— Владислав, твоя мама прямо сейчас на платформе, и у неё в руках не только фикус, — Анна прижала телефон к уху, стараясь перекричать гул весеннего ветра. — Там за её спиной колышется какое-то антропоморфное море. Кажется, это твоя тётя Тамара и десант из пяти малолетних гренадеров.
— Аня, не выдумывай, — донёсся из трубки спокойный голос мужа. — Мама говорила, что приедет подышать воздухом. Одна. Ну, может, с Тамарой.
— Воздухом? Влад, они сейчас этот воздух выдышат за пять минут. Я вижу, как Игорёк и Женя пятились к калитке, когда увидели этот караван. Приезжай немедленно, иначе я за себя не ручаюсь.
Анна отключилась и посмотрела на разворачивающуюся картину. На календаре было пятое мая, солнце припекало почти по-летнему, а по дорожке к их дачному домику триумфальным маршем шла Татьяна Степановна. В одной руке она сжимала сумку на колесиках, в другой — неизменный пакет с саженцами, которые никогда не приживались. Следом, тяжело отдуваясь, семенила сестра свекрови, Тамара Степановна, а вокруг них, как стая рассерженных воробьев, крутились пятеро детей разного калибра — от детсадовского возраста до ершистых подростков.
— Анечка, деточка, встречай гостей! — зычно прокричала свекровь, не доходя до крыльца десяти метров. — Томочке в городе совсем плохо стало, давление, понимаешь? Решили вот, на свежий воздух, к родне.
Анна взглянула на свои руки в садовых перчатках. Она планировала провести эти праздники в тишине, сражаясь с сорняками и читая детектив в гамаке. Вместо этого перед ней стоял филиал детского дома.
— Здравствуйте, Татьяна Степановна. Здравствуйте, Тамара Степановна. А... чьи это сокровища? — Анна кивнула на детей, которые уже начали методично обрывать едва распустившиеся тюльпаны.
— Это внуки Томочкины, — пояснила свекровь, бесцеремонно проходя в дом. — Родители их в Турцию улетели, на горящие туры успели, представляешь? А детей куда? Не в камеру же хранения. Мы подумали — у вас места много, воздух хвойный, Игорёк с Женей присмотрят, они же молодые.
Анна почувствовала, как внутри начинает зарождаться то самое чувство, которое обычно предшествует извержению вулкана. Пять лишних ртов. Пять пар ног, которые сейчас разнесут дом. И, судя по пустым рукам Тамары Степановны, провизию они с собой привезли исключительно в виде трех пачек сушек.
***
К вечеру шестого мая ситуация перешла из стадии «легкое недоразумение» в стадию «гуманитарная катастрофа». Холодильник, который Анна заботливо забила продуктами на четверых, опустел со скоростью звука. Оказалось, что внуки Тамары Степановны обладают метаболизмом саранчи.
— Анечка, а у нас что, молока больше нет? — невинно поинтересовалась Тамара Степановна, выплывая на кухню в халате. — Костенька привык пить теплое молоко перед сном. И печенье нужно, только не это, жесткое, а мягкое, юбилейное.
— Молоко закончилось еще вчера, когда ваши «костеньки» решили сварить в нем сосиски ради эксперимента, — сухо ответила Анна, оттирая жирное пятно со столешницы. — А ближайший магазин в трех километрах. Пешком.
— Ой, ну что ты сразу ершишься, — вступила Татьяна Степановна, по-хозяйски открывая кастрюлю. — Владик же на машине. Съездит, купит. И сыра возьмет, а то завтракать нечем. И мяса побольше, а то дети одними овощами не наедятся.
Влад, который к тому моменту уже успел трижды съездить за продуктами, сидел в углу дивана с видом человека, пережившего кораблекрушение. Его сыновья, Игорь и Женя, забаррикадировались на чердаке.
— Мам, у меня бензин не бесплатный, — подал голос Влад. — И бюджет на праздники у нас был рассчитан. Тётя Тома, может, вы выделите что-то на содержание вашего полка?
Тамара Степановна картинно прижала руку к груди.
— Владик, какие деньги? Пенсию только через неделю дадут. Я же думала, мы по-семейному... Свои же люди. Что ж, мы куска хлеба у племянника не заслужили?
Анна зажмурилась. «Свои люди» — эта фраза всегда означала, что кто-то собирается плотно пообедать за твой счет. Вечером она обнаружила, что один из внуков использовал её любимую книгу по садоводству в качестве раскраски, а другой засунул яблочный огрызок в зазор между подушками дивана.
— Знаешь, Влад, — прошептала Анна мужу перед сном, когда в доме наконец утих топот и визги. — Твоя мама сегодня сказала, что Игорь и Женя «совсем не помогают с малышами». Что они эгоисты. А Женя сегодня весь день мыл посуду за всей этой оравой, потому что твоя тётя заявила, что у неё от воды экзема.
— Ань, ну потерпи, — вздохнул Влад. — Праздники закончатся, они уедут.
— Девятого мая они уедут? Сегодня только шестое. У нас кончились яйца, масло и туалетная бумага. Я сегодня в магазине оставила три тысячи, и это только на «перекусить».
***
Седьмого мая наступил апогей. С утра пошел дождь, и вся «гвардия» застряла в доме. К обеду в гостиной стоял такой гул, будто там проходил рок-фестиваль. Татьяна Степановна и Тамара Степановна расположились в креслах и вели неспешные беседы о здоровье, периодически выкрикивая: «Костенька, не бей Никиту по голове вазой, это некрасиво!»
— Анечка, а что у нас на обед? — ласково спросила свекровь. — Дети просят что-нибудь вкусненькое. Может, гуляш сделаешь? Со сметанкой?
Анна посмотрела на гору грязных тарелок, на липкий пол и на свои счета в банковском приложении.
— Гуляша не будет. Сметанка закончилась. Будет суп из того, что осталось в кладовке.
— Ой, суп — это как-то грустно, — поморщилась Тамара Степановна. — Праздники же. Могла бы и постараться для родственников. Мы же не чужие.
В этот момент Костенька, пробегая мимо, задел столик и опрокинул на ковер полную чашку сладкого чая. Тамара Степановна даже не шелохнулась. Она лишь мельком взглянула на пятно и продолжила рассказывать про свои суставы.
— Всё, — тихо сказала Анна. — Баста.
Она вышла в коридор, выловила там Женю и Игоря, которые пытались незаметно пробраться к холодильнику.
— Мальчики, план такой. Женя, бери ключи от машины отца. Игорь, хватай сумки. Влад!
Влад вышел на зов, протирая очки.
— Что случилось? Опять кто-то что-то разбил?
— Нет, дорогой. Мы едем на экскурсию. В город. Все четверо.
— А как же... — Влад кивнул в сторону гостиной, откуда доносился детский визг.
— А «как же» остаются здесь под присмотром любящих бабушек. Татьяна Степановна, Тамара Степановна! — Анна вошла в комнату с лучезарной улыбкой. — Мы решили оставить вас одних, чтобы вы могли вдоволь наобщаться с внуками. Тишина, покой, природа.
— Как это — уезжаете? — Свекровь поправила очки. — А обед? А кто будет за детьми смотреть? Мы же старые женщины!
— Ну вы же сами говорили, что «свои люди» справятся, — Анна уже надевала куртку. — В холодильнике полпачки риса и банка кабачковой икры. Очень диетично и полезно для суставов. Влад, пошли.
— Но у нас нет ключей от ворот! — закричала Тамара Степановна, вскакивая.
— Они на гвоздике, — Анна уже была на пороге. — Только закрывайте плотно, а то Костенька любит убегать в лес.
***
Они провели в городе два дня. Ходили в кино, ели в кафе и просто наслаждались тишиной своей городской квартиры. Влад сначала дергался, порывался позвонить матери, но Анна мягко, но решительно пресекала эти попытки.
— Пусть почувствуют вкус «семейного отдыха», — говорила она, заказывая вторую порцию десерта.
Девятого мая, к вечеру, они вернулись на дачу. У ворот их ждала удивительная тишина. На крыльце сидела Татьяна Степановна. Рядом стояли собранные сумки. Лицо свекрови выражало такую гамму чувств, что её можно было бы принять за актрису немого кино в момент глубокой скорби.
— Явились, — только и сказала она. — Тамара вызвала такси три часа назад. Уехала. Сказала, что больше ноги её в этом дурдоме не будет.
— Почему же? — невинно поинтересовалась Анна. — Дети — это же радость. Воздух, природа.
— Дети — это катастрофа! — взорвалась свекровь. — Они съели все запасы крупы! Они разрисовали обои в большой комнате! Костя залез в колодец, мы его полчаса выуживали! Почему вы нас бросили?
— Мы не бросили, — Анна спокойно прошла в дом. — Мы просто дали вам возможность проявить ту самую родственную взаимовыручку, о которой вы так много говорили. Мы за праздники потратили две месячные нормы на продукты для ваших гостей. Думаю, справедливо, что остаток времени вы взяли хозяйство на себя.
В доме царил хаос, но это был хаос, который Анна была готова разгрести. Она видела, что свекровь заметно присмирела. За эти два дня Татьяна Степановна осознала простую истину: «по-семейному» — это когда все вкладываются, а не когда одни едят, а другие моют посуду.
— Ладно, — буркнула свекровь, поднимаясь. — Помоги мне сумку до машины донести. Влад, отвезешь меня домой? Сил моих больше нет на эту вашу дачу.
Когда машина Влада скрылась за поворотом, Анна села на крыльцо и вздохнула. Впервые за эти дни наступила настоящая, майская тишина. Она знала, что завтра ей придется отмывать пол и закрашивать художества на стенах, но это была малая цена за тишину и восстановленный суверенитет.
— Мам, а они точно больше не приедут? — Игорь подошел к ней, жуя яблоко.
— В таком составе — точно нет, — улыбнулась Анна. — По крайней мере, пока Тамара Степановна не забудет, как Костенька пытался дрессировать соседского ротвейлера.
Она посмотрела на заходящее солнце. Праздники закончились. Справедливость восторжествовала, хоть и дорогой ценой в виде десяти килограммов съеденного риса и расшатанной нервной системы Влада. Но Анна знала: главная битва еще впереди.
***
Вечером, когда Влад вернулся из города, он выглядел подозрительно задумчивым. Он долго возился в гараже, а потом зашел в дом, старательно избегая взгляда жены. В руках он держал телефон, который разрывался от уведомлений.
— Ань, тут такое дело... — начал он, присаживаясь на край стола. — Мама в город приехала, и оказывается, Тамара Степановна по дороге забыла у нас на веранде свою главную сумку. Ту, где документы и... ну, какие-то очень важные лекарства.
Анна медленно подняла бровь.
— И? Ты хочешь сказать, что нам завтра снова ждать гостей?
— Хуже, — Влад виновато шмыгнул носом. — Она сказала, что за сумкой приедет её зять. Тот самый, который в Турции был. И он хочет «серьезно поговорить» насчет того, почему мы бросили детей одних с престарелыми женщинами. А еще он привезет нам «счет» за испорченный отдых Тамары.
Анна почувствовала, как ирония внутри неё начинает превращаться в холодную решимость. Кажется, мирные переговоры отменяются.
***
— Влад, если этот «турецкий подданный» собрался выставлять мне счета, пусть сначала предъявит чек за те три килограмма вырезки, которые его отпрыски скормили соседскому ротвейлеру ради забавы, — Анна методично вытирала со стола липкое пятно от варенья. — И за книгу по садоводству, превращенную в раскраску, тоже пусть накинет.
Зять Тамары Степановны, Эдуард, явился десятого мая на рассвете. Он не вошел, а буквально вкатился во двор на огромном черном внедорожнике, обдав пылью свежевымытую Анной веранду. Из машины вышел мужчина в зеркальных очках и шортах, которые явно стоили как средний холодильник, но сидели на нем так, будто он их у кого-то отобрал.
— Ну, здравствуйте, родственнички! — Эдуард не поздоровался, а сразу перешел к наступлению. — Это что за фокусы с побегом в город? Тёща в слезах, дети в стрессе, у младшего вообще психологическая травма — он теперь боится кабачковой икры!
Влад вышел на крыльцо, пытаясь изобразить радушного хозяина, но Анна отодвинула мужа плечом.
— Эдуард, — спокойно начала она, — травма от икры лечится трудом на свежем воздухе. А вот мои нервы, которые ваши «сокровища» мотали пять дней, лечатся только тишиной. Где сумка Тамары Степановны, Влад? Отдай человеку, и пусть едет с богом.
— Погоди, сумка — это само собой, — Эдуард упер руки в бока. — Но Тамара говорит, вы её тут голодом морили. Она женщина пожилая, ей режим нужен. И за детьми присмотр. Мы вам их доверили как родным, а вы...
— Доверили? — Анна усмехнулась, опершись на швабру. — Это называется «подкинули без предупреждения». Вы улетели греться в Анталью, решив, что моя дача — это бесплатный отель «всё включено», где персонал работает за идею. Так вот, Эдик, прайс-лист у нас обновился.
Эдуард открыл рот, чтобы что-то возразить, но Анна не дала ему вставить и слова.
— Значит так. За проживание пятерых детей и одной Тамары Степановны — по тарифу эконом-класса. За клининг, который мне предстоит после того, как Костенька решил устроить «пенную вечеринку» в ванной, используя мой лучший шампунь. И за продукты, которые исчезали быстрее, чем вы проходили паспортный контроль в аэропорту. Итого — с вас тридцать тысяч. По-семейному, округлила в вашу пользу.
— Ты что, серьезно? — Эдуард снял очки, под которыми обнаружились маленькие, бегающие глазки. — Какие деньги между своими?
— А вот такие, — вступил Влад, набравшись смелости. — Мы на эти деньги планировали Игорю компьютер обновить, а в итоге кормили твою гвардию деликатесами. Сумку я отдам, но только после компенсации. Считай это «курортным сбором».
Эдуард оглянулся на свою дорогую машину, потом на решительное лицо Анны. Он явно не ожидал, что здесь, среди грядок и кустов смородины, встретит такой жесткий отпор. Он привык, что теща всегда находит «добрых родственников», которые молча терпят.
— Да вы... да я... — Эдуард зашипел, доставая телефон. — Да я Тамаре скажу, чтоб она с вами больше не зналась!
— Эдик, не пугай, а радуй, — Анна лучезарно улыбнулась. — Если Тамара Степановна забудет сюда дорогу, я лично поставлю в церкви свечку за твое здоровье.
Через десять минут, после бурных дебатов и нескольких звонков Татьяне Степановне (которая, на удивление, предпочла остаться в стороне, сославшись на внезапную глухоту), Эдуард небрежно швырнул на стол несколько крупных купюр.
— Забирайте! Но знайте — ноги нашей здесь не будет. Родня называется...
— Скатертью дорожка, — кивнула Анна, передавая ему злополучную сумку. — И фикус Татьяны Степановны забери, она его в сенях забыла. Пусть он ей в городе воздух озонирует.
Когда внедорожник, взревев мотором, скрылся за лесом, на даче воцарилась звенящая тишина. Игорёк и Женя высунулись из окна второго этажа.
— Мам, он уехал? — спросил Женя. — Можно выходить из подполья?
— Выходите, партизаны, — засмеялась Анна. — Идите помогать отцу ворота закрывать на все засовы.
Вечером они сидели на веранде. Пахло свежескошенной травой и чистотой. Анна заварила чай с мятой, на столе стояла вазочка с обычными сушками — теми самыми, которые когда-то привезла Тамара Степановна. Теперь они казались символом победы.
— Ань, а мама-то на нас обиделась, наверное, — Влад задумчиво помешивал чай. — Сказала, что мы «слишком меркантильные».
— Ничего, Владик, обида — дело проходящее, — Анна прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной. — Зато теперь она знает: наша дача — это не благотворительный фонд и не филиал детского лагеря. Это наш дом. А в доме должны быть только те, кому мы действительно рады.
Она знала, что через пару недель свекровь снова позвонит как ни в чем не бывало и предложит приехать «помочь с прополкой». И Анна её примет, потому что она не злая, она просто здравомыслящая. Но теперь правила игры были установлены четко.
На небе высыпали первые звезды. На календаре было десятое мая. Праздники закончились, оставив после себя чистую совесть, пустой холодильник и твердую уверенность в том, что иногда лучший способ сохранить семейные отношения — это вовремя показать зубы.