Звонок был незнакомый. Я обычно не беру трубку с чужих номеров — мало ли кто там, банки со своими предложениями или ещё что похуже. Но в тот день, не знаю почему, взяла.
— Алло, это Марина? Марина Сергеевна Лебедева?
— Да, — говорю осторожно.
— Это Галя. Галя Рощина. Мы двоюродные сёстры.
Я замерла посреди кухни с кружкой в руке.
Галя. Дочь маминой сестры Тамары, которую я последний раз видела, когда мне было восемь лет, а ей — семь. Они тогда уехали куда-то на Урал вслед за Тамариным мужем, и с тех пор — тишина. Тридцать лет тишины.
— Галя, — повторила я медленно. — Надо же.
— Я понимаю, что неожиданно. Мне нужно с тобой встретиться. По поводу дачи.
Вот тут внутри у меня что-то нехорошо ёкнуло.
Дача. Дедовская дача в Кратово. После смерти мамы два года назад всё это перешло ко мне — единственной наследнице. Документы оформлены, налоги заплачены, каждое лето приезжаю туда с дочкой. Что могло быть не так?
— По поводу дачи? — переспросила я.
— Дед оставил её и тебе, и мне. Нам обеим. Это надо обсудить.
Я поставила кружку на стол. Аккуратно так поставила, чтобы не грохнуть.
— Галя, дача оформлена на мою маму. После её ухода — на меня. Всё законно, все документы в порядке.
— Я знаю. Но дед при жизни говорил, что хотел разделить между всеми внуками. У меня есть свидетели.
Весело, что и говорить.
Я позвонила подруге Лене — юристу. Та выслушала и сказала:
— Свидетели — это не документы. Но встретиться стоит. Посмотри, что она реально хочет.
Что ж, логично.
Мы договорились на субботу, в кафе у меня в районе. Галю я не узнала бы на улице — вошла женщина лет сорока, плотная, короткая стрижка, пальто с большими пуговицами. Мы сели друг напротив друга.
— Значит, тридцать лет — и сразу о деле, — сказала я.
Галя не смутилась.
— Лучше честно, чем ходить вокруг да около. Дед хотел, чтобы всем поровну. Ваша мама оформила на себя, потому что была рядом. Это несправедливо.
— Галя, ты была на похоронах деда?
Пауза.
— Нет. Не смогли.
— А на бабушкиных?
— Тоже нет.
— Понятно, — говорю.
Я дала повисеть этому «понятно» в воздухе. Галя поджала губы.
— Я думала... может, если продать дачу, разделить...
— Продать? — я чуть не поперхнулась чаем. — Ты хочешь продать дедовскую дачу?
— Ну, или ты выкупишь мою долю.
Милое дело.
Значит, вот в чём дело. Никаких сантиментов, никакого «хочу познакомиться заново». Просто деньги.
Я очень спокойно допила чай.
— Галя, юридически ты не имеешь никакой доли. Совсем. Проверь у любого нотариуса.
— Я уже консультировалась, — в её голосе появилось что-то острое. — Мне сказали, что можно оспорить через суд. Если докажу, что дед обещал.
— Это твоё право.
— Марина. Мы же родственники. Неужели не жалко? Мама в трудной ситуации...
— Жалко, — говорю честно. — Но дача — это память о моей маме. Я там каждое лето с дочкой.
— Для тебя — память. Для меня — тоже мог быть, если бы всё было честно.
Разговор начинал ходить по кругу. Я взяла сумку.
— Если решишь подавать в суд — это твоё право. Мои документы в порядке. Если просто хочешь поговорить — звони. Но сегодня мы ни к чему не придём.
— Ты такая же, как твоя мать, — сказала она.
— Спасибо, — ответила я.
И встала.
Домой ехала и думала: она считала, что это обидит. А мне было приятно. Мама умела держать своё, не скандаля. Я стараюсь так же.
Но осадок остался. Противный, тягучий.
Лена сказала: «Суда не выиграет. Успокойся».
Я и успокоилась. Почти.
Потому что через три дня Галя позвонила снова.
— Марина. Мне надо тебе кое-что сказать. Это важно. Это про дачу, но не про деньги.
Голос у неё был другой. Не деловой. Почти испуганный.
— Не по телефону. Встретимся? Прямо на даче? Я хочу, чтобы ты сама всё увидела.
Увидела — что?..
Но Галя и не догадывалась, что Марина уже знает — кое-что на этой даче было спрятано задолго до того, как они обе появились на свет. И это меняло всё.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →