Д. В. Спицын. Транстекстуальность византийской гимнографии (на материале минейных текстов)

Аннотация: В исследовании предпринята попытка рассмотреть межтекстовые отношения в византийской и славянской гимнографии сквозь призму теории интертекстуальности Ж. Женетта, ключевой идеей которой является концепт палимпсеста. Палимпсест – новый текст в рукописи, написанный поверх соскобленного старого. Аналогично и в гимнографии – текстовые пересечения могут присутствовать не только в привычном виде непосредственно в самом тексте, но и в разных плоскостях (жанра, метатекста, в области притекстового окружения, а также текстов, способных порождать данный текст).

Византийская гимнография является богатой сокровищницей догматической, аскетической и молитвенной жизни Православной Церкви. Персонажи библейской истории, события церковной истории как древних, так и новых времен, личный духовный опыт гимнографа – все это сплелось в разнообразных жанрах гимнографии. А для лучшего понимания песнопений крайне важно учитывать и анализировать то, как отсылки и элементы иных по отношению к данному тексту источников появляются и функционируют в нем.

На помощь приходит теория интертекстуальности. Научный интерес к ней возник после доклада французской исследовательницы Ю. Кристевой о творчестве литературоведа М.М. Бахтина в 1967 г. В нём Юлия писала: «Любой текст строится как мозаика цитации, любой текст есть продукт впитывания и трансформации какого-нибудь другого текста… Всякое слово (текст) есть такое пересечение двух слов (текстов), где можно прочесть по меньшей мере ещё одно слово (текст)» [1, с. 429]. То есть Кристева смотрела на взаимодействие текстов достаточно широко.

Учитель Ю. Кристевой, Ролан Барт, в статье 1971 г. «От произведения к тексту» подхватывает её идею: «Прочтение текста… соткано из цитат, отсылок, отзвуков… Всякий текст есть между-текст по отношению к какому-то другому тексту, но эту интертекстуальность не следует понимать так, что у текста есть какое-то происхождение» [2, с. 418].

Однако такие трактовки интертекстуальности, с одной стороны, слишком широко толкуют межтекстовые взаимодействия, с другой стороны, не позволяют структурно и системно взглянуть на взаимоотношения между текстами. В качестве варианта рассмотрим концепцию транстекстуальности Ж. Женетта и возможность её применения к византийской гимнографии. Это и будет являться целью настоящей статьи.

Ж. Женетт и его теория транстекстуальности. Жерар Женетт (1930-2018) – французский литературовед, представитель структурализма, занимался изучением теории повествования. В рамках его осмысления проблемы межтекстовых взаимодействий представляет интерес монография «Палимпсесты: литература второго уровня» (Palimpsestes. La littérature au second degré), опубликованная в 1982 г. Ключевым термином и идеей для его теории представляется первое слово заголовка – «Палимпсесты». Как известно, палимпсест – это рукопись, на которой поверх старого – вычищенного – текста написан новый, поэтому среди строк последнего могут проступать отдельные слова или фразы из текста старого слоя. Аналогично и в теории Ж. Женетта – в конкретном тексте содержатся «следы» другого, только они могут быть на разных уровнях, подобно тому, как в палимпсесте разные проступающие фразы принадлежат к текстам разных времен и содержания. Такое «проступание» текстов Ж. Женетт предложил назвать «транстекстуальностью» (transtextualité) (от лат. trans- – через, сквозь). А уже она, в свою очередь, подразделяется на пять слоев или видов (вслед за Женеттом приведем их «в порядке возрастания абстракции, импликации и полноты» [3, p. 1]): интертекстуальность, паратекстуальность, метатекстуальность, гипертекстуальность и архитекстуальность. Так, Ж. Женетт сужает интертекстуальность до конкретной разновидности взаимодействия текста с другими, он высвечивает уровни текста, где следует ожидать текстовое пересечение.

Интертекстуальность. Интертекстуальность (от лат. inter- – между) Ж. Женетт определяет как «отношение соприсутствия между двумя текстами или между несколькими текстами» [3, p. 1]. Конкретными проявлениями он считает цитату (прямую, модифицированную), аллюзию и плагиат [3, p. 2]. В канонах, как правило, встречаются первые два. Рассмотрим их на примере канона сщмч. Игнатию Богоносцу авторства свт. Андрея Критского.

В нём обильно используется послание сшмч. Игнатия к римлянам. Например, в 3-м тропаре 3-й песни с изменениями цитируется фраза из 4-й главы:

Более точная цитата из того же места с пшеницей содержится в 4-м тропаре 9-й песни:

Также свт. Андрей употребляет и аллюзии: так, в 1-м тропаре 7-й песни есть аллюзия на слова про воду живую из послания (гл. 7).

Паратекстуальность. Под паратекстуальностью (от древнегреч. παρα- – около, при) Ж. Женетт понимает «отношения, которые связывают текст, собственно говоря, взятый в совокупности литературного произведения, с тем, что можно назвать его паратекстом» [3, p. 3] – заголовком, примечаниями, эпиграфами, предисловиями и пр. – всем, что обрамляет и сопровождает данный текст.

В канонах таким паратекстом являются заголовки канона, где содержится информация об авторе канона, его гласе. Иногда здесь может быть описано содержание канона. Так, в заголовке канона блж. Иоанну Московскому написано: «...в немже о преставлении и о чудесех и о царском чадородии» [7, с. 233], что отсылает к житию святого. А в заголовке канона Боголюбской иконе Божьей Матери указано, что он является гекзаметрическим [8, с. 61]. Это уже отсылка к античной литературе, многие памятники которой написаны этим же размером. Похожий случай – с первым благодарственным каноном службы благодарственной в честь Полтавской битвы [8, с. 396].

В заголовках обычно указывается, если он есть, акростих, т. е. осмысленная фраза, которая образуется из первых букв каждого из тропарей канона, или алфавит. Как правило, в акростихе зашифровано имя автора, указание на время исполнения данного канона, на жизнь святого, строчки из Псалтири. В каноне прп. Иоанну Рыльскому таким акростихом является фраза Пс 67. 36 «Дивен Бог во святых своих, Бог Израилев» [9, с. 229], а в каноне сорока мученицам – фраза «Твердых жен мучениц пою болезни», указывающая на то, что в каноне будут описаны страдания святых [10, с. 13].

Метатекстуальность (от греч. μετα- – с; после) – это отношение, «чаще всего называемое „комментарием“. Оно объединяет данный текст с другим, о котором он говорит, не обязательно цитируя его (не вызывая его), фактически иногда даже не называя его» [3, p. 4].

В богослужебных канонах это выражается в том, что они комментируют житие святого или самые его яркие эпизоды поэтическим языком. Конкретная редакция жития не важна – важна именно историческая составляющая, к которой подбираются подходящие образы христианской поэзии. Так, например, в 5-й песне канона сщмч. Кириллу Казанскому подчеркивается тесная духовная связь святого с праведным Иоанном Кронштадтским: владыка Кирилл сподобился его погребать, а после мученической кончины призывал молиться вместе со святым Иоанном о всех православных [11]. Верность митр. Кирилла Православной Церкви подчеркивается преданностью патриарху Тихону (Беллавину) и его позиции, что выражается в его характеристике как «святого патриарха Тихона чадо послушное» [11].

Сами образы заимствуются либо из Священного Писания, либо из поэтической сокровищницы топосов, т. е. общих характеристик или эпитетов, соответствующих тому или иному аспекту служения представителя лика святости [Подробнее см.: 12; 13]. В рассматриваемом каноне сщмч. Кириллу Казанскому присутствуют аллюзии на Ин 3. 5 (Крещение – рождение от воды и Духа) и Откр 7. 14 (страдающие за Христа омыли одежды в Крови Агнца и обелили их). Гимнограф игрой этими образами доказывает, что владыка Кирилл, будучи крещённым с детства, впоследствии своей жизнью показал стойкость и верность Церкви, в которой он крестился («кровию своею исполнил и совершил еси»), чтобы облечься в белую ризу [11]. Иными словами, посредством этих образов подчеркивается его стойкое следование за Христовой Церковью и достойное получение небесной награды.

В этом же каноне сщмч. Кириллу Казанскому встречаются и топосы. Например, в 9-й песне вся жизнь святого характеризуется как «равноангельная», что в своем справочнике Д. Кристианис относит к группе топосов основных черт земной жизни святых – ангелоподобие, т. е. преображение «не по плоти, а по духу» [12, с. 17; 11].

Гипертекстуальность. Под гипертекстуальностью (от древнегреч. ύπερ- – по ту сторону, сверх) Ж. Женетт предлагает понимать «любые отношения, объединяющие текст В… с более ранним текстом А…, к которому он привит способом, который не является способом комментария». Ранний текст он называет гипертекстом, а основной текст – гипотекстом [3, p. 5]. Ключевое отличие от метатекстуальности заключается в том, что гипертекстуальность «представляет собой отношение между текстами или текстом и жанром, на котором он основан, но изменяет, развивает, трансформирует или расширяет» [14, p. 97].

В основе гипертекстуальных взаимоотношений лежат два критерия: отношения, объединяющие два текста (трансформация или изменение стиля без изменения предмета речи и имитация или изменение предмета речи без изменения стиля), и регистр (или намерение) текста, которых Ж. Женетт выделяет три – игровой, сатирический и серьезный. Варианты совмещений этих критериев предлагают, но не исчерпывают собственно возможные гипертекстуальные отношения (таблица по мотивам [3, p. 28], пунктирная линия означает размытость границ между соответствующими видами: они взаимоперетекаемы [3, p. 7-9]).

Из шести описанных видов гипертекстуальных отношений в гимнографии встречаются две, относящиеся к серьезному режиму текстов. Первые четыре вида не встречаются в византийской гимнографии ввиду несовпадения их регистров с регистром гимнографии – серьезным: сложно полагать, что гимнотворцы использовали песнопения предшественников в качестве образцов в целях развлечения или их высмеивания. В рамках заданной Ж. Женеттом таксономии больше подходят виды гипертекстуальных отношений серьезного режима текста: транспозиция и копия.

Многие гимнографические тексты Месячной Минеи переведены с древнегреческого языка с текстов VIII–XIV вв. (т. е. это такой вид гипертекстуальных отношений, как перевод). Богослужебные тексты, основой построения которых является подобие, часто расширяют структуру своего предмета подражания. Второй светилен службы прп. Тихону Воронежскому расширяет текст гипертекста – светильна Страстной седмицы «Чертог Твой…», сохраняя при этом структурные слова и идеи: «чертог», одежда», «просветление»:

«Чертог Твой вижду, Спасе мой, украшенный, и одежды не имам, да вниду вонь: просвети одеяние души моея, Светодавче, и спаси мя» [Цит. по: 15, с. 36]. – «В чертозе Жениха Христа помышляя тя, святителю, неизреченным светом сияюща, Царствия Небеснаго приобщитися желаю, но от сна греховнаго объюроде мой ум, угасе светильник, яко безъелеен, и души моея осквернена есть одежда, и вижду двери Царствия мне заключенныя, но, твоими молитвами возбудив мя от сна греховнаго, елей покаяния ми даруй и, ризою заслуг Христовых прикрыв мою наготу, достойна мя сотвори Невечерняго Царствия» [Цит. по: 16, с. 398].

В качестве примера пересказа можно указать стихиру на «Слава, и ныне» на хвалитех службы Покрову, где довольно точно описывается содержание празднуемого события:

«Яко виде Тя пречудный Андрей на воздусе со Архангельским множеством, со апостолы, и пророки, и множеством мучеников, Сыну Твоему и Богу нашему о граде и людех молящуюся, Владычице, и честным Твоим Покровом покрывающую, не оскудей и ныне, Пречистая, спасти изрядное достояние Твоего Сына, пречестный праздник Твой празднующе, Многопетая» [Цит. по: 17, с. 17].

Архитекстуальность (от греч. ἀρχή – начало, принцип) для Ж. Женетта является самым абстрактным и неявным видом транстекстуальности, поскольку «подразумевает молчаливую связь, артикулированную максимум только паратекстуальным упоминанием, которое может быть титульным… или чаще всего подзаголовочным (когда к названию на обложке прилагается указание…), но которое в любом случае остается чисто таксономическим. Когда эта связь не артикулирована, это может происходить из-за отказа подчеркнуть очевидное или, наоборот, намерения отвергнуть или уклониться от любой классификации» [3, p. 4]. Обычно читатель должен сам определять жанр произведения и соответствующим образом воспринимать его, но когда жанр указан автором, то читатель обязан ему следовать. Иными словами, когда читатель считывает (под)заголовок, у него формируются жанровые ожидания от этого произведения, он сравнивает этот текст с другими того же жанра.

В византийской гимнографии канон как жанр песнопений имеет свои характерные черты: 1) состоит из восьми или девяти песен, связанных с соответствующими библейскими песнями; 2) ирмосы в большей степени основаны на библейских песнях; 3) сами тропари связаны с ирмосами или с самими библейскими песнями. Соответственно, ожидаемо, когда в ирмосах встречаются библейские модифицированные цитаты, а также аллюзии. Первые редки, вторые часты. Аллюзии могут быть как на библейскую песнь, так и на исторический контекст её появления.

Вот пример дословной цитаты (курсив наш. – Д.С.) в ирмосе 4-й песни канона Введению во храм Богородицы Василия:

А вот пример аллюзии на исторические события, послужившие появлению 1-й библейской песни (ирмос канона обретению мощей прп. Сергия Радонежского [7, с. 295]):

«Пределил есть пучину чермную Бог, фараона погрузивый в ней, провед Моисея немокренно в пустыню и одождив манну в снедь людем израилевым, яко силен».

Здесь описываются события перехода через Красное море (см.: Исх 14), а также чудо с манной (см.: Исх 16).

Такие аллюзии могут усложняться: так, например, в ирмосе 6-й песни вместе с самими элементами библейской песни Ионы может встречаться её толкование, как в случае второго канона прп. Феодосию Тотемскому, где ирмос такой: «Зверю бездны предается пророк Иона, глубине морской, прообразуя Твое, Слове, тридневное востание. Тем и взываше: из глубины преисподния возведи живот мой, Благоутробне» [21, с. 460]. Как видно, здесь прямо утверждается экзегеза событий пребывания и освобождения Ионы из утробы кита как прообразов смерти и воскресения Христова, хорошо известная из Евангелия и святоотеческой литературы [Мф 12. 39-40; см.: 22, с. 278].

В силу исторически обусловленной связи ирмосов с тропарями ряд тропарей в канонах может иметь общие с ирмосом фразы. Например, первые слова в ирмосе и 1-м тропаре 1-й песни канона прп. Моисею Мурину [23, с. 138]:

«На камени мя веры утвердив, разширил еси уста моя на враги моя, возвесели бо ся дух мой, внегда пети: несть свят, якоже Бог наш, и несть праведен, паче Тебе, Господи». – «На твердем камени веры душевная чувства твоя утвердив, шел еси в плен, упование имея на Единаго, тяжчайшия раны и крест претерпевшаго Иисуса, яко Той избавит тя от сети ловца; темже на всяком месте пел еси: несть праведен, паче Тебе, Господи».

В тропарях канонов могут содержаться аллюзии на ирмосы, как в случае первых шести песен канона блгв. кн. Роману Рязанскому. Укажем пример из 4-й песни [24, с. 379]:

«Христос моя сила, Бог и Господь, честная Церковь боголепно поет, взывающи, от смысла чиста, о Господе празднующи». – «Христос моя сила, крепость и утверждение, – взывал еси, Боголюбивый княже, и сего ради всегда устремлял еси ум твой и сердце к Нему, в скорбех же и бедах всегда прибегал еси к Нему».

Наконец, бывают случаи канонов, где первое слово тропаря совпадает с началом ирмоса, а последние слова являются аллюзией на последние слова ирмоса. Приведем пример из канона прп. Мефодию Пешношскому [25, с. 544]:

«Чуждe матерем девство, и странно девам деторождение: на Тебе, Богородице, обоя устроишася. Тем Тя, вся племена земная, непрестанно величаем». – «Чужд праздности был еси, блаженне, но присно в молитвах и трудех телесных подвизался еси, при сооружении же обители твоея святыя многия великия труды подъял еси, силою Господа сил укрепляемый, Егоже гласы хвалебными немолчно величал еси».

Однако, в большинстве случаев, в окончаниях тропарей 8-й песни канонов встречаются модифицированные цитаты и аллюзии на одну из библейских песен – песнь трёх отроков. Так, все тропари канона перенесению мощей блгв. царевича Димитрия из Углича в Москву оканчиваются на цитату «вся дела Господня, Господа пойте и превозносите Его во веки» [25, с. 83], которая без изменений взята с церковнославянского текста Дан 3. 57 [Цит. по: 26]. Однако таких случаев мало, обычно в тропарях эта цитата содержится в измененном – сокращенном – виде: например, в каноне сщмч. Вавиле Антиохийскому она представлена в таком виде – «благословите Господа, вся дела, и превозносите Его во веки» [10, с. 108], в каноне прп. Иоанникию Девическому – «вся дела, благословите, пойте Господа» [27, с. 74-75], в каноне прп. Савве Сторожевскому – «Господа пойте и превозносите Его во веки» [27, с. 95]. Но отсылки могут быть и на другие места песни отроков. Так, припев «благословен еси в храме славы Твоея, Господи» из канона другой службы праведному Филарету Милостивому [27, с. 31] отсылает к стиху «Благословен Ты в храме святой славы Твоей, и прехвальный и преславный во веки» (Дан 3. 53). А припев «Ангели поют и превозносят Его во вся веки» из первого канона Собору небесных сил прп. Иоанна Дамаскина [28, с. 230] отсылает к стиху «Благословите, Ангелы Господни, Господа, пойте и превозносите Его во веки» (Дан 3. 58).

В 7-й песне канонов обычно встречается аллюзия на самое начало песни отроков (Дан 3. 52), как, например, в каноне святым апостолам Ерасту, Олимпу, Родиону, Сосипатру, Куарту и Тертию [28, с. 278]: «Тя, священна иконома, Ерасте, Церкве Христовы сущия во Иерусалиме, пиша проповедаше Павел апостол, с нимиже тя почитаем, поюще Христу: хвальный отцев наших Боже, благословен еси». К этому же отрывку отсылают и фразы «благословен еси, Боже отец наших» из канона святому мученику Оресту-врачу [28, с. 283], «благословен Бог отец наших» из канона прп. Афанасию-затворнику, в Ближних пещерах почивающему [27, с. 47], «Боже, благословен еси» из канона св. пророку Науму [27, с. 7] и «отец наших Боже, благословен еси» из канона прп. Аввакуму [27, с. 39].

Как видно, французский учёный Ж. Женетт сужает понятие «интертекстуальность», расширяя список и области того, с чем может взаимодействовать текст: помимо ранних текстов ещё и сам с собой, со своим окружением (заголовок и пр.) и последующими текстами. Подобный подход вполне применим к изучению византийской гимнографии и помогает обнаружить те сферы текстового и околотекстового пространства, с которыми идеи песнопения могут вступать во взаимодействие. А уже анализ этого взаимодействия посодействует обнаружению и пониманию оттенков смысла, заложенного в песнопении.

Список источников и литературы:

1. Кристева Ю. Бахтин, слово, диалог и роман // Французская семиотика. От структурализма к постструктурализму / пер. с фр. и вступ. ст. Г.К. Косикова. М.: Прогресс, 2000. С. 427-457.
2. Барт Р. От произведения к тексту // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика / сост., общ. ред. и вступ. ст. Г.К. Косикова. М.: Прогресс, 1989. С. 413-423.
3. Genette G. Palimpsests. Literature in the Second Degree / transl. by C. Newman and C. Doubinsky. London: University of Nebraska Press, 1997. XIII, 490 p.
4. Ignace D’Antioche, Polycarpe de Smyrne. Letters. Martyre de Polycarpe / texte grec, introduct., trad. et notes de P.Th. Camelot. Paris: Les Éditions du Cerf, 1951. 285 p. (Sources Chrétiennes; 10).
5. Τῇ κʹ τοῦ αὐτοῦ μηνὸς δεκεμβρίου. Μνήμην τοῦ Ἁγίου Ἱερομάρτυρος, Ἰγνατίου τοῦ Θεοφόρου. Προεόρτια τῶν Γενεθλίων τοῦ Σωτῆρος ἡμῶν [Электронный ресурс] // Ελληνικά Λειτουργικά Κείμενα τῆς Ὀρθοδόξου Ἐκκλησίας. URL: https://glt.goarch.org/texts/Dec/Dec20.html (дата обращения: 01.09.2025).
6. Минея. Декабрь. Ч. 2. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 560 с.
7. Минея. Июль. Ч. 1. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 632 с.
8. Минея. Июнь. Ч. 2. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 616 с.
9. Минея. Август. Ч. 2. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 432 с.
10. Минея. Сентябрь. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2003. 924 с.
11. Служба священномученику Кириллу, митрополиту Казанскому [Электронный ресурс] // Новые богослужебные тексты. URL: http://nbt.rop.ru/?q=texts/sluzhba/616 (дата обращения: 01.09.2025).
12. Кристианс Д. Топосы в песнопениях византийской служебной минеи и проблемы их переноса на славянскую почву. М.: Индрик, 2018. 152 с. (Slavia Christiana. Язык. Текст. Образ).
13. Никифорова А.Ю., Холкина Л.С. Святые жены в древнеиерусалимском богослужении: корпус текстов и система топосов // Библия и христианская древность. 2021. № 3 (11). С. 160-196.
14. Dukhovnaya T.V. Transtextual study of cinematic discourse // Филологические науки. Научные доклады высшей школы. 2021. № 4. С. 93-99.
15. Службы Страстной седмицы Великого поста. М.: Издат. отд. Моск. Патриархата, 1994. 357 с.
16. Минея. Август. Ч. 1. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 448 с.
17. Минея. Октябрь. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 948 с.
18. Septuaginta. Vetus Testamentum Graecum. Auctoritate Academiae Scientarium Gottingensis editum. Vol. XIII: Duodecim prophetae / ed. J. Ziegler. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1943. 339 S.
19. Παρακλητική. Τρίτη α΄ ἦχος [Электронный ресурс] // Ελληνικά Λειτουργικά Κείμενα τῆς Ὀρθοδόξου Ἐκκλησίας. URL: https://glt.goarch.org/texts/Och/Tone1Tue.html (дата обращения: 01.09.2025).
20. Минея. Ноябрь. Ч. 2. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 576 с.
21. Минея. Январь. Ч. 2. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 648 с.
22. Василий Великий, свт. О Святом Духе // Василий Великий, свт. Творения иже во святых отца нашего Василия Великого, архиепископа Константинопольского. Ч. 3. М.: Паломник, 1993. С. 231-356.
23. Минея. Июль. Ч. 3. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 416 с.
24. Минея. Июль. Ч. 2. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 512 с.
25. Минея. Июнь. Ч. 1. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 664 с.
26. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета на церковнославянском языке. М.: Рос. Библ. о-во, 1993. 1668 с.
27. Минея. Декабрь. Ч. 1. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 600 с.
28. Минея. Ноябрь. Ч. 1. М.: Издат. Совет Рус. Православ. Церкви, 2002. 464 с.

Источник: Д. В. Спицын. Транстекстуальность византийской гимнографии (на материале минейных текстов) // Научные труды Самарской духовной семинарии. 2025. С. 22-38