Прошло девять жестоких дней. Таничи и Царевичи то побеждали, то проигрывали друг другу. Много доблестных витязей полегло на Царёвой Земле. Дед Горгий низменно убивал по пять тысяч воинов у таничей. Сам он по-прежнему был неуязвим. Чтобы не придумывал гений Мелантия, разбивалось о броню, стрелы и булат деда.
Однажды Кара не выдержал. Он схватил колесо от разрушенной боевой повозки и хотел швырнуть в деда. Старый витязь не стал ни уклоняться, ни противостоять, только молитвенно сложил руки. Но Белозор клещом ухватился за Мелантия.
- Нет, Кара, нет. Не совершай того, что задумал. Ты дал клятву не поднимать оружия и не применять силу против наших врагов.
Кара устало бросил колесо на землю.
- Да, друг. Ты прав. Но скоро от нашей армии ничего не останется. Мы проиграем, если не остановим деда.
Спокойно улыбаясь, Горгий величаво проехал мимо. Он услышал последние слова.
- Задайте мне правильный вопрос, дети мои, и я дам правильный ответ.
- Какой вопрос? – Спросил у Кары Белозор. Тот с недоумением пожал плечами. В дедушке было что-то, что не могло открыться всевидящему оку царя Города Врат; и это обстоятельство сильно беспокоило Тучеподобного.
Но однажды всё встало на свои места. В лагерь таничей приехала Стела. Она привезла целую повозку фруктов, сладостей, мёд и милые подарки для мужей и родственников. Раздав таничам мелкие сувениры, Стела окинула взором лагерь:
- А где же моя сестрёнка?
- Люба моя, кроме тебя тут больше нет женщин. – Возразил Белозор, но Кара уже всё понял до ответа Стелы.
- Совсем ты не прав, Белозор. Галлус, мой брат и есть моя сестра на самом деле.
И царица рассказала таничам о истинной природе брата.
- Теперь то я знаю, какой вопрос задать деду Горгию. – Пробормотал Кара, и добавил, обращаясь к Константину. – Пригласи деда на День Рождения Царя. Он не откажет тебе.
День Рождения Царя таничи и царевичи всегда праздновали в день весеннего равноденствия. И не отметить его на Царёвой Земле было невозможно. В этом году праздник должен был начаться на девятый день битвы, и стороны уже договорились о перемирии в этот день.
Но до Дня Рождения ещё надо было дожить. Белозора и его сына Ярослава царевичи дважды ловили в Колесо Лабиринта. И ели белозор без труда разбил эту ловушку, то Ярослава выручал благородный Альберт.
Чем же так была опасна такая форма построения войск? Жертве «разрешалось» войти внутрь – перед ней расступалась одна линия войска, и окружала сзади другая. И так далее, пока смельчак не оказывался в самой середине. Жертву изматывали постоянными поединками, а иногда и расстреливали со всех сторон. Да жестоко, но война не наблюдение за полётом бабочки.
Однажды Аглай вызвал на поединок Тимура, и так сильно ударил царевича своей булавой, что тот упал в обморок, чудом оставшись в седле. Умный конь унёс своего хозяина. Часть войска, увидев Тимура бездыханным, бросилась врассыпную. И только гнев Горгия, стрелы Каджая и горячие речи Немана помогли восстановить порядок. К счастью сам Тимур быстро восстановился, и вернулся на передовой край.
Наступил день перемирия и празднования Дня Рождения. Тимур и его сто братьев пригласили таничей и их союзников в свой лагерь, но Ведислав рассудил иначе. На Царёво Поле он привёз госпожу бахар, поставил грандиозный шатровый город, и уже Бахар пригласила на праздник и сыновей, и племянников. Царицы Стела и Гертруда прислуживали гостям. Всё шло чинно, благородно, без лишнего шума и без ссор. Все боялись обидеть Тень Предка, Дух Царя Царей.
И вот Стела, очередной раз обходя круг царей, приблизилась к деду Горгию, поклонилась ему, подала кубок с вином, и спросила:
- Дедушка, нет никого вас сильнее и могущественней. О вашей отваге гусляры уже сочиняют песни. Неужели нет никого из ныне живущих, перед кем бы вы опустили оружие?
- Внучка, любимка моя. Из всех живущих мужей нет ни одного, перед кем бы я опустил оружие. Однако же, я не могу поднять руку против женщины.
Все, кругом сидящие цари, зааплодировали этим словам и праздник продолжился. Особенно веселился Мелантий, обычно сдержанный в чувствах.
Настал новый день. Царевичи и таничи вернулись в свои ставки и уже формировались новые колонны. Все ждали сигнала. А дед Горгий не торопился. Оны вымылся, оделся в чистое платье, надел с помощью рабов лучшую кольчугу, выбрал самый лучший луку, и богатый колчан с нескончаемыми стрелами. Затем дед открыл сундук, вынул из него три мешка с золотыми «копейщиками», одарил каждого из рабов и коснулся рукой их левого плеча:
- Я отпускаю вас. Сейчас вы свободные мужья. Можете беспрепятственно уехать в родные земли или сражаться за Богуслан на правах вольных граждан.
- Господин наш. Ты ни разу не обидел нас, не заковывал в кандалы, мы сыты и одеты. Мы будем сражаться бок о бок с тобой. – Сказал старший из трёх бывших рабов, а остальные закивали головами.
- Я в это верил. – Ответил Горгий, и обнялся с каждым. – А теперь пора начинать битву! Да содрогнутся Боги!
Наконец прозвучал долгожданный рог, и началась кровавая жатва.
Тимур, предчувствуя неладное, утроил, учетверил, а потом и вовсе удесятерил охрану деда.
Лошади боевой повозки Белозора появлялись то тут, то там. На Константина тоже велась постоянная охота, но благодаря Аглаю и Ярославу, никто из смельчаков не мог приблизиться к старшему таничу. Но Константин не сидел, сложа руки. Совместно с Альбертом они обсуждали стратегию, перестраивали войска, следили за резервами, прикрывали тыловые части с обозами. От стрел старшего танича только в десятый день полегли пять тысяч воинов, пять тысяч сотников и тысяча элефантов.
Наконец, во второй половине дня Мелантий подал сигнал, и резко развернул свою повозку. Следом мчался на гнедом жеребце Галлус. Он долго ждал этого дня, и теперь сделает всё, чтобы дух Ефимии успокоился.
Повозка с Белозором и Карой разрезала войска царевичей, как нож масло. Стрелы Белозора несли смерть и опустошение на много вёрст вперёд. Разгневанный Горгий выехал навстречу своей судьбе. А когда воюющие стороны образовали большой круг, в котором остались Белозор и дед, Галлус выехал вперёд повозки. Он сразу выпустил в Горгия две стрелы. Дед не стал уклоняться.
- Белозор, не теряй времени. – Напомнил Мелантий другу.
И танич, натянув лук, начал пускать из-за спины Галлуса одну стрелу за другой. Глаза его ничего не видели из-за слёз, но руки знали своё дело, а стрелы знали цель. Уже тридцать, уже сорок стрел впились в туловище Горгия, а он всё ещё сидел в седле и не пытался обороняться. Тогда к белозору подскакали Аглай и Константин, и выпустили в деда ещё по пятьдесят стрел, и только тогда Горгий повалился с верной лошади на землю. Там он пытался подняться, но силы оставили его.
Оглушительный вой раздался из людских глоток. Это выражали свою горечь соратники, друзья, простые подчинённые и даже враги Горгия. Всколыхнулась Мать-Река Этели. Заплакали Верховные Боги. Солнце, казалось, встало на горизонте, и не торопилось уходить, чтобы не потерять из виду героя, лежащего на постели из стрел.
- Белозор, добавь ещё две стрелы, чтобы я мог положить на них голову. – Обратился Горгий к внуку.
Вложив в лук две стрелы, Белозор отправил их в землю крест на крест, прямо под голову деда. И тот со вздохом облегчения положил царственную голову на подголовье.
Вскоре все родственники собрались вокруг старца. Тимур попытался выгнать таничей, но сам Горгий встал на их защиту:
- Тимур, сыновья Тана имеют такое же право здесь находиться, как и вы. Их стратегия оказалась выигрышней моей, поэтому я проиграл.
- Дед, но тебе же плохо. Тебе нужен покой. – Говорил Тимур, глотая слёзы.
- Я уже отдыхаю так, как не отдыхал со дня моей юности. Я умру, когда призову смерть. Пока что я чувствую, что для чего-то ещё нужен тут, на земле. – Возразил с улыбкой Горгий.
Так пришла ночь. Царевичи, а потом и Таничи по одному простились с дедом и разошлись по своим лагерям.
Но недолго Горгий оставался один. Кто-то подошёл к нему. Горгий открыл глаза. Перед ним стояла его мать, Этели.
- Мама!
- Здравствуй, сын. Я почувствовала твою боль, и пришла, чтобы снять её. Почему ты не возвращаешься в родные края?
- Ох, мама, я бы с радостью оставил этот мир, чтобы увидеть свой настоящий. Но какой-то долг велит мне ещё остаться здесь. Скоро, очень скоро я буду с тобой.
- Хорошо. Я буду ждать. Через час придут царицы и покроют твои раны мазью, которую мне дала Рыба-Кит. Ты больше не будешь чувствовать боли. Это всё, что я могу сделать для тебя.
- Спасибо, мама.
Мать-река медленно повернулась, и исчезла в темноте. Зато пришли Стела, Гертруда и Фелиция с тазами на плечах.
Поклонившись мощнодланному старцу, они принялись втирать пахучую мазь в кровоточащие раны. Произошло чудо: ушла не только боль – оперения стрел превратились в цветы, цветы зацвели, и теперь Горгий лежал полностью (кроме головы) укрытый чудесно пахнущими цветами.
Горгий дал каждой из женщин своё благословение. Женщины ушли. Утром цветы снова оказались перьями стрел, чтобы ночью укрыть тело Горгия цветами.