Света вернулась с обеда расстроенная. Скинула пальто на стул, уставилась в монитор, но не работала — просто двигала мышкой туда-сюда.
— Ты чего? — спросила Лена, коллега, сидящая неподалёку.
— Да Кристина опять… — Света сжала губы. — Говорит, что кесарево сечение — это не роды. Мол, настоящие роды — это когда сама. А кесарево — так, полостная операция, и называть это родами нельзя.
Лена хмыкнула:
— Ну, технически она права. Это действительно операция.
Света резко развернулась на стуле.
— Технически? Лен, ты вообще помнишь, что у меня кесарево было? Два раза?
Лена смутилась, но не нашла ничего лучше, чем пожать плечами:
— Ну прости. Но Кристина по факту сказала. Надрез, матка, извлечение… Какие это роды? Настоящие роды — это схватки, потуги, когда ребенок сам идет.
Света отвернулась, и Лена заметила, как дрогнули ее пальцы на клавиатуре.
Потом, в курилке, когда Кристина снова завела ту же песню («Я буду рожать только сама, а эти мамочки разродиться не могут или боли боятся — сразу под нож»), Света не выдержала.
— Ты когда-нибудь лежала под капельницей, привязанная к столу, и чувствовала, как тебя режут? — спросила она тихо. — Даже если наркоз — ты понимаешь, что в твоем теле сейчас скальпель. Ты не видишь ребенка, когда он родился. Ты слышишь только странный булькающий крик, а потом его уносят, а тебя зашивают час. И потом, когда отходит наркоз, ты пытаешься встать — и понимаешь, что не можешь. Потому что разрезаны мышцы. Потому что каждый шаг — это ад. Потому что ты не можешь нагнуться к кроватке, не можешь качать ребенка на руках без жуткой боли. И при этом ты все равно должна быть мамой — вставать ночью, кормить, менять подгузник, улыбаться. Потому, что для всех ты родила. А если не можешь — значит, ты плохая мать, раз не смогла «как все».
В курилке стало тихо.
— Я мечтала родить сама, — добавила Света уже почти шепотом. — Честно. Я ходила на курсы, дышала по Брэдли, купила мяч для фитнеса. А потом на УЗИ сказали, что плацента перекрывает выход и если начнутся схватки — я умру вместе с ребенком за двадцать минут. Мне спасли жизнь. Ему спасли жизнь. Но когда ты говоришь, что кесарево — это не роды, ты говоришь мне, что я не рожала. Что мой сын родился не так. Что я — бракованная мать. Просто потому, что выжила.
Она развернулась и ушла.
Кристина стояла с застывшим лицом. Лена молчала.
Вечером в общем чате пришло сообщение от Кристины: «Света, извини меня. Я не думала, что это обидно для тебя».
Света прочитала, поставила смайлик и написала: «Бывает. Просто иногда слова режут больнее скальпеля. Особенно когда они обесценивают то, ради чего ты рисковала жизнью».
Лена потом спросила у нее:
— Так все-таки… ты считаешь кесарево родами?
— А ты считаешь, — ответила Света, — что результат важен только если способ получения соответствует чьему-то идеальному сценарию? Ребенок родился. Он жив. Я жива. У нас шрам, фантомные боли и полгода реабилитации. Но он — мой сын. И он родился. Точка.
Лена так и не нашлась, что возразить.