получалось плохо. Похоже, голос сел на полтона.
Она быстро заговорила, как заводная кукла:
— Это просто коллега. Он шутит. У нас корпоратив на этой неделе, вот он и…
— Лена. Не надо.
Я сел на стул. Вдруг ноги стали ватными. Она стояла передо мной, капая на пол. И в этот момент я заметил — на ее шее, чуть ниже ключицы, маленький синяк. Не от меня. Я никогда не оставляю следов.
Спросил:
— А это что?
Она прикрыла полотенце. Посмотрела в пол.
— Я упала.
— Где?
— На работе. Споткнулась об коробку.
Я встал. Подошел к ней вплотную. Взял за подбородок, поднял лицо. Плачет. Слезы текут, нос красный. Но в глазах не стыд. Испуг. Большая разница. Испуг — это когда поймали. Стыд — когда признали ошибку.
— Лена, я тебя спрашиваю один раз. Ты меня обманываешь?
Она молчала. Долго. Потом выдохнула, как перед прыжком в воду:
— Прости.
Одно слово. А внутри меня что-то хрустнуло. Не физически. Морально. Как будто стержень, на котором держалась вся жизнь, сломался.
Я отпустил ее подбородок. Отошел к окну. За стеклом дворник мелил листву. Обычный мир, в котором ничего не случилось. Но он больше не был моим.
— Кто он? — спросил я так тихо, что сам себя еле услышал.
— Его зовут Александр. Он… тренер в зале, куда я хожу по вторникам. Мы познакомились три месяца назад.
Три месяца. Я вспомнил, как она год назад начала ходить в фитнес. Я радовался — наконец-то решила заняться собой. Каждые вторники и четверги. Два раза в неделю. Умно. Глупо, но умно.
— И давно вы… — горло пересохло.
— Два месяца, — выдохнула она. — Я хотела сказать. Честно. Но боялась.
Я засмеялся. Сухо, без смеха. Просто горлом.
— Боялась сделать мне больно. А трахаться с ним не боялась.
— Не надо так грубо, — всхлипнула она.
— Грубо? — я повернулся. — Лена, ты живешь в моей квартире. Спишь в моей постели. Ешь мою еду. Я тебя шесть лет по больницам таскал, когда у тебя камни в желчном нашли. Ты сейчас о грубости?
Она закрыла лицо руками.
Я взял ключи. Не хотелось на нее смотреть. Не мог.
— Сегодня ты встречаешься с ним. В «Бирюзе».
Это был не вопрос. Утверждение.
— Откуда ты… — прошептала она из-под ладоней.
— Саша Мотор написал «до вечера». Я умею складывать два и два.
Я надел куртку. На пороге обернулся.
— В девять я буду там. Приходите оба.
— Зачем? Зачем тебе это нужно?
— Увидишь.
Я хлопнул дверью.
Глава 2. Час в парке
Я бродил по парку полтора часа. Сначала просто кругами, потом присел на лавку у фонтана. Он не работал — октябрь, да и сломали его еще в августе. Я смотрел на пустую чашу и думал.
Мы познакомились в институте. Она была первокурсницей, я уже заканчивал. Тихая, с косичкой. Я угостил ее пирожком в столовой — просто так, по-человечески. Она покраснела до ушей. Сказала: «Спасибо, я потом верну». Не вернула. Потом мы гуляли до утра, говорили про Бродского и про кошек. Казалось, что мы всегда знали друг друга.
Через год она переехала ко мне в однушку. Спали на разложенном диване, потому что кровать не влезала. Было тесно, весело и — как мне думалось — честно.
Потом свадьба. Скромная, в загсе, без выкупа. Ее мать плакала от счастья. Моя не приехала — она жила в другом городе и считала, что брак до тридцати — это глупость. Нам было по двадцать три.
Годы шли. Я работал монтажником видеонаблюдения — ездил по объектам, ставил камеры, настраивал. Лена сначала торговала косметикой в переходе, потом выучилась на бухгалтера. Стала увереннее. Волосы отрастила, научилась краситься. Я даже гордился — моя жена самая красивая.
А теперь сижу у сломанного фонтана, и телефон в кармане жжет. Хочу позвонить тестю. Или маме. Или кому угодно, кто скажет: «Ты все придумал, это ошибка».
Но ошибки не было.
Я зашел в «Бирюзу» без пятнадцати девять. Взял столик у окна, заказал кофе. Официантка — девчонка лет двадцати — улыбнулась:
— Ждете кого-то?
— Да. Жду.
В девять ноль-ноль открылась дверь. Вошла Лена. Одна. Пальто серое, волосы распущены. Она увидела меня, остановилась. Оглянулась на входную дверь, словно хотела выбежать.
Я махнул рукой. Она подошла. Села напротив. Молча.
— Где твой… Александр? — спросил я. Имя далось с трудом.
Она сжала пальцы в замок.
— Я не позвала его. Хотела сначала поговорить с тобой. Наедине.
— Зря.
— Что — зря?
— Что не позвала. Я хочу его видеть. Я хочу посмотреть в глаза человеку, который два месяца трахал мою жену, пока я настраивал камеры на складах.
Она дернулась, как от пощечины.
— Не надо так при мне. Я понимаю, ты злишься. Ты имеешь право. Но давай без…
— Без чего? — я перебил. — Без правды? Окей. Скажи мне правду. Ты его любишь?
Лена опустила голову. Долго молчала. Я смотрел на ее макушку, на пробор в волосах. Раньше я целовал ее туда, когда мы засыпали.
— Я не знаю, — прошептала она. — Мне с ним… легко. Он смешит меня. Я чувствую себя девчонкой.
— А со мной?
— С тобой все сложно. У тебя работа, командировки. Ты стал каким-то… закрытым.
Я выпрямился.
— Лена. Я закрылся ровно тогда, когда ты начала врать. Когда я спрашивал «как прошел день», а ты отвечала «нормально». Хотя на самом деле была с ним. Это называется дистанция. Ее создала ты.
Она заплакала. Громко, с воплями. Официантка за соседним столиком обернулась.
— Я дура, — сквозь слезы сказала Лена. — Я знаю. Я хочу все исправить. Я скажу ему, что все кончено. Мы уедем. В другой город. Начнем сначала. Только не уходи.
Я протянул руку. Взял ее салфетку. Вытер ей слезы. Она схватила мою ладонь, прижала к щеке.
— Костя, — позвала она по имени. То, как она его произнесла — привычно, тепло — чуть не сломало меня. Я чуть не сказал: «Ладно, проехали».
Но потом представил. Их двоих. В комнате, на кровати, которую мы выбирали вместе. Или в машине. Или где угодно. И внутри снова стало пусто.
— Позови его, — сказал я. — Сейчас же. Или я найду его сам по фоткам в твоем телефоне. Выбор за тобой.
Она посмотрела на меня так, будто впервые увидела.
— Ты ударишь его?
— Не знаю. Но мы с ним поговорим. Как мужчина с мужчиной.
Она дрожащими пальцами набрала номер. Я слышал гудки. Потом женский голос — автоответчик. Лена сказала в трубку:
— Саша, приезжай в «Бирюзу». Пожалуйста. Тут… мой муж хочет с тобой поговорить. — Пауза. — Да, серьезно.
Она положила трубку. Посмотрела на меня.
— Он будет через двадцать минут.
— Хорошо. Закажи себе чай. И сиди тихо.
Я откинулся на спинку стула. В голове было пусто, как в той чаше фонтана.
Глава 3. Знакомство
Он вошел не как герой, а как провинившийся школьник. Руки в карманах куртки, плечи опущены. Я ожидал увидеть накачанного тренера с каменной челюстью, а увидел обычного парня. Ростом чуть ниже меня, русые волосы, спортивная фигура. На вид лет двадцать семь — на пять лет младше нас с Леной.
Он кивнул ей. Потом перевел взгляд на меня.
— Вы Константин?
— А ты Саша.
Не спросил, можно ли сесть. Просто сел на стул рядом с Леной. Она инстинктивно отодвинулась. Мелочь, но я заметил.
— Слушайте, — начал он, потирая ладони. — Я понимаю, ситуация дурацкая. Я не хотел…
— А что ты хотел? — перебил я. Голос звучал ровно, но внутренности скручивало узлом.
— Я не планировал. Так вышло.
— Как так вышло, Саша? Ты в раздевалке подошел, сказал «отлично выглядишь»? Или сразу предложил кофе?
Лена пискнула:
— Кость, перестань.
Я посмотрел на нее. Потом на него.
— Отвечай. Я хочу знать, как это случилось.
Александр выдохнул. Потер переносицу.
— Мы разговорились в июле. Она пришла в зал расстроенная. Сказала, что вы поссорились. Я предложил прогуляться после тренировки. Потом еще раз. Потом…
— Потом вы переспали.
— Да, — сказал он твердо. — Так. Я не буду врать. Мы переспали. Через месяц после прогулок.
Я сжал край стола. Ногти побелели.
— И как? Хорошо было? — спросил я мерзким шепотом.
— Послушайте, — он подался вперед. — Я знаю, что я сволочь. Вы можете меня бить, можете звонить в полицию. Я не спорю. Но бить вас или лгать — не буду.
Это меня взбесило больше всего. Его спокойствие. Его «честность». Как будто он сейчас вел благородный разговор. Я встал из-за стола.
— Выйдем.
— Куда?
— На улицу. Поговорим.
Лена схватила меня за рукав.
— Костя, не надо, прошу!
— Сиди.
Я вышел на крыльцо. Саша пошел за мной. Остановились под фонарем. Моросил дождь — не сильный, но противный.
— Можно я просто уйду? — спросил он. — Я не хочу драться.
— А хочешь, я в твоей постели с твоей девушкой пересплю, а потом скажу «можно я просто уйду»?
Он молчал.
— Ты знал, что она замужем? — спросил я.
— Да.
— Значит, ты сознательно разрушал чужую семью.
— Она сама выбирала.
Этого оказалось достаточно. Я замахнулся. Он успел прикрыть лицо, но удар пришелся в скулу. Саша отшатнулся, уперся спиной в фонарный столб. Я ударил еще раз — в плечо. Он не сопротивлялся, просто закрывался.
— Да бей ты, — хрипло сказал он. — Легче станет?
— Не твое дело.
Я схватил его за ворот куртки. Прижал к столбу. В лицо мне смотрели серые глаза — испуганные, но не злые. Трусливые, но не подлые. Как у подростка, которого поймали на краже.
— Ты ее любишь? — спросил я в упор.
Он не отвел взгляд.
— Наверное, да.
Я отпустил его. Руки затряслись. Не от холода.
В этот момент выбежала Лена. Заплаканная, волосы мокнут.
— Прекратите! — крикнула она. — Оба! Костя, он ничего тебе не сделал. Это я во всем виновата. Я! Если хочешь драться — ударь меня.
Я посмотрел на нее. На любимую женщину, которая встала между мной и своим любовником. Защищает его. Это добило меня окончательно.
— Не бойся, — сказал я. — Я не ударил тебя ни разу за шесть лет. И сейчас не ударю.
Я повернулся к Саше.
— Ты мне противен. И она мне теперь тоже противна. Забирай её. Она твоя.
И пошел прочь. Не оборачиваясь.
За спиной услышал всхлип Лены. Потом его голос:
— Иди за ним.
— Не могу, — ответила она. — Он меня не простит.
— Ты узнала это только сейчас?
Шаги затихли. Я шел по мокрым листьям, и одинокая машина проехала мимо, обдав брызгами. Я даже не остановился.
Глава 4. Пустая квартира
Дома было хуже всего. Потому что дома всё было ее. Её кружка с надписью «Лучшая жена». Её халат, висящий на спинке стула. Её запах — дешевый шампунь с кокосом. Я ненавидел этот запах. И одновременно хотел зарыться в него лицом.
Я сел на диван. Включил телевизор без звука. Пробегали новости, реклама, какая-то передача про ремонт. А я смотрел в одну точку. Потом встал, прошел в спальню. Открыл её тумбочку.
Там лежали мелочи: заколки, старая помада, паспорт. И блокнот. Небольшой, в серой обложке. Я его раньше не видел. Открыл.
Дневник? Нет. Заметки. Списки продуктов, номера телефонов. И записи — от руки, ее нервным почерком.
«12.09 — он сказал, что влюблен. Я молчала. Почему я боюсь счастья?»
«20.09 — опять врала Косте. Сказала, что у мамы. Саша подарил серьги. Спрятала в машине. Стыдно. Но приятно.»
«01.10 — если бы Костя узнал. Мысль парализует. А может, ему все равно? Он редко говорит о чувствах.»
Я закрыл блокнот. Зачем я это прочитал? Зачем я вообще полез? Теперь у меня в голове был ее голос, который произносил не «люблю», а «боюсь счастья». Какое счастье? С ним? С тренером, у которого, наверное, даже своей квартиры нет?
Я позвонил другу. Сережа. Работаем вместе, дружим семьями.
— Костян, ты где? — спросил он бодро.
— Серег, она мне изменила.
Долгое молчание.
— Я сейчас приеду.
— Не надо.
— Я сказал — приеду. Не глупи.
Через полчаса он сидел на моей кухне, разливал коньяк по чашкам (нормальных рюмок не нашел). Серега — лысый, бородатый, большой как шкаф. Умный. Женатый двенадцать лет, трое детей.
— Рассказывай, — сказал он, откинувшись.
Я рассказал. Все. От сообщения до драки у фонаря.
Он слушал не перебивая. Потом спросил:
— Ты ее любишь?
— Не знаю. Наверное, да. Поэтому так больно.
— Дурак ты, Костя. — Он хлопнул ладонью по столу. — Любовь не лечится изменой. Но и не оправдывает ее. Ты сейчас готов простить?
Я задумался. По-настоящему. На минуту.
— Не знаю, — честно ответил я. — Часть меня хочет забыть и жить дальше. А другая — каждый раз, когда я смотрю на неё, будет видеть ее с ним.
— Вот и ответ. — Серега встал. — Если простить — ты должен забыть начисто. Без оглядки. Без претензий. Без «я тебе это припомню». Сможешь?
— Нет.
— Тогда заканчивай. Пока детей нет, пока ипотека не общая. Разойдись красиво. Без скандалов.
Он ушел около часа ночи. Я остался один. Не пил больше — коньяк поднял настроение ровно на пятнадцать минут. Потом стало еще хуже.
Я лег на диван в зале. В спальню не пошел — там стояла наша кровать. Там, может быть, она даже с ним разговаривала по телефону, пока я спал рядом.
В три часа ночи пришло сообщение от Лены:
«Костя, я ночую у мамы. Завтра приеду. Нам надо поговорить. Пожалуйста, не делай ничего с вещами. Я тебя очень люблю».
Я прочитал это «очень люблю» и усмехнулся в темноту.
Не ответил.
Глава 5. Попытка
Она приехала на следующий день в обед. Я специально не пошел на работу. Сидел смотрел в стену. За ночь я почти не спал, глаза красные, лицо серое.
Лена осторожно вошла, как в чужой дом. Остановилась в прихожей, сняла пальто. Я заметил — волосы не распущены, а туго затянуты в хвост. Видимо, решила быть собранной.
— Привет, — сказала тихо.
— Здравствуй.
Она прошла на кухню. Поставила на стол пакет с продуктами — бананы, хлеб, молоко. Зачем-то заглянула в холодильник, хотя он был почти пуст.
— Ты не ешь, — сказала она, не глядя на меня.
— Нет аппетита.
Она села напротив. Сложила руки на столе. Смотрела на свои пальцы.
— Костя, я всю ночь думала.
— И я.
— Я хочу предложить. — Она подняла глаза. В них — отчаяние. — Давай сходим к психологу. Семейному. Я читала, это помогает.
— Лен, ты хочешь, чтобы психолог научил меня не обращать внимания на измену?
— Нет! Чтобы он помог нам понять, почему так вышло. Может, я что-то недополучала. Может, ты…
Она замолчала, испугавшись собственных слов.
— Может, я мало тебя любил? — закончил я за нее. — Так?
— Я не это хотела сказать.
— А что? Ты хотела сказать, что тебе не хватало внимания. И правильно. Но знаешь что? Когда мне не хватает внимания, я не бегу к другой бабе. Я говорю тебе: «Лен, давай сходим куда-нибудь». Или просто обнимаю. А ты выбрала… тренировки.
Она заплакала. Сейчас это выглядело иначе, чем вчера. Вчера она боялась потери. Сегодня, кажется, стыдилась.
— Я знаю, я ужасная, — прошептала она. — Но я хочу все исправить. Я напишу ему, что мы не видимся больше. Я сменю номер. В зал пойду другой.
— А если он придет к тебе на работу?
— Я уволюсь! — воскликнула она так громко, что я вздрогнул.
Я посмотрел на нее. Красивая, любимая. Но чужая. Как манекен в витрине — похож на человека, но не живой.
— Ты уволишься, — повторил я медленно. — Поменишь номер. Уйдешь из зала. А потом познакомишься с кем-то в очереди за кофе. И что? Бегать всю жизнь?
— Нет. Я просто буду вести себя правильно.
— Лена. — Я взял её за руку. Она вздрогнула, но не убрала. — Вера… Доверие… Это как стекло. Если разбил — можешь склеить. Сколы все равно останутся. И каждый раз, оглядываясь, ты будешь видеть трещины.
Она выдернула руку.
— То есть ты решил? — Голос задрожал. — Ты меня бросаешь?
— Я не бросаю. Я просто не могу дальше быть с тобой. Это разные вещи.
— Какая разница?! — она вскочила. — Ты меня выгоняешь!
— Я тебя не выгоняю. Я говорю — нам нужно расстаться. Ты можешь оставаться здесь, пока не найдешь квартиру. Но спать мы будем раздельно.
Она схватила со стола сахарницу и швырнула в стену. Грохот, осколки, белые кристаллы рассыпались по полу.
— Ты не можешь так со мной! — кричала она. — Я ошиблась! Люди ошибаются!
— А люди платят за ошибки, — сказал я тихо. — Я не злюсь на тебя, Лен. Я просто… опустел.
Она выбежала из кухни. Хлопнула дверью ванной. Я слышал, как она рыдает, включив воду посильнее.
Я сидел и смотрел на осколки сахарницы.
Потом встал, взял веник. Подмел. Аккуратно. Как она учила.
Глава 6. Вещи
Две недели мы жили как соседи по коммуналке. Разговаривали только о быте: кто берет картошку, не забыл ли выключить свет, когда стирать. Она спала в спальне, я на диване. По ночам я слышал, как она плачет. Не вставал.
На работе я превратился в автомат. Монтировал камеры, настраивал. Клиенты говорили: «Вы очень ответственный». А я просто механически двигался, потому что если останавливался — начинал думать.
Серега молчал. Понимал, что бесполезно лезть.
Однажды я пришел домой раньше. Лена сидела за ноутбуком, искала квартиру. Увидела меня, быстро свернула окно.
— Не надо прятать, — сказал я. — Это правильно. Отдельное жилье — первый шаг к новой жизни.
— Я не хочу новой жизни! — она захлопнула крышку. — Костя, я искала не для себя. Я искала нам. Квартиру побольше. В другом районе. Новый старт.
Я снял куртку. Сел в кресло. Усталость навалилась такая, будто я разгружал вагоны.
— Нового старта не будет. Ты меня слышишь? Не будет.
— Почему ты такой упрямый? — она встала, подошла ко мне. Встала на колени, взяла мои руки. — Я люблю тебя. Я сделала глупость. Но я та же девочка, которую ты угощал пирожком. Я просто запуталась.
Я посмотрел на неё. Так близко. Родные глаза, родинка над губой. Я мог бы поцеловать её. Мог бы сказать: «Ладно, оставайся». И она бы осталась. И мы бы делали вид, что ничего не было.
Но я бы не забыл.
— Помнишь, — спросил я, — как мы в первый год поссорились из-за того, что я не выключил утюг? Ты тогда сказала: «Ты безответственный, ты меня не слышишь». А я извинился. И с тех пор всегда проверяю утюг, уходя.
— Помню.
— Это работает, потому что я сделал вывод из ошибки. А твоя ошибка — она не в утюге. Она в человеке. Ты выбрала его.
Она заплакала снова. Сколько слез можно выплакать за две недели? Удивительно, что они не кончились.
— Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — спросила она.
— Ничего.
— Совсем ничего?
Я долго молчал. Потом сказал правду:
— Если бы я узнал, что ты мне изменила, и смог забыть — я бы простил. Но я не могу забыть. Я теперь каждое утро просыпаюсь и вижу твоё лицо, на котором было выражение счастья с другим. Это убивает меня изнутри.
Она встала с колен. Вытерла слезы.
— Я уеду завтра, — сказала ровно. — Нашла комнату в общежитии. Временную.
— Я помогу с переездом.
— Не надо.
Мне показалось, или в её голосе прозвучала обида? Право на обиду я за ней не признавал. Но признавать или нет — какая разница.
Ночью я не спал. Слушал, как она собирает вещи в спальне. Шуршание пакетов, скрип ящиков. Звук, означающий конец.
В три часа всё стихло.
Она тихонько открыла дверь в зал. Я закрыл глаза, но не заснул. Она постояла в дверях. Потом сказала почти беззвучно:
— Прощай, Костя.
Я не ответил.
Глава 7. Пустота
Она уехала утром. Я помог донести две сумки до такси — молча. Когда машина уехала, я вошел в квартиру. Она была пустой. Не в смысле мебели — вещи Лены остались. Полки, книги, её кружка. Но воздуха стало больше. Или меньше. Я не понял.
Я прошел в спальню. Кровать была застелена. На подушке — записка. От руки. Крупными буквами:
«Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслужила. Но я благодарна тебе за шесть лет. Ты сделал меня лучше. И если когда-нибудь захочешь поговорить — я буду рядом. Твоя Лена, которая тебя предала».
Я прочитал три раза. Потом скомкал. Потом развернул и положил в ящик стола, где лежали паспорта и свидетельство о браке.
Не выбросил. Почему — не понял.
В тот же вечер я позвонил Сереге.
— Что ты делаешь? — спросил он без предисловий.
— Сижу.
— Не пей.
— Не пью. Я просто сижу и смотрю в стену. И знаешь, мне не больно. Мне пусто. Это хуже, чем боль.
— Пройдет.
— Пройдет? — я усмехнулся. — Ты сам-то веришь?
— Нет, — честно сказал он. — Не верю. Но через год будет легче.
Я положил трубку.
Включил телевизор. Шёл какой-то фильм про любовь. Я выключил.
Потом я нашел в телефоне контакт «Саша Мотор». Я не удалил его. Я хотел написать что-то злое. Например: «Надеюсь, она и тебе изменит». Или: «Ты следующий». Но я подумал и понял — он не мой враг. Он просто слабый человек, который ухватился за чужое. А враг — это пустота внутри меня.
Я заблокировал номер, чтобы не было соблазна.
Через три дня я подал на развод.
В загсе женщина спросила:
— Причина?
— Не сошлись характерами, — сказал я.
Лена сидела рядом, не глядя на меня. Она выбрала черное платье. Как на похороны.
— Взаимно? — спросила сотрудница.
— Да, — ответила Лена. Голос не дрожал.
Через двадцать минут мы вышли.
— Как ты? — спросила она на крыльце.
— Нормально.
— Ты всегда говоришь «нормально», когда всё плохо.
Я посмотрел на неё. Она была красивой. Уставшей. Чужой.
— Я, наверное, долго не смогу никому доверять, — сказал я.
— Я знаю. И это моя вина.
— Нет. Это ответственность каждого — выбирать. Ты выбрала. Я выбираю.
Она кивнула. Сделала шаг, чтобы поцеловать меня в щеку, но я отстранился.
— Не надо, Лен. Хватит.
Она заплакала. Сейчас — спокойно, без истерики. Как плачут, когда всё кончилось и уже не вернуть.
— Я буду тебя ждать, — сказала она. — Год, два. Сколько надо.
— Не надо, — повторил я. — Живи дальше. Будь счастлива. Только без меня.
Я повернулся и пошел к автобусной остановке. Сзади не оборачивался.
В тот вечер я снял камеру на стройке. Монтировал до ночи, потому что дома ждала пустота. А пустота — она хуже любой ссоры. В ссоре есть эмоции. В пустоте — тишина, от которой звенит в ушах.
Я заварил чай. Сел на диван, где она сидела. Вдохнул. Кокосовый шампунь ушел. Остался только бумажный запах пыли и одиночества.
Я не простил её. И, кажется, никогда не прощу. Но я отпустил. Это другое.
За окном моросил дождь, как в тот вечер у фонаря.