Произошла наша история в одном обычном магазине, куда люди приходят за хлебом и колбасой.
На кассе в этом самом магазине трудилась некая Тамара — женщина лет тридцати с небольшим, с характером кремень и внешностью, способной заставить мужика забыть, зачем он вообще приперся. Тамара работала с таким выражением, что самые наглые бабульки обходили её десятой дорогой. Она пробивала товар с той скоростью, от которой у обычных смертных начинало рябить в глазах, и вообще была женщиной конкретной, без соплей и сантиментов.
И вот в один прекрасный, а как позже выяснилось роковой, день на её кассу вырулил мужик. Ну, как мужик, экземпляр среднего качества, лет сорока пяти, с животиком, который намекал на любовь к пиву. Звали его Аркадий Семенович. Аркадий Семенович набрал продуктов: пельмени, майонез, три бутылки кефира. Тамара профессиональным взглядом кассира оценила его и решила: «Проходимец, но симпатичный».
Аркадий Семенович, расплатившись, внезапно задержался у её кассы дольше положенного, начал рассказывать какой-то невероятный бред про то, что он творческая личность, самозанятый, имеет свою уникальную деятельность, которая заключается в «исполнении желаний под баян». Да-да, вы не ослышались! Этот мужчина солидной комплекции и с тремя волосинами на макушке зарабатывал тем, что ходил по корпоративам и под расстроенный баян пел песню про зайчиков.
Тамара Егоровна, надо отдать ей должное, на такое бы не купилась. Но в тот день у неё было паршивое настроение, в магазине сломался кондиционер, а начальник при всех обозвал «кассиршей». И тут появляется этот Аркадий — с улыбкой гипнотизера и с пельменями наперевес. Он предложил ей после смены сходить «в одно уютное местечко».
И Тамара согласилась!
В кафе, куда они отправились, Аркадий Семенович заказал себе целый набор: борщ, котлету по-киевски, два салата. Тамара же просто чай с лимоном, потому что у неё была диета. И когда подали счет, Аркадий Семенович демонстративно вытащил мятый бумажник, долго шелестел купюрами, что-то подсчитывал по пальцам и в итоге, с выражением мученика, заплатил за обоих, при этом громко вздохнув: «Ну вот, теперь до зарплаты придется на кефире сидеть».
Тамара его вздох услышала, но виду не подала. Она вообще женщина гордая, не привыкла, чтобы за неё платили, но раз уж пригласил пусть страдает.
А дальше началось то, что любой психиатр назвал бы «быстро прогрессирующим расстройством личности у обоих участников». Через неделю после того, как они обменялись номерами телефонов и Аркадий прислал ей фотографию своего баяна крупным планом, этот деятель заявился к Тамаре в однокомнатную квартиру с тремя сумками, рюкзаком и клеткой с хомяком.
— Тома, — сказал он, становясь на одно колено прямо в прихожей и сшибая при этом её сапоги, — я понял: мы созданы друг для друга. Давай жить вместе. Я буду тебе готовить такие щи, что пальчики оближешь.
Тамара, у которой последние три года личная жизнь ограничивалась перепиской с женатым дядей из Мурманска, умилилась. У неё в голове заиграл скрипичный оркестр, и она сказала:
— Ладно, Аркаша, заходи. Только уговор: если начнешь пить, выгоню.
Аркадий Семенович начал честно отыгрывать подаренную судьбой карту. О, это было время! Он готовил — надо отдать должное — готовил он действительно так, что соседи с первого по девятый этаж принюхивались и звонили с требованием поделиться рецептом драников. Он пыль протирал с такой тщательностью, что Тамара однажды, придя с работы, обнаружила, что любимая статуэтка гипсового слоника, которую она не мыла лет пять, сияет, словно новенький хрусталь. Он стирал её форменные жилетки и даже гладил носки! НОСКИ! Это ли не предел мужского самопожертвования?
Две недели они жили как в раю. Тамара возвращалась со смены, а на столе дымилась картошечка, в вазе стояли цветы с клумбы у дома, и этот чудесный мужчина в фартуке с надписью «Лучший повар Галактики» вытирал руки о её кухонное полотенце.
И тут грянул гром.
Точнее, сначала был легкий хлопок, который потом обернулся громом с молниями и градом размером с куриное яйцо.
Аркадий Семенович, наевшись котлет и нагладив белья Томы, внезапно объявил:
— Томочка, дорогая, мне нужно отъехать на пару дней по делам. Творческий кризис, надо встретиться с заказчиками, обсудить программу на юбилей одного очень важного дяди. Я быстренько, туда-обратно, как ракета.
Тамара с нежностью посмотрела на него (ну дура же, чего с неё взять?), поцеловала в лысину, сунула ему бутерброд с колбасой и сказала:
— Езжай, Аркаша. Жду.
На этом безмятежность закончилась, и началась клоунада, достойная пера самого Салтыкова-Щедрина, если бы тот употреблял нецензурную лексику и работал в жанре черной комедии.
Прошло два дня. Тамара накрутила уже сотню кругов по квартире, периодически заглядывая в телефон. Аркадий не звонил, не писал и даже не скинул дурацкую картинку с котиком, которую он слал каждое утро с подписью «Доброе утро, моя колбаска!».
Прошло три дня. Тамара начала звонить сама — сначала раз в час, потом раз в два часа, потом каждые пятнадцать минут. Телефон отвечал одинаково: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети». Причем это сообщение, произнесенное механическим женским голосом, уже снилось Тамаре по ночам.
Прошло пять дней. Тамара, женщина конкретная, приняла волевое решение. Она перерыла всю квартиру в поисках его паспорта, чтобы, если что, подать заявление в розыск. Паспорта не было. Зато было обнаружено: три листа бумаги с чертежами какой-то непонятной конструкции и флакон женских духов, явно не её.
На седьмой день Тамара уже мысленно готовилась ехать в морги и больницы. Она представляла, как Аркадий лежит где-нибудь под забором без сознания, потому что у него украли телефон, а он такой бедный, такой несчастный, его наверняка избили хулиганы. Она даже немного всплакнула, один раз, вечером.
И тут на девятый день он объявился.
Заявляется в квартиру — лохматый, с синяком под глазом, от него пахнет бензином. Тамара бросается к нему с криком:
— Где ты был, паршивец?! Я тебе сто раз звонила! Я уже собиралась полицию подключать! Ты хоть представляешь, что я пережила?!
Аркадий Семенович, не моргнув глазом, выдает:
— Тамар, все плохо, очень плохо. У отца моего двоюродного брата шурина — это по материнской линии — случился удар. Там в деревне связи нет, я вне зоны был. Пока его в больницу везли, пока того, другого... Короче, надо мое присутствие. Я должен уехать. Насовсем. — И он, не дожидаясь её реакции, начал сгребать свои шмотки с антресолей, пихать их в пакеты и мусорные мешки. — Ты замечательная, Тамар, но такова судьба.
Тамара опешила. Она стояла в дверях, как памятник, и хлопала глазами.
— То есть как, насовсем? А как же наши планы? А щи? А глаженые носки? — спросила она, пытаясь уловить логику.
— Ничего не поделаешь, — буркнул Аркадий, запихивая в мешок баян, отчего инструмент жалобно издал звук, похожий на предсмертный лебединый вскрик. — Зов крови и долг.
И он вылетел из квартиры быстрее, чем остывают её пельмени.
Тамара осталась одна, в полном шоке. Она уже собралась выпить валерьянки и лечь спать с мыслью «ну и хрен с ним», как раздался звонок телефона.
Ночной видеозвонок.
Часы показывали половину двенадцатого ночи. Тамара, чертыхаясь и спотыкаясь о неубранные тапки, подошла к телефону, нажала «принять» — и на экране возникло такое лицо, от которого даже видавшие виды таксисты крестятся.
Перед ней была женщина. Не женщина — бульдозер с накладными ресницами. Этакое создание с родимым пятном на щеке и голосом, который мог разбудить всех покойников в радиусе трех кладбищ.
— СЛУШАЙ СЮДА, ОВЦА! — заорала она прямо в экран. — ИЛИ КАК ТЕБЯ ТАМ? ТЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛА, МУЖИКА МОЕГО УВОДИТЬ?
Тамара, надо отдать должное её выдержке, не растерялась. Она спокойно ответила:
— Первое: меня зовут Тамара, а не овца, так что вы, гражданка, ошиблись номером. Второе: какого еще мужика? Если вы про этого жулика с баяном, то он уже час назад съехал, забрал свои пожитки и укатил в неизвестном направлении. Так что забирайте, не жалко!
Баба на экране так и взвилась:
— Врешь, гадина! Он у тебя прячется! Я его давно ищу, а телефон отключен! Вы там сговорились! А ну, быстро дай его сюда. Эх, я ему репу начищу!
Тамара, уже начиная закипать, потому что всю жизнь не терпела, когда на неё повышают голос, особенно по ночам, выдает:
— Я вам русским языком говорю: у меня его нет. Уехал ваш драгоценный. И вообще, кто вы такая? Жена?
— Жена! — рявкнула баба. — Законная, между прочим, уже двадцать лет как! А ты разлучница поганая! Он к тебе сбежал, когда я в отъезде была! И мало того что мужика увела, так еще и вещи мои украла!
— Какие вещи? — удивилась Тамара, потому что Аркадий, когда жил у неё, притащил только хомяка, баян и три рубашки.
— КОМПЛЕКТ ПОСТЕЛЬНОГО БЕЛЬЯ С КОТЯТАМИ! — заорала баба так, что динамик телефона захрипел. — Дорогущий, между прочим, из натурального сатина, с розовыми котейками! Он его из дома спер, когда уезжал, сво.лочь! И теперь это белье, скотина, у тебя!
Тамара даже растерялась. Она мысленно прокрутила в голове все простыни, которые у неё были. Никаких котят. У неё были простыни в серую клетку, в цветочек (подарок мамы) и одна с Микки-Маусом.
— Слушайте, гражданка, — твердо сказала Тамара, — никаких котят у меня нет. Он у меня неделю жил, спал на простыне в полосочку, и ничего не крал, кроме моих нервов.
— Врешь! — баба уже побагровела, как помидор. — Я знаю, что он всё к тебе перетащил! Он всегда так делает: сначала сворует что-то, потом к бабе новой — и дарить! Ты мне сейчас же, немедленно, собираешь этот комплект — пододеяльник, простыню и две наволочки с котятами, и отправляешь с таксистом! Я дам адрес! Иначе я к тебе приеду и сама все вытрясу!
Тамару тут прорвало. Характер-то у неё кремень, вы помните?
— Ах ты, корова бешеная! — заорала она в ответ так, что сосед за стенкой начал молиться. — Да как ты смеешь мне указывать?! Какого таксиста?! Ты сначала своего блохастого баяниста найди и спроси у него, куда он ваших котов дел! У меня их нет! И даже если бы были, я бы тебе их не отдала! Пусть лежат у меня, а ты давай адрес, я пришлю тебе простынь с портретом задницы крупным планом!
— Ты... ты... — баба задохнулась от такой наглости. — Ты знаешь, кто я? Я Ольга Викторовна! Я тебя найду по номеру телефона! Я на тебя заявление напишу! За кражу семейного имущества!
— Ой, пиши, — отмахнулась Тамара. — Только сначала скажи, где твой благоверный? А то он мне, между прочим, обещал золотые горы! А теперь выясняется, что он вор и женат! Ты мне моральный ущерб компенсируй сначала!
— Какой ущерб?! — взвыла Ольга Викторовна. — Ты ещё и претензии предъявляешь?! Давай бельё и разойдемся миром, я тебя даже бить не буду!
Тамара вдруг успокоилась, потому что в голову пришла гениальная, чудовищная мысль. Она ухмыльнулась, села на диван, закинула ногу на ногу и сказала, чеканя каждое слово:
— Значит так, Ольга Викторовна. Дай-ка мне новый номер мужа. Прямо сейчас. Хочу с ним по душам поговорить. Пусть объяснит, зачем он в мой дом переехал, зачем обманывал, что разведен, и главное — где эти несчастные котята.
— Нету у меня его номера! — с почти торжествующим отчаянием ответила баба. — Он сам трубку не берет! Он вообще сейчас неизвестно где! Может, у третьей любовницы!
— Ну, тогда и котят ты не получишь, — отрезала Тамара. — Без подписи владельца, как говорится, комплект не выдается. А если вы настаиваете, то пусть ваш Аркадий придет и лично подтвердит, что бельё его.
Ольга Викторовна на другом конце провода, похоже, начала задыхаться от ярости. Она выдала такую тираду, от которой позеленели даже обои с цветочками на Тамариной стене. Суть этой тирады сводилась к следующему: «Ты, ша..ва, ещё пожалеешь, я приеду, я тебе морду набью так, что ты забудешь, как выглядит собственное лицо, я котиков найду даже под землей, я буду караулить у подъезда каждую ночь, и вообще у меня есть братья в Грязинском районе, которые тебя в асфальт закатают».
Тамара, которая за свою жизнь на кассе видела и пьяных дебоширов, и наглых покупателей, вырывающих чек из рук, и одну бабку с клюкой, которая пыталась украсть батон колбасы, положив его в сумку с надписью «Мир вашему дому», — Тамара спокойно выслушала этот поток сознания, после чего членораздельно произнесла:
— Ольга Викторовна, я вам скажу как женщина женщине. Во-первых, если ваш мужчина такой ушлый, что умудрился за неделю обдурить двух взрослых баб, то винить нужно не меня, а себя. Глаза надо было шире открывать, когда вы за него замуж выходили. А во-вторых, — тут Тамара сделала театральную паузу, — раз вы мне угрожаете, я сейчас набираю 102, сообщаю, что мужчина, находящийся в федеральном розыске по подозрению в краже сатинового белья с котятами, скрывается у вас или у вас под кроватью, и прошу провести проверку. Как вам такой расклад?
Ольга Викторовна мгновенно сдулась. Или сделала вид, что сдулась.
— Да ладно, — буркнула она, — не надо ментов. Сама разберусь. Но ты, суч.ка, запомни: котят я найду. И если они у тебя, тебе конец.
— Они не у меня, — устало сказала Тамара, чувствуя, что у неё начинает раскалываться голова. — Скорее всего, ваш драгоценный Аркадий продал их на базаре вместе с баяном, чтобы купить бензин, чтобы свалить от вас подальше. Подумайте об этом на досуге.
И она нажала «отбой».
Тамара сидела на диване, смотрела на потолок и думала: что же это сейчас было? Из-за чего весь сыр-бор? Из-за постельного белья с котятами? Или из-за того, что этот проходимец Аркадий имел наглость быть её «временным мужем» целых две недели, готовить ей щи и гладить носки, а потом исчезнуть, оставив после себя разборки с гопницей в женском обличье?
Она открыла холодильник, достала вчерашний суп и, злобно хлебая его прямо из кастрюли, решила: всё дело и в котятах, и в ней самой. Котята — это символ, мать его, утраченного рая. А она — всего лишь винтик в его дурацкой системе, где он переезжает от одной дуры к другой.
И тут в её голову пришла последняя, самая оскорбительная мысль. Она вскочила, побежала в спальню, сдернула простыню с кровати. И что же она увидела?! На матрасе, который Аркадий каждое утро аккуратно заправлял, красовались маленькие розовые котята! ЧЕРТОВЫ РОЗОВЫЕ КОТЯТА!
Похоже, что, когда он переезжал, он приволок это белье, подложил под её простынь — наверное, хотел сделать сюрприз! А сам забыл!
Тамара посмотрела на этот комплект сатинового безобразия, потом на телефон, потом на дверь, где маячил призрак будущей драки с Ольгой Викторовной.
— Ах ты ж, козел баянный, — сказала она вслух с таким чувством, что гипсовый слоник на полке пошатнулся от уважения.
И что вы думаете? Она легла спать на этих котиках. И даже нос не повесила.
С тех пор Тамара работает на кассе, и если какой-нибудь мужик с животиком пытается задержаться у ленты дольше, чем на минуту, она нажимает кнопку вызова охраны и говорит: «Гражданин, произведите оплату, и без котят, пожалуйста».
А истина была ясна: дело вовсе не в котятах. Дело в том, что некоторые мужчины — это те же котята: пушистые, мягкие, но гадят где попало и пропадают, оставляя после себя мусор и чужое белье. А женщинам с характером, как Тамара, и одной не скучно. Особенно когда есть котята, пусть даже нарисованные.