— Я три года выращивала этот английский газон на даче, а твой отец перепахал его трактором, чтобы посадить картошку! Ему плевать, что мы приезжаем сюда отдыхать, а не стоять раком на грядках! Забирай своего папу и его мешки с навозом, и чтобы духу вашего на моей даче не было, пока он не восстановит всю траву по травинке! — Алиса чеканила каждое слово, не отрывая жесткого, немигающего взгляда от чудовищного грязного месива, в которое всего за один день превратился ее идеально спланированный участок.
Пятничный вечер, который она планировала провести с бокалом ледяного вина на уютной террасе, обернулся сюрреалистичным кошмаром. Вместо изумрудного, бархатистого ковра из дорогостоящей овсяницы и мятлика, перед ней простиралось вспаханное, пугающее своей уродливостью поле. Огромные, жирные комья сырого чернозема были вывернуты наружу. Глубокие, агрессивные следы от тяжелых гусениц трактора зигзагами пересекали всю территорию, безжалостно сминая всё на своем пути. Гусеницы прошли прямо по декоративной альпийской горке, раздробив привезенные на заказ камни и втоптав в грязь редкие виды можжевельника.
Из перепаханной земли торчали разорванные куски белых пластиковых труб — остатки элитной системы автоматического подземного полива, которая обошлась Алисе в целое состояние. Воздух престижного загородного поселка, обычно напоенный ароматами сосновой хвои и свежести, теперь был наглухо перебит густой, тошнотворной вонью коровьего навоза. Десятки грязных, сырых мешков с этим органическим удобрением были небрежно свалены прямо у кованых ворот, оставляя на светлой тротуарной плитке бурые, зловонные лужи.
Из-за угла гостевого дома, тяжело шаркая по испорченному газону массивными резиновыми сапогами, показались Борис и его отец, Петр Иванович. Оба были одеты в застиранные, перепачканные сырой землей комбинезоны. Свекор уверенно опирался на черенок совковой лопаты, вытирая рукавом пот с покрасневшего лица. Борис нес в руках два пустых оцинкованных ведра. Мужчины выглядели невероятно довольными собой, словно успешные полководцы, только что одержавшие победу на вражеской территории.
— Чего ты раскричалась на весь поселок, соседей переполошишь, — недовольно проворчал Борис, с грохотом бросая металлические ведра на чудом уцелевший край клинкерной дорожки. — Мы тут с самого рассвета спины гнем, технику нанимали, землю пушили. Радоваться надо, что у нас теперь свой нормальный огород будет, а не эта пустая декорация.
— Радоваться? — Алиса медленно перевела взгляд на мужа. Контраст между ее светлым кашемировым пальто, замшевыми лоферами и разведенной вокруг аграрной грязью был колоссальным. — Ты нанял тяжелый гусеничный трактор, чтобы он раскатал в блин ландшафтный дизайн, над которым три года работали профессионалы? Вы уничтожили триста квадратных метров элитного рулонного покрытия. Вы вырвали с корнем сортовые гортензии. Ради чего вы это сделали? Ради мешка грязных клубней?
— А нечего земле простаивать под вашей буржуйской блажью, — веско вставил Петр Иванович, с силой втыкая штык лопаты в изуродованный дерн. — Земля работать должна, кормить должна. Вы тут со своей травой бесполезной совсем от реальности оторвались. Я как посмотрел на эти гладкие лужайки для бездельников, у меня аж сердце кровью облилось. Столько полезной площади гуляет впустую! Ни картошки своей, ни морковки, ни лука на зиму. Одна сплошная показуха. Вот я и решил порядок навести, пока вы тут свои выходные просиживаете без пользы для дела.
— Вы решили навести порядок на моем участке? На земле, которая куплена на мои деньги и обустроена исключительно за мой счет? — абсолютно ровным, металлическим тоном уточнила Алиса, глядя прямо в лицо свекру. — Кто вам вообще позволил открывать калитку и впускать сюда тяжелую сельскохозяйственную технику?
— Мы одна семья, Алиса, кончай делить имущество на свое и чужое, — поморщился Борис, пытаясь счистить налипшую грязь с сапога о край декоративного вазона из белого камня. Густой чернозем жирными кусками пополз по белоснежной поверхности. — Отец о нашем здоровье печется. Будем есть экологически чистый продукт, без нитратов и магазинной химии. Мы тут тридцать ведер элитной картошки закопали, плюс грядки под чеснок и морковь разметили. К осени свой урожай соберем. Свой, понимаешь? А не пластмассовый суррогат из супермаркета.
— Трава эта ваша только клещей собирает да место занимает, — поддержал сына Петр Иванович, доставая из кармана замусоленной куртки помятую пачку дешевых сигарет. Он чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил густое облако едкого сизого дыма прямо в сторону невестки. — Я трактористу Михалычу две бутылки поставил, он мне всё по уму перепахал, глубоко взял, с переворотом пласта. Всю вашу дрянь пластиковую из-под земли вытащил. Какие-то трубки, провода, шланги. Баловство одно. Мы всё это в кучу сгребли за баней, потом сожжем к чертовой матери. Настоящий хозяин на земле пахать должен, мозоли наживать, а не на шезлонге кверху пузом валяться.
Алиса перевела взгляд на площадку для барбекю. Трактор, судя по глубоким рытвинам и вывернутым кускам геотекстиля, разворачивался прямо на ней. Дорогой американский газовый гриль, который она заказывала из-за границы, был сдвинут в сторону, его хромированные дверцы были густо забрызганы мокрой грязью. Изящные садовые кресла из искусственного ротанга валялись вверх ножками возле забора.
— Вы сожжете трубки? — Алиса сделала шаг вперед, и ее замшевый лофер мгновенно погрузился в липкую, вонючую жижу. — Вы хоть отдаленно представляете, сколько стоит автоматический полив с погодными контроллерами? Вы в курсе, что этот трактор своей гусеницей раздавил коллекторный узел?
— Ой, да брось ты эти свои городские понты колотить, датчики у нее, контроллеры, — презрительно фыркнул свекор, сплевывая на изуродованную землю. — Взяла лейку, набрала из бочки воды и прошлась по грядкам ручками. Здоровее будешь. А то придумали себе игрушек для лентяев. Я тебе русским языком говорю: здесь теперь будет нормальное картофельное поле. И ты еще спасибо скажешь, когда зимой со сковородочки свою картошечку с лучком навернешь.
Борис одобрительно кивнул, поднимая с земли пустые ведра. Он совершенно не замечал того ледяного бешенства, которое сейчас пульсировало в висках его жены. Для него происходящее было нормой, правильным мужским решением, не терпящим возражений со стороны женщины.
— Пойдем, батя, руки помоем, — бросил Борис отцу. — А ты, Алиса, давай переодевайся во что-нибудь старое. Там еще полмашины навоза надо по участку раскидать, пока не стемнело. Картошка удобрение любит, без навоза крупной не будет. Заодно к нормальному труду приобщишься.
— Переодеться и раскидывать навоз? — Алиса смерила мужа холодным, оценивающим взглядом, от которого любой посторонний человек почувствовал бы себя крайне неуютно. — Вы, кажется, абсолютно не отдаете себе отчета в масштабах того, что здесь сегодня натворили. Давайте я переведу вашу примитивную аграрную философию на понятный язык конкретных цифр. Возможно, хотя бы базовая математика пробьется через вашу непробиваемую уверенность в собственной правоте.
Алиса сделала шаг в сторону, стараясь не запачкать светлое кашемировое пальто о торчащие из земли грязные куски порванного геотекстиля. Она указала рукой с идеальным французским маникюром на бесформенную груду строительного материала, небрежно сваленную возле покосившегося забора.
— Вон там, — ровным тоном продолжила она, — лежат остатки немецкого клинкерного кирпича ручной формовки. Я заказывала его специально для мощения площадки под зону отдыха. Вы свалили его в кучу, как ненужный мусор, перепачкали землей и покололи углы, чтобы освободить место под... что это? Грядки для лука? Стоимость этого кирпича вместе с работой по его профессиональной укладке составляет двести восемьдесят тысяч рублей.
— Ой, насчитала она тут, бухгалтерша, — Петр Иванович пренебрежительно махнул рукой с зажатой в пальцах дымящейся сигаретой, стряхивая серый пепел прямо в свежую грязевую лужу. — Кирпич он и в Африке кирпич. Подумаешь, сложил я его в сторонку. Ничего с твоими импортными камнями не сделается, помоешь потом из шланга. А луку нужно открытое солнце, он в тени от твоего забора расти не будет. Мы тут с Борькой такую правильную плантацию разметили, загляденье просто! Зимой сама за обе щеки уплетать будешь, когда нормальных витаминов захочется, а не пластиковой зелени из магазина.
— Идем дальше, — Алиса полностью проигнорировала снисходительную тираду свекра, продолжая свою методичную калькуляцию ущерба. — Рулонный газон, который ваш трактор варварски содрал и перемешал с грязью. Это не просто дикая трава из ближайшего леса. Это специальная селекция, которую выращивали в питомнике два года. Вместе с подготовкой грунта, укладкой защитной сетки от кротов и работой бригады специалистов он обошелся мне в четыреста пятьдесят тысяч. Плюс индивидуальный проект ландшафтного дизайнера — еще сто пятьдесят. Автоматический подземный полив, который вы раздавили гусеницами — триста тысяч. А вон там, возле изуродованной альпийской горки, валяются вырванные с корнем сортовые рододендроны. Они стоили по пятнадцать тысяч за каждый куст. Вы их просто выбросили гнить в навоз.
— Ты совсем уже со своими деньгами с катушек съехала, — скривился Борис. Он раздраженно пнул носком резинового сапога ком сухой земли, который с глухим стуком отлетел в сторону и рассыпался на куски. — Кто в здравом уме тратит такие бешеные суммы на какую-то траву и железки в земле? Это же просто дача, кусок земли за городом! Земля должна приносить реальную пользу. Ты эти деньги в землю зарыла в прямом смысле слова, впустую спустила, а мы из нее теперь будем нормальный продукт получать. Картошка, морковка, зелень. Это настоящая, осязаемая ценность, а не твои буржуйские замашки.
— Настоящая ценность? — Алиса скрестила руки на груди, наблюдая, как муж и свекор топчутся на руинах ее трехлетнего труда. — То есть вы вдвоем нанесли моему личному имуществу ущерб больше чем на миллион рублей за одно утро, и вы называете это получением реального продукта? Мешок картошки на оптовом рынке стоит сущие копейки. Я на эти уничтоженные деньги могла бы покупать элитные овощи и фрукты до конца своей жизни. Вы стерли с лица земли дорогостоящую зону отдыха просто для того, чтобы удовлетворить свою потребность ковыряться в грязи.
— Ты, городская белоручка, слова-то выбирай! — Петр Иванович угрожающе оперся двумя руками на черенок совковой лопаты, выпятив вперед грудь в грязной рабочей куртке. — Мы тебе дело делаем, хозяйство поднимаем. А ты нас миллионами своими попрекаешь. Да грош цена твоим миллионам, если жрать нечего будет в трудные времена! Травой своей английской питаться станешь? Я эту землю спас от полного запустения. Она теперь дышит, она теперь живая, она рожать будет! Настоящий хозяин должен на своей земле продовольственную безопасность обеспечивать, а не цветочки нюхать.
— Батя дело говорит, — уверенно поддержал отца Борис, подходя ближе и по-хозяйски оглядывая перепаханные просторы. — Потратила и потратила, дело прошлое, деньги уже не вернешь. Теперь у нас тут будет нормальный, крепкий мужской порядок. Участок должен работать на семью. Мы еще вот здесь, прямо за баней, теплицу огромную поставим из поликарбоната. Огурцы будем закрывать, помидоры выращивать. И деревья эти твои декоративные, туи сопливые, надо будет выкорчевать к следующим выходным. От них тени слишком много, рассада будет плохо тянуться.
Алиса стояла на краю растоптанной клинкерной дорожки и смотрела на двух взрослых мужчин, которые абсолютно искренне не понимали, что они совершили акт чудовищного вандализма. В их картине мира они совершили благое дело. Они пришли на чужую, обустроенную территорию, уничтожили все плоды чужого труда и чужих финансовых вложений, и теперь с гордостью планировали дальнейший захват площади под свои аграрные нужды. Они не чувствовали ни капли вины. Они ощущали себя полноправными хозяевами положения, диктующими новые правила на захваченной земле.
— Мы пошли ужинать, а ты стой тут и дальше свои виртуальные миллионы в уме пересчитывай, если заняться больше нечем, — бросил Борис, окончательно теряя интерес к разговору и поворачиваясь спиной к жене. — Батя, пошли на веранду, там в пакете тушенка нормальная армейская и хлеб, я на стол накрою. Аппетит после такой мощной пахоты просто зверский.
Мужчины тяжело развернулись и зашагали к дому, оставляя за собой глубокие, продавленные следы в рыхлой, перевороченной земле. Они поднялись по ступеням на просторную открытую террасу, застеленную светлой, идеально гладкой палубной доской из натуральной лиственницы. Грязные, облепленные жирным черноземом и вонючим коровьим навозом резиновые сапоги тяжело ступали по дорогому дереву, оставляя после каждого шага омерзительные бурые ошметки. Петр Иванович с размаху уселся в светлое кресло из искусственного ротанга, даже не подумав отряхнуть перепачканные сырой землей штаны. Ткань комбинезона тут же втерла влажную грязь в белоснежное плетение.
Борис вынес из дома большую металлическую банку с мясными консервами, небрежно нарезанный толстыми неровными кусками черный хлеб и несколько неочищенных луковиц. Мужчины принялись за еду с жадностью дикарей, захвативших чужой благоустроенный лагерь. Над изысканной террасой, где еще вчера утром Алиса пила свежесваренный кофе, наслаждаясь ароматом цветов, теперь стоял густой, тошнотворный запах дешевого табака, застарелого едкого пота и разогретого животного жира. Звук громкого, открытого чавканья, хруст сырого лука на зубах и раздражающий скрежет металлических вилок по тарелкам агрессивно резали слух.
Алиса медленно поднялась по ступеням, брезгливо обходя крупные комья грязи на лиственнице. Она остановилась в нескольких метрах от массивного стола, не сводя ледяного взгляда с этой отвратительной трапезы.
— Я вот смотрю на этот забор, — Петр Иванович с набитым ртом ткнул жирной алюминиевой вилкой в сторону стройного ряда высоких, ухоженных туй, образующих плотную зеленую изгородь по периметру участка. Кусок жилистого мяса сорвался с зубьев и с мерзким шлепком упал прямо на чистую деревянную столешницу. — Эти елки твои декоративные только полезную площадь жрут. Тень от них сплошная на пол-участка падает, земля киснет. Мы их на следующих выходных бензопилой под корень пустим. Пни лебедкой выкорчуем, делов-то на полдня для двух здоровых мужиков. Зато на это место как раз идеально влезет нормальный десятиметровый парник из поликарбоната. Огурцы посадим, помидоры ранние пойдут.
— Отличная идея, батя, — согласно кивнул Борис, утирая рот тыльной стороной грязной ладони. — А то стоят эти веники бесполезные, ни урожая от них, ни реального толку. Только хвою сухую выгребать осенью. Зачистим эту зону, будет отличная рабочая площадка для рассады.
Мужчины вели себя так, словно находились на абсолютно бесхозной земле, которую они только что удачно застолбили. Они планировали дальнейшее уничтожение чужого ценного имущества с будничной, пугающей простотой, обсуждая вырубку дорогих селекционных деревьев как мелкую бытовую задачу, не стоящую долгих размышлений.
— Вы не притронетесь ни к одному дереву на моем участке, — голос Алисы звучал абсолютно ровно, холодно и лишен всяких эмоций. — Вы сейчас же встаете из-за этого стола, собираете свои манатки и убираетесь с моей дачи. Прямо сейчас. Либо вы к завтрашнему утру нанимаете профессиональную бригаду, которая полностью восстанавливает весь ландшафтный дизайн, укладывает новый рулонный газон и заново собирает разбитую систему полива исключительно за ваш счет, либо вашей ноги здесь больше не будет никогда. Это мое окончательное и единственное условие.
Петр Иванович громко, раскатисто расхохотался, откинув голову назад и обнажив желтые от табака зубы. Он вытер лоснящиеся губы рукавом своей рабочей куртки и вальяжно откинулся на спинку испорченного кресла.
— Ты посмотри на нее, Борька! Раскомандовалась тут, ультиматумы она нам ставит, — свекор снисходительно покачал головой, глядя на невестку как на неразумного ребенка. — Баба в край берега попутала со своими бумажками о собственности. Мы одна семья, и мы будем делать на этой земле так, как нужно для пользы дела. А твои пустые капризы мы слушать не обязаны. Земля должна кормить, а не глаз радовать.
Борис даже не перестал жевать. Он проглотил еду, запил ее прямо из горла пластиковой бутылки с нефильтрованной водой и абсолютно равнодушно посмотрел на жену.
— Ты перегрелась на весеннем солнце, Алиса, и несешь откровенный бред, — обыденным, скучающим тоном произнес муж, отламывая новый кусок черного хлеба. — Никто никуда не поедет, и никакие бригады я нанимать не собираюсь. Мы только начали нормальную работу по благоустройству. Завтра рано утром сгоняешь на своей машине в строительный магазин в соседнем поселке, купишь себе нормальные резиновые калоши по размеру и прочные рабочие перчатки. Будем навоз по грядкам раскидывать и вилами перекапывать. Нечего тебе тут барыней стоять в чистом кашемировом пальтишке, когда мужики для семьи спины гнут. Привыкай к нормальному, тяжелому крестьянскому труду.
Алиса стояла на террасе и смотрела на методично жующего мужа и самодовольно ухмыляющегося свекра. Перед ней возвышалась абсолютно глухая, непробиваемая монолитная стена из примитивного эгоизма, агрессивной крестьянской упертости и полного обесценивания ее личности. Они не слышали ни единого ее слова, они искренне презирали ее труд, они считали ее имущество своим по праву сильного. Любые уговоры, скандалы, логические доводы или финансовые расчеты разбивались о железобетонную уверенность этих двоих в своем безусловном праве разрушать и переделывать все вокруг себя.
Алиса четко осознала одну очень простую и страшную вещь: слова на этой территории больше не работают. Эта захватническая философия понимала только один язык. Язык тотального, безоговорочного уничтожения. Она молча развернулась, спустилась по испачканным ступеням террасы и, не оглядываясь, направилась к запертому хозяйственному блоку в дальнем углу участка.
Внутри темного, пропахшего бензином и сухой пылью хозяйственного блока Алиса действовала с ледяной, пугающей расчетливостью. Она не стала тратить время на поиски лопат или граблей, ей не нужно было примитивное орудие крестьянского труда. В дальнем углу, на прочном металлическом стеллаже, стояли три большие пластиковые канистры с высококонцентрированным промышленным гербицидом сплошного действия. Эту едкую, токсичную химию она заказывала в специализированном магазине, чтобы точечно и аккуратно выжигать агрессивные сорняки, пробивающиеся сквозь швы тротуарной плитки. На желтых этикетках крупным красным шрифтом было напечатано: «Уничтожает любую растительность. Выжигает корневую систему. Делает почву непригодной для посева на срок до двух лет».
Алиса сняла с крюка массивный двадцатилитровый ранцевый распылитель. Она открутила широкую крышку и, даже не утруждая себя поиском мерного стакана, начала вливать густую, маслянистую жидкость прямо в бак. Она не соблюдала пропорции, указанные в инструкции. Она вылила первую канистру целиком. Затем хладнокровно вскрыла вторую и отправила ее содержимое следом. Эта концентрация была поистине смертоносной, способной выжечь не то что посаженный картофель, а небольшую лесополосу. Добавив немного воды из садового шланга, чтобы создать необходимое давление, она плотно затянула пластиковую резьбу. Тяжелые брезентовые лямки больно впились в плечи поверх дорогого кашемирового пальто, когда она закинула распылитель на спину. Алиса несколько раз с силой дернула рычаг ручного насоса, накачивая в колбу максимальное давление, и уверенно шагнула из полумрака сарая прямо в грязное месиво перепаханного участка.
— Эй, ты чего там нацепила на себя? — громкий, возмущенный оклик Бориса донесся с террасы. Он вскочил из-за стола, уронив алюминиевую вилку на деревянный пол. — Ты куда с этой штукой по грядкам поперлась?!
Алиса не удостоила мужа взглядом. Она подошла к самому краю свежей борозды, где под толстым слоем вонючего навоза скрывались высаженные клубни, подняла длинную латунную штангу распылителя и с силой нажала на курок. Воздух мгновенно разорвал громкий, агрессивный шипящий звук. Из форсунки под огромным давлением вырвалось густое облако токсичного белесого тумана. Резкий, удушливый химический запах ацетона и яда моментально перебил густую вонь коровьего дерьма. Алиса шла прямо по глубоким рытвинам от тракторных гусениц, плавно водя штангой из стороны в сторону, обильно и безжалостно заливая смертоносным раствором каждый квадратный метр перекопанной земли.
— Ты что творишь, ненормальная?! — взревел Петр Иванович, опрокидывая ротанговое кресло и с грохотом скатываясь по деревянным ступеням террасы. Его лицо налилось дурной багровой кровью. — Мы там картошку элитную закопали! Ты же землю травишь!
— Именно так, Петр Иванович, — абсолютно спокойно, перекрывая шипение мощного распылителя, произнесла Алиса. Она не остановилась ни на секунду, продолжая методично впрыскивать концентрированный яд в почву. — Я осуществляю химическую демилитаризацию моей территории. Это промышленный гербицид в пятикратной концентрации. Он проникает глубоко в грунт и полностью выжигает абсолютно всю органику. Ваша элитная картошка сгниет и превратится в ядовитую слизь. Ваш посаженный лук растворится без остатка. На этом месте в ближайшие пару лет не вырастет даже самый живучий сорняк, не говоря уже об овощах. Земля мертва. Ваш труд помножен на ноль.
— Ах ты мразь городская! — свекор схватил тяжелую совковую лопату и, утопая по щиколотку в грязи, бросился в сторону Алисы, замахиваясь деревянным черенком как дубиной. — Да я тебя сейчас этой же лопатой закопаю рядом с урожаем! Я на эту пахоту здоровье положил!
— Шаг вперед, и я разряжу струю этого концентрата прямо тебе в глаза, — Алиса хладнокровно развернула латунную трубку и направила распылитель точно в искаженное от ярости лицо надвигающегося мужчины. Ее палец твердо лежал на пластиковом курке. — Ты ослепнешь быстрее, чем успеешь опустить свою лопату. Химический ожог роговицы гарантирован. Хочешь проверить, кто из нас быстрее? Давай, делай шаг.
Петр Иванович резко затормозил, поскользнувшись на влажном комке чернозема. Он опустил лопату, тяжело дыша и с нескрываемой ненавистью глядя на блестящий наконечник трубки, из которого на землю капала маслянистая отрава. Борис подбежал к отцу, в полном шоке озираясь на покрытые белесой химической пеной борозды.
— Ты уничтожила нашу еду! — заорал Борис, брызгая слюной. — Мы для семьи старались, горбатились тут с самого рассвета, а ты взяла и всё отравила! Ты больная на всю голову!
— Вы первые уничтожили то, что принадлежало мне, потому что вы понимаете только язык грубой силы и безнаказанности! — Алиса резким движением сорвала с плеч тяжелый бак, с глухим стуком швырнула его в зловонную жижу прямо под ноги мужу и закричала так, что на шее вздулись вены:
— Я три года выращивала этот английский газон на даче а твой отец перепахал его трактором чтобы посадить картошку Ему плевать что мы приезжаем туда отдыхать а не стоять раком на грядках Забирай своего папу и его мешки с навозом и чтобы духу вашего на моей даче не было пока он не восстановит всю траву по травинке визжала жена глядя на перерытый участок превращенный в грязное поле.
Мужчины отшатнулись, опешив от этого дикого, первобытного взрыва ярости. Алиса тяжело дышала, ее глаза горели маниакальным блеском полного, безоговорочного превосходства над ситуацией. Она больше не собиралась вести светские беседы или взывать к их атрофированному здравому смыслу.
— У вас есть ровно три минуты, чтобы собрать свои грязные манатки, сесть в машину и навсегда исчезнуть за воротами, — металл в голосе Алисы стал режущим, не оставляющим ни малейшего пространства для компромисса. — Если вы сейчас же не уберетесь с моей земли, я подниму этот бак, подойду к твоему внедорожнику и залью остатки этой едкой кислоты прямо в решетку радиатора и систему вентиляции. Вы будете дышать этим ядом всю дорогу до города, пока ваши легкие не сгорят. Пошли вон отсюда!
Борис посмотрел в лицо жены и понял, что она не шутит. Перед ним стоял совершенно чужой, безжалостный человек, готовый пойти до конца и уничтожить всё на своем пути. Он злобно сплюнул под ноги, развернулся и быстро зашагал к своей машине, забрасывая грязные сапоги в багажник. Петр Иванович, громко матерясь сквозь стиснутые зубы и проклиная ненормальную городскую стерву, поплелся следом, швырнув лопату прямо в лужу с растекающимися химикатами.
Через пару минут взревел мощный мотор, и тяжелый внедорожник, с пробуксовкой вывернув за кованые ворота, навсегда скрылся в спускающихся холодных сумерках. Алиса осталась стоять совершенно одна посреди мертвого, отравленного месива, которое еще вчера утром было делом всей ее жизни. Густой, едкий запах яда навсегда вытравил из этого места аромат сосновой хвои, подведя окончательную и предельно жестокую черту под историей их семьи…